Такой мрачной бабушку Кинглинг я еще не видел. За завтраком она держала лицо и выдавала классические напутственные речи о важности Гаокао, но, стоило нам усесться на мотоцикл и отправиться к образовательному центру, «Госпожа» позволила себе погрузиться в обиду. Получить в лицо «грязную свинопаску» от провинциалки, когда сама бабушка аж из столицы — тяжелейший удар по самооценке.

Зато китайский папа был очень доволен. Со своей деревенской (в положительном смысле) сущностью он давно слился в единое целое, обрел внутренний покой и значимость в собственных глазах. Ему гонор городских жителей до одного места, и я с ним согласен: а что вы без крестьян кушать будете, уважаемый условный офисный работник? Корпоративные совещания? Приятного аппетита! Судя по одухотворенному выражению лица, Ван Дэи внутри головы распределял свалившиеся на нас деньжищи. «Деньжищи» в его глазах — так-то тысяча долларов это просто приятно. Стоп, он же не потратит это все на подарки для любимого сыночка?

— Отец, давай сделаем дома нормальный туалет? — перекричал я треск двигателя и шум забитого машинами и мопедами шоссе.

— Думать о семье — это правильно, — улыбнулся китайский папа. — Но без тебя мы бы не получили этих денег, и у тебя скоро день рождения. Сдашь экзамены, и пойдем в торговый центр — выберешь себе, что захочешь.

— Правильно! Без туалета мы привыкли, а восемнадцать лет исполняется только раз в жизни! — не оставила мне окна для отговоров истинная глава семьи, на время вынырнув из мрачных мыслей. — Только постарайся на экзаменах как следует, малыш, — не забыла об очень важном и оригинальном напутствии.

— Туалет в доме стал бы для меня лучшим подарком, — не сдался я.

— Нет, — отмахнулась бабушка. — Ты сдашь экзамен и поступишь в хороший университет. Зачем тебе туалет, если ты скоро уедешь? В городе нужно выглядеть как городской житель, чтобы тебя не считали нищим. Купим тебе хорошую одежду и обувь. Потом, когда закончишь университет и найдешь хорошую работу, мы все уедем в город. В туалете нет смысла.

Неплохой план. А Ван Дэи спросила? Вон какая рожа кислая стала — не хочет в город, хочет сельское хозяйство Сычуани на новый уровень выводить. Смирившись с бесперспективностью своего участия в дележе семейных богатств, я принялся глазеть на молодежь на тротуарах и мотоциклах. Нужно играть по правилам общества — бабушка, как ни крути, в Пекине жила, поэтому о Китае всяко знает больше меня. Если говорит «нужно выглядеть как городской житель», значит реально нужно — чмом я быть принципиально не хочу.

Параллельно в душе зарождался азарт, вызванный первым моим успехом в новой жизни. Правильно подсуетился и получил результат — что может быть лучше? Кроме того, пусть я в мистику и не верю, но это — бесспорно хороший знак. «Победителем по жизни» я себя от этого считать не стану, но уверенности определенно прибавилось.

Кроме того, меня начинает подбешивать отношение городских китайцев к деревенским. Выборка не то чтобы велика, но в целом репрезентативна: охранник, доктор-родственник, соседка из «среднего класса» — этого в целом достаточно, чтобы понять отношение подавляющей массы горожан. Помог и китайский полицейский — он-то в городе давно, и, раз счел нужным рассказать нам о своем деревенском происхождении, значит с городским шовинизмом сам сталкивался неоднократно.

Общее представление о моде успешно сформировалось одновременно с приступом решимости сдать экзамен как можно лучше, и с мотоцикла на парковке — удалось «отхватить» местечко поближе — я слезал совсем в ином, чем вчера, настроении. Бабушка Кинглинг неведомым образом это почувствовала и в кои то веки промолчала, ограничившись одобрительными кивками по пути.

Шагая к образовательному центру, я понял, что могу по взглядам окружающих и их внешнему виду отличить городских школьников и родителей от деревенских. Первые смотрели на вторых снисходительно, презрительно или насмешливо — в зависимости от гнилости характера. Деревенские это чувствовали, и вжимали головы в плечи, старались ни на кого не глазеть и вообще «не отсвечивать». Возможно, я просто себя накрутил, но… Да прав я — шовинизм здесь царит чудовищный. Умою!

