Я сижу прямо на асфальте, обхватив голову руками, словно пытаясь защититься от обрушившегося на меня кошмара. Этого просто не может быть… Не может быть, чтобы он… чтобы его… Сальваторе так крепко притянул меня к себе, что теперь, без этой невидимой удавки на шее, я, кажется, разучилась дышать.

Сгоревшую машину тушат пожарные, заливая пеной обугленные останки металла. Вокруг – скопление полицейских машин, мигалки отбрасывают зловещие блики на лица зевак. Безучастные, любопытные лица, снимающие все на мобильные телефоны… Как люди могут быть такими равнодушными?

Место взрыва обвязывают желтой лентой, словно определяя границу между жизнью и смертью. Всех этих зевак с мобильниками гонят назад, подальше от места трагедии. Но из всей этой толпы выбивается один мужчина. Его взгляд цепляется за мой, и я чувствую, как что-то внутри меня переворачивается. Он уверенным шагом пробирается сквозь оцепление, направляясь прямо ко мне. Готова взвыть от боли, когда вижу его зеленые глаза. Того же ядовитого оттенка, что и у Сальваторе… Только в этих глазах нет и следа той игривости и тепла, что были в его. В них – лишь сталь и лед. Он молча поднимает меня на ноги, дернув за локоть так резко, что я чуть не падаю. И мне в нос бьет запах мятного табака. Мужчина оттаскивает меня подальше от всего этого дерьма, за угол улицы, а я все это время бессвязно бормочу лишь одну фразу:

– Как же так… как же так…

Он резко хватает меня за шею и силой заталкивает в машину на заднее сиденье. От неожиданности я ударяюсь головой о подголовник. Не успеваю опомниться, как чувствую резкую боль на щеке. Пощечина обжигает кожу, вырывая из ступора.

– Успокойся, слышишь! – шипит он мне в лицо. – Тебе нужно уезжать! Немедленно!

– А он? Как же он? – слезы градом катятся по щекам, голос срывается на крик.

– Его больше нет, – жестко отрезает он, не отводя от меня взгляда.

– Нет! – выкрикиваю я, закрыв уши руками. – Нет..

– Запомни, черт возьми! Сальваторе больше нет… И чем быстрее ты это примешь, тем лучше для тебя. А теперь заткнись и слушай меня! – Он хватает меня за плечи, встряхивая. Его пальцы болезненно впиваются в мою кожу. – Я отвезу тебя в аэропорт. Сейчас же. И ты забудешь все, что произошло с тобой. Ты меня поняла? Вычеркнешь его из своей жизни, словно его никогда и не было. Я тебе помогу, если понадобится. Финансово. Я оплачу тебе психологические тренинги или как это называет, ну ты поняла меня! – Он ослабляет хватку, его голос немного смягчается, но в глазах по-прежнему – сталь. – Вот! Мой номер, позвонишь мне, если тебе нужно будет что-то. – Мужчина вкладывает во внутренний карман пиджака маленькую белую бумажку. – Чем быстрее ты все забудешь, тем быстрее сможешь двигаться дальше, и тем лучше будет для тебя. Правда. Это единственный выход. Ясно?

Я слышу его слова, но они не проникают внутрь. Словно он говорит на каком-то иностранном языке, а я забыла перевод. Сознание возвращается только сейчас, когда я уже пристегнута в кресле самолета, летящего домой. Домой… В Портленд. Одна…

Бизнес-класс. Роскошные кресла, шампанское в хрустале, приторные улыбки стюардесс. Все это, как издевка! Место рядом со мной пустует. Пусто… Мы должны были лететь вместе. Вдвоем. Но рядом со мной никого нет. Я машинально касаюсь соседнего кресла, надеясь уловить хоть искру его тепла. Но под пальцами лишь холодная кожа сиденья.

Несколько недель назад я бы ликовала, видя своими глазами как от Сальваторе Монтальто осталась лишь куча пепла. Но сейчас… Мне больно. Так больно, что я готова выть.

Все, что у меня осталось от него – огромный, пахнущий им пиджак, которые он накинул на мои плечи и шрамы. Много шрамов. Не только на моем теле, но и на сердце…

Портленд встречает меня пронизывающим дождём. Холодные капли бьют по лицу, а я, укутанная лишь в лёгкое белое платье, невольно дрожу от холода.

– Такси? Вам нужно такси? – слышу я мужской голос за спиной сквозь пелену дождя и гул аэропорта.

Я машинально киваю, не оборачиваясь, не желая видеть чужие лица. Все, чего я сейчас хочу – это спрятаться, исчезнуть. Сажусь в машину и таксист что-то спрашивает про мой багаж. Я не отвечаю и просто называю адрес своего дома.

Голос по радио сообщает о том, что сегодня тридцать первое июля и поздравляет жителей Портленда с первым выходным днем. А встреча с читателя проходила первого июля. Тридцать дней. Семьсот двадцать часов. Именно столько времени мне понадобилось, чтобы влюбиться в настоящего Сальваторе Монтальто.

