В четыре утра нас разбудил назойливый, непрекращающийся звонок в дверь.

— Открой эту проклятую дверь! — выдала ценный приказ бабушка Кинглинг.

Китайский папа, что характерно, в этот момент уже направлялся к выходу из гостиной, на полу которой мы все и расположились. Не удостоив «Госпожу» ответом, Ван Дэи скрылся в коридоре, и спустя пяток секунд звонок затих, сменившись звуком открываемой двери и голосами.

Первым мы услышали противный, громкий, трясущийся от удачно подвернувшегося повода поскандалить, старушечий:

— Вот они, захватчики жилища многоуважаемых Джи, многоуважаемый господин полицейский! Посмотрите на эту рожу — это же отброс общества!

— Че⁈ — растерянно ответил Ван Дэи.

— Успокойтесь, уважаемая Ян Иинг, — вежливо, но строго осадил скандалистку мужской голос. — Уважаемый, могу ли я узнать, кем вы приходитесь уважаемым владельцам квартиры?

— Меня зовут Ван Дэи, — представился китайский папа…

— Этот придурок сейчас нас всех подставит! — раздраженно прошипела бабушка Кинглинг, выбралась из-под одеяла, накинула халат поверх ночной рубашки, и, завязывая пояс на ходу, велела мне. — Спи, малыш, бабушка со всем разберется.

Насчет обвинений старухи-истерички (соседка, наверное) я был спокоен: во-первых нас сюда впустил охранник по предварительному согласованию с Джи, во-вторых у нас есть ключ и сообщения в «WeChat», в-третьих можно тупо позвонить хозяевам квартиры еще раз. Если они ответят среди ночи, конечно, но и имеющегося достаточно, чтобы полицейский влепил соседке «ложный вызов», если, конечно, может так сделать — я китайских юридических особенностей по-прежнему не знаю, да и учить не собираюсь: человечество работает плюс-минус одинаково, и, если не воровать и не причинять другим неприятностей, всё будет нормально.

— Как ты смеешь обвинять честных людей в страшном преступлении, старая тварь⁈ — «ворвалась» бабушка Кинглинг сразу с ультразвука.

А вот это плохо — домик-то для среднего класса, возможно — со связями в структурах, которые простому колхознику жизнь могут попортить легко и непринужденно. Ага, и телефон с ключом на журнальном столике забыла — сейчас полицейский устанет от криков и упакует нас всех «до выяснения».

— Кто ты вообще такая, драная кошка⁈ — охотно врубила ультразвук и «гостья». — Я знаю всех уважаемых жильцов этого прекрасного дома, и таким как вы тут уж точно не место!

— Да ты знаешь, где я жила, грязная провинциалка⁈. — включила бабушка классическое «да ты знаешь кто я?».

Вынырнув из-под одеяла, я взял со столика телефон с ключом и направился в коридор. Светодиоды резанули глаза, усилившийся «ультразвук» — кричать изволили обе пожилые дамы — уши, но к моменту, когда я подошел ко входной двери, зрение и слух адаптировались.

Полицейских было аж четверо. Все вооружены, с дубинками, в брониках, с рациями и с кобурами на поясах. Соседка оказалась почти копией «Госпожи» — та же выправка, то же надменное выражение лица, та же прическа (бабушка на ночь свою распустила). Отличались очки — у «гостьи» они смотрелись очень дорого — и одежда: «брать» нас с поличным добрая китайская старушка собралась в желтом с красными цветами платье. Бабушка Кинглинг натурально тряслась от гнева, Ван Дэи выглядел напуганным и сутулился, с заискивающей улыбкой глядя на полицейских. Да расслабься ты, мы тут законно.

— Еще и ребенка в преступление втянули! — обрадовалась соседка.

— Молчать! — не дал скандалу продолжиться полицейский с нашивкой сержанта.

Взрослые вздрогнули и виновато поклонились.

— Уважаемый Ван Дэи, вы можете доказать законность вашего пребывания в квартире уважаемых Джи? — обратился сержант к китайскому папе.

— Да, многоуважаемый господин полицейский, — склонился тот глубже. — Мы приехали из деревни — мой сын, Ван Ван, сдает Гаокао, и Джи, наши родственники, разрешили у них переночевать.

