Иоланда Бодье вернулась домой, ее любопытство притупилось. Пришло время смотреть телеигру и варить суп, а для него еще ничего не подготовлено, остаток дня обещает быть хлопотным.

Она достает из холодильника пластиковый контейнер, в котором хранит шайбочки лука-порея: одного стебля Иоланде хватает на неделю, и она считает, что практичнее нарезать его заранее, организованность — залог экономии, да и в герметичной емкости порей пролежит дольше. Когда Катрин раз в две недели ездит в супермаркет за покупками, по возвращении она сваливает продукты в холодильник как попало. Добрую половину можно было бы хранить в подвале, но дочь не хочет, чтобы Иоланда лишний раз спускалась и поднималась по трем маленьким ступеням подвальной лестницы, и потому убирает все в холодильник: «Так будет лучше, мама»; Иоланда не настаивает, не видит смысла беспокоить дочь, пусть пообедает и уедет, она сама разложит покупки, дочь та еще упрямица, но такая заботливая и внимательная, что у Иоланды язык не поворачивается ее критиковать.

Она берет половину картофелины и маленькую морковку, начинает чистить. Руки слегка дрожат. Скоро переводить часы на летнее время.

Обычно она радуется приближению тепла и с нетерпением ждет, когда из земли нахально выскочат крошечные первоцветы. Однако сегодня на душе у нее муторно.

Иоланда проводит овощечисткой по морковке. Оранжевая кожура падает мягко, почти изящно. В ладони распускается ощущение детства, которое пульсирует, будто кроличья мордочка.

Украдкой надергать моркови в дальнем углу сада, обжигая лодыжки крапивой. Помыть и схрумкать прямо так, с кожурой. Где это было? Сколько лет минуло с той поры? Неужели одного взгляда на светловолосого парня, заскочившего на их улицу между двумя ливнями, достаточно, чтобы пробудить вкус теплой весны?

Она замирает в ошеломлении, положив локоть на стол и разжав пальцы. Мысли блуждают в зеленом кружеве ботвы, выбираются на мокрую дорогу. По дороге катит грязная машинка, за рулем сидит ершистый паренек. Уходящий день омрачен сомнениями.

Иоланда убирает овощечистку в сторону. Она дышит. Она выжидает. Это пройдет. Это всегда проходит.

Телефонный звонок прерывает погружение в меланхолию. Стряхивая оцепенение, Иоланда берет трубку и здоровается с дочерью. Рассказывая той, как прошел день, она не упоминает о кратком уходе в пустоту. У Катрин своих забот хватает: постоянный стресс на работе, вечные боли в спине… Не желая волновать или раздражать дочь, Иоланда ограничивается кратким отчетом о визите в кафе и о поисках двоих постояльцев интерната. Катрин сочувствует директрисе, на долю которой выпала такая нервотрепка. О парне Иоланда не упоминает. Разговор переходит на повседневные дела, мать передает дочери, что к понедельнику медсестра просила приготовить ампулу с лекарством. «Да-да, — отвечает Катрин, — я не забыла. Ты мне об этом уже говорила, мама, вчера я отнесла рецепт в аптеку».

— А, и еще: представляешь, мне опять приснился один из тех снов. Сама удивляюсь, откуда такое вообще приходит в голову. Во сне я плавала. Плавала в заливе, и вода была оранжевая, понимаешь, оранжевая.

— Любопытно.

— Причем я не тонула, нисколечко, я плыла, я держалась на воде. Я с открытыми глазами находилась под водой и озиралась по сторонам. Все вокруг было оранжевым.

— Надо же, — комментирует дочь. — Как в бокале с коктейлем, в котором намешана куча химии.

— Катрин, помнишь ту песню Ги Беара? — Иоланда напевает: — «Я хотел бы изменить краски времени, изменить краски мира»… Она мне нравилась. Сейчас Ги Беара, наверное, никто не слушает.

— Завтра пятница, — перебивает Катрин. — Ты не забыла про «Интермарше»? Я заеду за тобой в час.

* * *

Только во сне пожилая дама и может плавать так беззаботно. Кому еще понять это счастье и эту опасность? Она вытянулась, и течение тотчас подхватило ее.

Огромное тело медленно извивалось в тяжелой соленой воде. Скользнув под сверкающую гладь, она ощутила едва уловимое прикосновение рыбы к своему боку. Длинные усы, чутко улавливающие самые незначительные колебания, доносили до нее грохот разлетающихся винтов, но он раздавался слишком далеко.

Чувствуя дремотное тепло, она погрузилась в поток оранжевых всполохов.

Взаимозаменяемость счастья и опасности.

Окунуться в краски времени, чтобы уснуть на дне. Ничто не прервет этого сна. Восемь-десять минут апноэ.