Аудиторию нам поменяли, место мне — как «подозрительному», полагаю — снова выделили в первом ряду, рядом с персональным «куратором». Не отвлекаемся, игнорируем вообще все, кроме экзамена — сегодня я должен ответить вообще на все вопросы, и нельзя терять ни секунды драгоценного времени.

На столе нашлись привычные бутылка воды без этикетки, две ручки, два карандаша и бланки заданий. Из новинок — воткнутые в разъем стола наушники.

— Возьмите в руки наушники и наденьте их, — скомандовал главный экзаменатор (другой, тощий и высокий) после совсем короткого напутственного слова.

Я надел. Шумоподавление в наушниках отличное — внешний мир совсем не слышно.

— Если вы не слышите того, что я сейчас говорю — поднимите руку, — голос экзаменатора «переехал» в наушники.

Как понять этот вопрос, если «не слышите»? По шевелениям губ? Это тоже часть экзамена, но неформальная, типа проверка наблюдательности? Неудивительно, что руку никто не поднял — либо у всех работает, либо несчастные китайские школьники попросту не знают, что происходит проверка связи.

— Заполняйте первую страницу, — дал отмашку экзаменатор.

Косясь на отсчитывающие последние секунды до начала экзамена часы, я заполнил «шапку» — имя, регистрационный номер и прочее.

— Экзамен по иностранному языку начался. Не снимайте наушники, — велел экзаменатор.

Я перевернул второй листочек, увидев предложения на родном языке с пропущенными словами. Да я это и без наушников заполнить могу, просто по контексту! Но слушал все равно внимательно — два сдобренных легким акцентом женских голоса болтали между собой. Одна из них хотела узнать, как пройти к Эрмитажу, а вторая подробно объясняла маршрут. Не теряя времени, я принялся заполнять пробелы. Легкотня, вот бы и дальше так!

— Можете снять наушники, — скомандовал экзаменатор по истечении двадцати минут. — И приступить к следующему заданию.

Стандартное задание с требованием закончить предложение. «Стакан (пропуск) на столе», варианты выбора — «стоял», «лежал», «отдыхал», «сидел». Немного затупил — «отдыхал» и «сидел» точно неправильно, но, если стакан кто-то уронил, он вполне может «лежать». Горе от ума, блин! Решительно отмечаем «стоял» и не плодим сущности.

Остальные вопросы в этой части экзамена были более однозначными, и я быстро ответил на этот примитив, будучи полностью уверенным в стопроцентном успехе.

Далее шел текст о выращивании ячменя в провинции Сычуань, на основе которого требовалось ответить на вопросы. Все еще легкотня. Следующее задание оказалось интереснее — написать два коротких сочинения размером от двухсот пятидесяти до шестисот слов. Фантазию в нужное русло направляли две картинки — на первой два китайских пацана пекли пирог, а на второй они же удили рыбу. Объяснение под первой требовало написать рассказик о том, как дружно ребята готовятся ко дню рождения одного из них, а под второй — раскрыть как можно полнее смысл поговорки «без труда не выудишь и рыбку из пруда».

Сочинения мне писать в целом нравится, поэтому короткие рассказы дались без труда — следил только за тем, чтобы не ошибаться в орфографии с пунктуацией и использовать побольше синонимов, сложносочиненных и сложноподчиненных предложений, не отказав себе в удовольствии продемонстрировать уважаемой экзаменационной комиссии владение причастными и деепричастными оборотами. Вот уважаемые проверяльщики офигеют! Лишь бы не запутались — они же китайцы, и могут чисто из принципа снизить мой заслуженный балл, потому что чего этот деревенский пацан выпендривается и смущает заслуженных знатоков русского?

На этом задания закончились, а времени осталось еще больше половины. Не давая себе отвлекаться на соседей и поиски знакомых лиц, я кропотливо перепроверял ответы раз за разом, выловив в процессе парочку орфографических и пунктуационных ошибок. Если это не потянет на максимальный балл, значит заработать его попросту невозможно, и я не пожалею нытья для бабушки Кинглинг — да, битая жизнью и зашуганная, но какой-то механизм подачи апелляции и пересчета баллов ведь должен быть? В любой стране есть, и в Китае не быть не может.

Параллельно в голове мелькали воспоминания о том, как прадед пытался учить Ван-Вана русскому. Ох и непросто обоим это давалось! У прадеда болит спина, он склонен к апатии, и быстро терял интерес, обижаясь на тупоумие внука. Ван-Ван в свою очередь быстро зазнался, научившись отличать прошедшее время от будущего, и решил, что этого ему хватит до конца жизни. Пофигизм помножился на пофигизм и органично возвелся в «квадрат». Сам Ван-Ван бы на моем месте едва-едва наскреб бы баллов на «троечку», и то если бы повезло.