— Грязноногая свинопаска, — не удержавшись, презрительно фыркнула соседка на бабушку Кинглинг.

— Провинциальная дрянь, да я жила в самом Пекине!!! — взвилась «Госпожа».

— Тихо! — снова рявкнул сержант. — Или вы все будете привлечены к ответственности за препятствование работе полиции.

— Простите! — обе женщины и Ван Дэи рухнули на пол в земном поклоне.

— Уважаемый господин полицейский, у нас есть ключ от квартиры и переписка в WeChat, — влез я.

— Покажи, — обрадовавшись конструктиву, махнул рукой сержант.

Я открыл переписку, тот посмотрел и удовлетворенно кивнул:

— Хорошо. Теперь нужно позвонить хозяевам. Встаньте, уважаемые. Что это за средневековые пережитки? Берите пример с юного Ван Вана. Мы просто делаем свою работу, а вам, как гражданам Китайской Народной Республики, достаточно всего лишь содействовать.

Взрослые поднялись на ноги, и бабушка с китайским папой посмотрели на слушающего гудки в телефоне меня с гордостью. Соседка выглядела растерянно-напуганной: побледнела, принялась нервно кусать губы и хватать руку рукой, пытаясь унять дрожь.

— Громкую связь, Ван-Ван, — велел полицейский.

Я нажал кнопку, и через пару гудков трубку снял хриплый, раздраженный от незапланированного пробуждения голос:

— Алло. Что у вас случилось, Кинглинг? Что-то сломали? — предположил худшее хозяин жилища.

— Это Ван Ван, дядюшка Джи, — представился я. — Соседка по имени Ян Иинг вызвала полицию и обвинила нас в незаконной ночевке в вашей квартире.

— Вредная бабка, — вздохнул собеседник. — Так и знал, что с деревенскими родственниками в городе будут проблемы.

Стало обидно — мы-то причем? Обиженными стали лица и бабушки Кинглинг с Ван Дэи. «Вредная бабка» дернулась, набрала воздуха в грудь для ответа, но мудро решила промолчать.

— Уважаемый господин Джи, это сержант Хуан, — вклинился полицейский. — Вы подтверждаете законность нахождения трех членов семьи Ван в вашей квартире?

— Подтверждаю, уважаемый господин полицейский, — голос Джи сразу же стал вежливым.

— Вы не имеете никаких претензий к семейству Ван? — уточнил сержант.

— Никаких, но имею претензии к охране — они звонили мне днем, и я сообщил им, что Ван заночуют в моей квартире.

— Это — внутренние дела вашего жилого комплекса, — отмахнулся полицейский.

— Простите, уважаемый господин полицейский.

— Спокойной ночи, — пожелал ему сержант.

Дав Джи ответить, я нажал кнопку «отбоя», и тут в голову пришла неплохая идея:

— Отец, эта женщина ложно обвинила нас в преступлении и разбудила меня среди ночи перед важнейшим днем, который определит будущее всей нашей семьи. Ничего нет важнее Гаокао!

Давай, подхватывай! На лице Ван Дэи мелькнули сомнения — а ну как «боком» выйдут претензии соседке? К счастью, бабушка Кинглинг сориентировалась быстрее:

— Все так, уважаемый господин полицейский! Мы пострадали от действий этой женщины, а еще она отвлекла доблестную полицию от важной работы по охране общественного порядка.

— Полиция сама разберется со своим графиком, уважаемая Ван Кинглинг, — одернул бабушку сержант и повернулся к соседке. — Уважаемая Ян Иинг, рекомендую вам попытаться урегулировать разногласия с семьей Ван самостоятельно, и тогда вам грозит лишь штраф за ложный вызов.

К моему удивлению, сержант покосился на меня и одобрительно подмигнул. Не хочет лишней работы — там же гору бумажек писать придется, а так просто впаяет штраф соседке. Мы тоже в плюсе — извинениями «вредной бабке» бабушка Кинглинг отделаться не позволит.

— Я совершила ужасную ошибку! — изобразив на лице кривую виноватую улыбку, поклонилась Ян Иинг. — Прошу у вас снисхождения и готова компенсировать вашему уважаемому семейству причиненные неудобства, — поклонилась полиции. — Благодарю вас за снисхождение к старой больной женщине. Уверяю вас — я осознаю всю тяжесть своего ужасного проступка, и клянусь оплатить штраф!