Машина резко тормозит прямо у подъезда моего дома.

– На месте, – сообщает водитель, широко улыбнувшись мне в зеркале заднего вида.

– Вы подождете меня, я принесу деньги через минуту? – Мой голос звучит хрипло и неуверенно. Надеюсь, он не заметил слез на моих щеках.

Он кивает мне и я быстро выхожу из машины. Поднимаюсь по скользким ступеням и когда подхожу к двери своей квартиры, меня простреливает внезапная паника.

Ключи…

Меня словно окатывает ледяной водой. У меня же нет ключей! Все осталось в моей сумочке, которую я не видела уже… тридцать дней.

И тут я слышу голос за своей спиной. Глория. Моя соседка.

– Энджи? – Я не оборачиваюсь. Меня уже давно никто так не называл. Это имя стало мне чужим. —Ты вернулась! – Ее голос звучит удивленно и радостно. – Как отпуск? Твоя мама сказала мне, что ты отдыхаешь на Сицилии.

Отпуск… на Сицилии… Какое кощунство!

– У вас был запасной ключ от моей квартиры, – выдыхаю я, с трудом удерживая слезы.

– Ах, да! – Она хлопает себя по лбу. – Ключ, кажется, где-то валялся…. Потеряла свой, да?

– Ага.

Только не ключ, а гораздо больше… гораздо больше.

– И чемодан тоже? – Глория бросает взгляд на мои пустые руки. – У тебя точно все в порядке, Энджи? Ты бледная, как смерть! Произошло что-нибудь?

Я из последних сил выдавливаю улыбку и неуверенно киваю.

– Да, все прекрасно. Все отлично.

Глория, не переставая щебетать, шарит в своей бездонной сумке и, наконец, извлекает оттуда мой запасной ключ.

– Вот, держи! Может, чаю выпьем? Расскажешь, как отдохнула?

– Спасибо, Глория, но я очень устала с дороги. Как-нибудь в другой раз, – выдавливаю я, стараясь быть такой, какой я была раньше. Но у меня не получается! Не получается…

Я торопливо вставляю ключ в замок. Дверь открывается, и в нос ударяет привычный, до боли знакомый аромат. Это запах моей прежней жизни, жизни, которая теперь кажется такой далекой и нереальной. И меня прорывает. Слезы, душившие меня все это время, вырываются на свободу бурным потоком. Я закрываю лицо руками и рыдаю, рыдаю навзрыд, не в силах сдержать боль и отчаяние.

Сколько времени проходит, я не знаю. Кажется, я плачу целую вечность. Только когда судороги в животе становятся невыносимыми, я заставляю себя остановиться.

Вытирая мокрые щеки, я вдруг вспоминаю о таксисте, который ждет меня у подъезда. Черт!

Срываюсь с места и бегу вниз. Таксист, нахмурившись, смотрит на меня сквозь стекло. Виновато улыбаюсь и протягиваю ему мятые купюры. Он бурчит что-то себе под нос, но деньги берет.

Поднимаюсь обратно в квартиру, чувствуя себя абсолютно разбитой. В полумраке коридора взгляд падает на полку с цветами. Мои любимые фиалки… засохли. Включаю свет и оглядываю комнату. Все здесь как и тридцать дней назад. В углу стоит старый телефон с автоответчиком. У всех сейчас мобильные, но мне почему-то жалко его выбрасывать, ведь это действительно удобная вещь!

Неуверенно нажимаю кнопку Play. Из динамика раздается тихий, электронный голос:

– Сообщение первое. Оставлено двадцать дней назад.

Сначала – раздраженные тирады моей помощницы Ники.

– Энджи! Твой мобильный все эти дни вне зоны доступа! Я пыталась дозвониться тебе сто раз! Что за неуважение, в конце концов? Ты хоть понимаешь, как я волнуюсь?

Затем в её голосе слышится раскаяние.

– Прости, Энджи. Просто этот редактор… Все мозги мне вынес! Ну и хрен на него! Тебе действительно надо отдохнуть. Набери меня, когда сможешь!

Следом я слышу сообщения от мамы. Едва услышав её голос, я не могу сдержаться. Слёзы ручьём текут по щекам. Она говорит на нашем родном языке.

– Доченька. Ангелина. Я получила твои фотографии. Сицилия прекрасна, но я все равно переживаю за тебя, ведь твой телефон постоянно не в зоне доступа.

Я лихорадочно стираю слёзы, пытаясь успокоиться. Мне нужно позвонить, нужно услышать её голос.

И снова из автоответчика слышится её голос:

– Позвони мне, как только будешь дома. Я уже успела соскучиться.

Быстро набираю десять цифр, которые знаю наизусть. После второго гудка раздаётся долгожданное:

– Алло?

– Мама… – шепчу я на русском, сдерживая рыдания.

– Ангелина?

– Я вернулась.