Впрочем, я несправедлив — просто прадед очень сильно пожеван бурным китайским политическим процессом, и «пофигизм» его густо замешан на физической боли, горечи утраты совсем другого качества жизни и собственного бессилия что-то изменить. Вот парочка воспоминаний о том, как Ван Ксу тихонько плачет в своей коляске. Ван Ван в эти моменты считал его слабаком, но я понимаю — настолько, насколько вообще такое может понять тот, кто не пережил такие взлеты и падения. Винит себя дед, и не без оснований — во всех бедах всех членов семьи себя винит. Но сила характера у старика на зависть многим — превозмогая боль в искалеченном теле, он лично отвез отравившегося внука в больницу. Дорого ему это обошлось, и за это я его уважаю.

По истечении времени я вышел в коридор, и, зная из воспоминаний Ван Вана о частичном знании бабушкой Кинглинг русского языка, с улыбкой похвастался ей на великом и могучем:

— Я уверен, что благодаря прадедушке справился с экзаменом по русскому языку лучше всех в Сычуане!

Бабушка похлопала глазами, попыталась вычленить смысл и попросила:

— Повторить медленно.

Я повторил как она и просила.

— Ты так чисто говорить русский! — изумилась она и перешла на китайский. — Прадедушка очень хорошо тебя научил, но почему ты скрывал от нас такое прекрасное владение русским?

— Берег в качестве козыря, — выкатил я отмазку.

— Тебе нужно смотреть меньше этих ужасных японских мультфильмов, — приложила меня бабушка за анимешное клише.

Время от времени Ван Ван аниме смотрит, и это для меня полезно — аниме же популярная штука, значит придется обсуждать его с будущими соучениками, чтобы тоже быть популярным.

О, мой заклятый «друг» Лю Гуан со своей бабушкой — тоже русский сдавал, и, судя по роже и завистливому взгляду на только что продемонстрировавшего прекрасное произношение меня, полностью провалился.

— Повезло, — заявила нам его бабушка. — Будь в нашей семье нищий профессор-бездельник, наш малыш справился бы лучше Ван Вана!

Высоко задрав подбородок, бабушка Кинглинг проигнорировала ее слова и повела меня к выходу:

— Признаюсь честно — от этого экзамена я ничего не ожидала. Просто с другими языками у тебя совсем туго, а с русским были хоть какие-то шансы. Твой дедушка не раз говорил мне о том, что даже мой горе-сынок знает русский лучше тебя.

— У отца светлая голова, — вступился я за Ван Дэи.

— Светло там, где пусто, — фыркнула она. — Впрочем, надо отдать ему должное — из Ван Дэи получился отменный крестьянин, и он нашел свое место в этой жизни, — вздохнула. — Жаль, что это место — в деревне! Больше не скрывай свои истинные способности, — строго посмотрела на меня. — С такими навыками дедушка может попробовать побеспокоить некоторых своих знакомых, способных помочь тебе поступить в хороший университет на переводчика. Но это нужно было делать заранее — мы все-таки крестьяне, — раздраженно скривилась. — И помогать нам быстро никто не захочет, несмотря на сохранившееся уважение к моему отцу.

У нас что, какой-то блат сохранился? Или это она от шока так подумала? Да ну, принцип «падающего подтолкни» по всему миру практикуется, и на опального Ван Ксу никто тратить время и силы не станет — им это никакой выгоды не принесет.

— Прости, бабушка, — потупился я. — Но переводчиком я быть не хочу. Там, где уважаемые люди обсуждают важные вопросы, мне лучше не быть — дедушка это хорошо знает. Лучше я поступлю туда, где нет политики, но есть хорошая зарплата и перспективы.

Пожевав губами, бабушка грустно вздохнула:

— Не везет нам, Ванам, с переводами.

Однако необходимость «держать лицо» не позволила ей признать мою правоту сразу:

— Дождемся результатов экзаменов и решим на семейном совете, как лучше поступить.

Я кивнул, мы вышли на улицу, отыскали столик и принялись обедать. Чтобы не терять время зря, я попросил бабушку Кинглинг:

— Бабушка, можешь пожалуйста купить газету, — указал на ларек с прессой в сотне метров от нас. — И почитать мне тезисы с последнего Пленума Партии? Вдруг это поможет на экзамене по социологии.