Даже не попыталась предложить «оплатить штраф» прямо сейчас, не отходя так сказать «от кассы». Очень в Китае с коррупцией строго. Полагаю, воруют, берут взятки и «пилят» здесь не меньше, чем в любой другой стране, но здесь овчинка явно выделки не стоит, и соседка это понимает.

— Разбирайтесь быстрее, — велел сержант.

— Могу предложить вам за беспокойство тысячу юаней, многоуважаемая Ван Кинглинг, — заискивающе улыбнулась «Госпоже» Ян Иинг.

— Тысячу⁈ — презрительно фыркнула бабушка. — У малыша Вана завтра важнейший в его жизни день…

Торг занял минуты три, и это только благодаря сержанту, на которого пошипела рация с приказом закругляться уже и идти вершить справедливость в другом месте. В итоге мы получили тысячу долларов в юаневом эквиваленте. Безумные деньги для семьи Ван.

Когда полиция собиралась уходить, прибежал взмыленный, подобострастно улыбающийся охранник жилого комплекса. Тот же — видимо суточная смена. Сославшись на то, что отошел «в туалет всего на минуточку», он многократно извинился за недоразумение. Обрадовавшаяся возможности сорвать злость Ян Иинг начала на него орать, а сержант, вручив ей бланк со штрафом, посмотрел на меня и подбодрил:

— Мы с коллегами тоже из деревень, но смогли попасть на престижную и полезную обществу работу. Удачи тебе завтра, Ван Ван.

Стало приятно — и «мне-взрослому», и рудиментам Ван-Вана, которые полицию боятся и уважают. Сержант в глазах «рудиментов» вообще величина исполинская, что-то вроде популярного киноактера.

Поблагодарив полицию, под фоновые крики соседки на охранника, мы вернулись в квартиру. Посмотрев на деньги в своей руке, бабушка Кинглинг вдруг опустилась прямо на пол и тихонько заплакала.

— Пойду чайник включу, — самоустранился Ван Дэи. — Молодец, малыш, — с неловким выражением на лице — потому что ничего для разрешения конфликта не сделал и чувствует себя виноватым — хлопнул меня по плечу и ушел.

— За что нам это всё? — всхлипнула растерявшая свою казавшуюся безграничной выдержку «Госпожа», в одночасье превратившись в самую обычную пожилую женщину, которую судьба пожевала как следует, выплюнула в глухую деревушку, а теперь подослала «провинциалку», которая без всякого на то основания приперлась нас оскорблять. — И что это за «так и знал, что с деревенскими родственниками будут проблемы»? Разве мы хоть в чем-то виноваты⁈

Ничего особенного: видел я истории и драматичнее. Если рассудить цинично, Кинглинг живет не так уж и плохо — в теплом доме, не сильно утруждая себя работой по хозяйству, часто ездит в город просто погулять, и никто из нас не голодает. Тем не менее, в ее глазах более несчастной женщины не найти во всем Китае, и я это понимаю.

Рудименты Ван Вана наполнили душу жалостью, к ней добавилась моя собственная. Опустившись рядом с бабушкой на корточки, я обнял ее за плечи и тихо подбодрил:

— Прямая нога не боится кривого ботинка, бабушка.

Кинглинг всхлипнула и прижалась ко мне, намочив щеку слезами.

— Каждая неудача делает человека умнее, — добавил я еще одну китайскую поговорку. — У нас было много неудач, но они дали нам стойкость, усердие и опыт. Смотри — это испытание обернулось для нас удачей, а значит небеса улыбаются нам. Прошу тебя — не плач. Я обязательно сдам экзамены так, что меня без проблем примут в хороший университет. Я обязательно разбогатею, и тогда ты снова сможешь жить в Пекине. В доме, по сравнению с которым этот — жалкая рухлядь!

— Добрый, любимый малыш! — отстранившись, улыбнулась сквозь слезы бабушка Кинглинг. — Все так и будет. Только не травись больше удобрениями, хорошо?

Такой трогательный момент испортила.

— Ну какие удобрения? — Ван Ван умеет виновато улыбаться, а вот я — не очень. — Просто пить хотел, посмотрел на этикетку на бутылке, думал кола, я и хлебнул. Хорошо, что не уксус.

Бабушка озадаченно похлопала мокрыми ресницами — похоже верит, а значит скоро поверит и остальная семья. Это хорошо, потому что меня будут меньше доставать хотя бы по этому поводу.

Китайский папа вернулся в коридор как нельзя вовремя, почесывая в затылке и с точно такой же как у меня виноватой улыбкой:

— Так это я развел подкормить помидоры…

Признание Ван Дэи заставило бабушку забыть про унизительные разборки с соседкой и наброситься на ни в чем не повинного китайского папу:

— Ах ты!..

Ясно, подремать еще часок мне не дадут. Покинув наполнившийся руганью коридор, я пошел в ванную, пустил воду, потрогал висящие на сушилке красные трусы, майку и носки — второго такого комплекта у нас нет. Высохли.

— Малыш, может еще немного поспишь? — спросила из-за двери бабушка Кинглинг.

Опомнилась.

— Спасибо, я отлично выспался, — ответил я и уселся на бортик ванны, абстрагировавшись от возобновившихся криков.

Не такие уж Ваны и озлобленные, скорее по принципу «милые бранятся — только тешатся» живут. Токсичная атмосфера, конечно, но если в ней с самого рождения расти, то в целом привычная и потому не травмирующая — просто такой фон жизни.

Сунув трусы и майку в заботливо приготовленный бабушкой пакет для ношеных вещей — постирать уже не успеем — я сыпанул в воду какой-то пахучей соли из хозяйского пакетика, размешал и забрался в ванну. Хорошо, и крики бабушки и вялые оправдания китайского папы совсем не мешают. В целом с бабушкой Кинглинг я поладил. Поладил и с Ван Дэи. Глухонемая бабушка Джи Жуй раздражителем не считается, равно как и прадед — тихие они, но как-то наладить общение будет полезно для душевного покоя. Мама Айминь — прежде всего мама, и достаточно просто соглашаться со всем, что она говорит. Остаются близняшки. Что ж, «заготовка» для них у меня есть. Будем пытаться наладить «погоду в доме» — до получения результатов экзамена и поступления хоть куда-то, а «куда-то» меня точно примут, придется жить в деревне. Может и к лучшему, что там работа не кончается — тяжело, но не скучно, а значит время до прощания с веселым и дружным семейством пролетит быстро.

О, кнопка гидромассажа!

Когда разомлевший и умиротворенный я вышел из ванной, скандал уже закончился. С кухни, под шкворчание чего-то на сковороде, доносилось красивое пение бабушки Кинглинг. Оттуда же вышел Ван Дэи, держа в руках мешок с чесноком и пакет с «закаточками»:

— Отмок? — улыбнулся мне. — Мы тут подумали, — покачал поклажей. — Раз мы для них такие деревенские и проблемные, то и гостинцы наши им не нужны. Я каждую головку чеснока помню — как сажал, полол, сушил. А раз они наш труд и нашу жизнь не уважают, ну их на…

— Я все слышу! — среагировала на неприличный и непереводимый китайский мат бабушка.

Ван Дэи опасливо вжал голову в плечи:

— То есть… Я хотел сказать…

— Понимаю, — вполне искренне улыбнулся я. — Они все равно недостойны настоящих, экологически чистых продуктов. — Помогу, — зашел на кухню, получив улыбку бабушки, подхватил пару трехлитровок с огурцами и вместе с Ван Дэи сходил в коридор, оставив груз у входной двери.

— Правильно ты эту старуху, — кивнул на дверь китайский папа. — Разошлась тут, важную из себя изображает. Подлая лиса. Приходила, пока тебя не было, рассказала, что мол родственники ее и подговорили на нас полицию натравить, представляешь?

— Тогда трубку бы не взяли или наоборот — попросили бы полицейских отправить нас в тюрьму.

— Вот именно — даже проиграв, эта старуха не перестала пытаться создать нам проблемы, — одобрительно кивнул Ван Дэи и важно приосанился. — Вот оно, истинное лицо города — запомни этот урок, Ван.

«А разве деревенский староста не „уплотнил“ нашу семью только из-за того, что хотел тебе отомстить?» — почти спросил я, обидевшись на обобщение Ван Дэи, но мудро сдержался, вместо этого кивнув.

От греха подальше.