Кинглинг снова удивилась — Ван Ван ее по учебе помочь раньше никогда не просил. Да вообще особо не просил — так, немного подлизывался, когда хотел карманных денег, прекрасно зная, что этого для любимчика семьи достаточно. Противный пацан был, как ни крути.

— Правильно! — обрадованно покивала бабушка, торопливо вставая со стула. — Нельзя терять время! Сейчас бабушка все сделает! — последнюю фразу она договорила с расстояния в десяток метров от меня.

Сзади раздался знакомый женский голос:

— Английский — это перспективно, и будь ты поумнее, ты бы выбрала его вместо бесполезного русского. Жаль, что ты настолько глупа, что неспособна удержать в памяти больше трех времен глаголов!

Обернувшись, я поморщился на вчерашнюю «соседку по экзамену», которую снова смешивала с грязью собственная мать, заставляя бедолагу приправлять пустой рис слезами. Без очков — так в линзах и пришла. Ничего, плакать в линзах можно — ко мне на занятия один пацан в них ходил, и после позорного проигрыша на районном турнире не удержал расстройства.

— Тебе нужно худеть, — перешла мать к более наболевшей теме. — Завтра же утром поедешь к бабушке в деревню — уж она как следует последит за твоей диетой.

— Ну мам! — жалобно промолвила девчушка.

— И никаких карманных денег — ты опять будешь жрать шоколад и булки! — добавила сторонница передовых педагогических идей.

Бабушка вернулась с газетой в руках, и я потерял интерес к чужой семейной драме, постаравшись за время обеда запомнить как можно больше из прочитанных бабушкой итогов Пленума. Заковыристые, переполненные канцеляризмами и заумными оборотами формулировки придавали тезисам туманный смысл, и парочку нам с «Госпожой» пришлось обсудить, чтобы я не дай бог не переврал такую важную штуку, неосторожно процитировав в попытке заработать лишний (в моей ситуации «лишних» не бывает!) балл.

Краем глаза я заметил усевшихся неподалеку от нас Лю. Крючконосая бабушка Лю Гуана смотрела на нас с откровенной завистью, параллельно ругая внука за тупоумие. Зависть понятна — мы тут политинформацией занимаемся, и пожившая в Пекине Кинглинг истолковывает мне сложные тезисы, а значит — разбирается и вообще умная. Кроме того, готов поспорить, что Лю Гуан на моем месте изо всех сил отмахивался бы от бабушкиной помощи.

Экзамен по гуманитаристике не подразумевал наушников и определил меня на второй ряд — «подозрительности» стало меньше, надо полагать — и я выложился на нем на полную. На истории мне попались вопросы про Симбирск и Ульяновск — родные города Ленина. Был вопрос о нахождении могилы Маркса — я конечно же знал, что она в Лондоне. Ряд вопросов был посвящен Второй Мировой Войне — как азиатской ее компоненте, так и подвигам СССР. Немного удивил вопрос об именах первых добравшихся до Южного полюса людей. Скотт и Амудсен, это знали и я, и память Ван Вана.

Экзамен по социологии реально удивил — почти сплошняком состоял из вопросов о Древней Греции. Хорошо, что я возил туда на турнир парочку своих ребят, и мы там сходили на несколько экскурсий, а в свободное время я читал путеводители, мифы и немножко туристических журналов — это позволило ответить на ряд вопросов, ответа на которые в памяти Ван Вана не сохранилось.

В финальной части экзамена предлагалось написать сочинение о личности Мао. Здесь пригодились цитаты и крепко вбитая в голову Ван Вана «генеральная линия Партии»: «70% сделанного Великим Кормчим — хорошо, 30% — плохо». Под конец я ввернул тематический тезис из озвученных бабушкой и решил, что получилось неплохо, со спокойной душой перейдя к географии.

Вулканы, столицы стран, тектонические плиты, города-спутники — здесь память Ван Вана оказалась гораздо полезнее моей. Имелись и задачки — отыскать город по широте и долготе. Карта прилагалась, и труда это не составило.

По завершении экзамена я вытер выступивший пот со лба и залпом выпил бутылку воды. Ощущения — как после первых моих турниров: выложился на двести процентов, и теперь имею право рассчитывать на хороший результат.

Направляясь к выходу из аудитории, я улыбался — из нас с Ван Ваном получилась неплохая команда. Жаль, что на экзамене по русскому мне не попалось сочинение по поговорке «Одна голова — хорошо, а две — лучше».