Горячая волна накрывает тело, взрываясь тысячами искр в каждой клеточке. Я резко распахиваю глаза, выныривая из глубокого сна. В голове еще гудит эхо моего сладостного стона, который, наполнил всю комнату. Из-под одеяла, как любопытный сурок, высовывается голова Сальваторе. На его губах играет самодовольная улыбка.

– Ты только что воспользовался моим телом, пока я спала! – возмущаюсь я, еще не до конца проснувшись и пытаясь собрать обрывки ускользающих сновидений. Пушистое одеяло приятно контрастирует с моей разгоряченной кожей, которая покрылась потом. – Это называется сомнофилия! И это извращение!

– Ну вот и отлично! У меня прибавилось еще одно положительное качество! – парирует Сальваторе, его разноцветные глаза лучатся озорством. – А вообще, я просто решил, что вместо кофе в постель тебе гораздо больше понравится оргазм на завтрак.

Я хмурю брови, пытаясь понять, насколько он лукавит. Мой взгляд скользит по его обнаженной спине, на которой вытатуированы черные буквы, и направляется к дверце шкафа. Там висит белое платье, которого еще вчера не было. Белое… А рядом со шкафом, на столике, стоит поднос с двумя чашками ароматного кофе.

– Ты лгун, – заявляю я, чувствуя, как окончательно просыпаюсь. – Ты сварил кофе!

– А потом передумал, – пожимает плечами Сальваторе, его улыбка становится все шире.

Он снова зарывает голову под одеяло, оставляя горячий поцелуй прямо у меня между ног. Я вздрагиваю, и, кажется, именно этого он и добивался!

– Ладно, признаю, – он поднимает руки в жесте примирения, выглядывая из-под одеяла. – Кофе был первым пунктом в программе. Но, согласись, второй пункт оказался куда интереснее. Ты атк сладко стонала мое имя сквозь сон, что я не смог остановить себя всего на нескольких поцелуях. Твоя киска хотела продолжения!

Он нежно касается моего подбородка, заставляя посмотреть ему в глаза.

– У нас осталось всего несколько часов до отлета, Amore mio36, – говорит он, целуя меня мимолетно в губы. – Ты должна быть готова через пять минут, ведь до отлета я хочу угостить тебя настоящим рагу болоньезе!

Я не знаю итальянский, но кто не знает, что такое “Аmore”? Сальваторе слишком торопит события, словно пытается угнаться за чем-то ускользающим. Он не идет, он бежит галопом по нашей истории, и, как ни странно, мне это безумно нравится.

Сальваторе Монтальто – настоящий сумасшедший, и именно в этом и есть его притягательность.

Он подмигивает и, прежде чем я успеваю что-либо спросить у него, Сальваторе поднимается с кровати, хватает полотенце и направляется в ванную комнату.

Я же остаюсь лежать, улыбаясь как идиотка. Мы улетаем через несколько часов. Мать его…

Дверь апартаментов бесшумно закрывается за нами, отрезая от уютного утреннего безумия. В коридоре витает аромат свежей выпечки и дорогого кофе. Мы выходим на закрытую парковку, где мерцают лакированные бока дорогих автомобилей.

Лето выдалось на редкость холодным. Я зябну в своем белом шелковом платье, ткань скользит по коже, не давая согреться. Передергиваю плечами, и Сальваторе сразу же замечает мой озноб, и, не говоря ни слова, снимает со своих плеч пиджак, заботливо накидывает его на мои. На плечах сразу становится теплее, и не только от ткани. Кажется, в наших отношениях открывается новая грань – забота. Мне нравится, когда он такой, но, пожалуй, я всё же больше люблю своего плохого Сальваторе. Если честно, оргазм на завтрак стал куда более восхитительным началом дня, чем даже мой любимый круассан с ветчиной и трюфельным майонезом.

Мы неспешно идем мимо ряда безупречно чистых, дорогих машин: Porsche, Bentley, Aston Martin… и его любимый Maserati, конечно же. И все они, как на подбор, черного цвета.

Сальваторе внезапно останавливается, обводит взглядом весь этот автопарк и произносит:

– Выбирай!

– Что? – я смотрю на него непонимающим взглядом, крепче сжимая красный блокнот в руках.

– Выбирай, какая тебе больше нравится! А потом мы сыграем в игру.

Моя бровь самопроизвольно подлетает вверх. Он же сумасшедший, с ним не за что нельзя соглашаться играть! Да еще и по его правилам!

– Правила просты, кто первый доберется до центра города, тот выиграл.

– И что я получу, если я выиграю? – с вызовом спрашиваю я.

– Ты лучше спроси, что получу я, если ты проиграешь, – его ядовито зеленый глаз опасно сверкает.

– Что же? – вопрос невольно срывается с губ, и я нервно сглатываю. В животе порхают бабочки. Или это уже колибри? А может орлы?

– Если я тебя догоню, то трахну прямо на центральной улице, в этой машине! – он произносит это так буднично, словно предлагает выпить чашку кофе. Но тонкие, нервные искорки в его глазах говорят об обратном. Он взбудоражен этой игрой не меньше меня.

– Мне следует отказаться, верно? – в шутку спрашиваю я, но сердце колотится как бешеное.

– Тебе решать! – ухмыляется он в ответ, и я замечаю эти игривые морщинки в уголках его глаз. Они мне почему-то безумно нравятся.

– Вот эта! – я тыкаю пальцем в черный спортивный Maserati с вызывающе низкой посадкой.

– Неее, это моя крошка. Я её никому не дам!

– А вот и открылась твоя новая черта! – усмехаюсь я в ответ, недовольно сложив руки на своей груди.

– Какая же?

– Ты жадина!

Сальваторе внезапно притягивает меня к себе за талию и, словно пушинку, отрывает от бетонного пола. Красный блокнот выпадает из моих рук прямо к его ногам. Мои ноги на мгновение зависают в воздухе, а сердце пропускает удар. Потом, так же быстро, он опускает меня обратно… посадив на капот Porsche!

– Это твоя, – шепчет он мне прямо на ухо, его горячее дыхание обжигает кожу. Сальваторе встает между моими ногами, ограничивая любое движение. – Я хочу трахнуть тебя именно в ней.

Его дерзкие слова заставляют кровь быстрее бежать по венам.

– Ты – дикарь, – шепчу я в ответ, чувствуя, как щеки покрываются румянцем.

– Да, и я только твой…

– Мой?

– Твой. Навсегда… Давай же, ангел мой! Я даю тебе двадцать секунд на то, чтобы ты могла спасти свою задницу от хорошенькой порки! – говорит он мне, вкладывая в руку ключи от машины. Его глаза горят азартом.

Он играет, он дразнит. И мне это чертовски нравится!

Не раздумывая ни секунды, я спрыгиваю с капота и, с трудом пролезая вовнутрь незнакомого авто, плюхаюсь на сиденье. Кожа приятно холодит, а запах новой машины ударяет в нос. Я завожу мотор. Игра, так игра!

– Двадцать! – кричит он мне в спину, когда мотор издает характерный, утробный рык. – И ни секунды больше!

Не дожидаясь окончания счета, я срываю машину с места, оставляя Сальваторе в клубах выхлопного газа и предвкушая сумасшедшую гонку и, кто знает, может быть, даже тот безумный оргазм после пройгрыша на финише…

Двигатель ревёт, словно взрыв, а Porsche послушно следует за рулём. Я начинаю про себя вести отсчет:

– Десять… пятнадцать… девятнадцать…

И почти одновременно с достижением “двадцать” в зеркале заднего вида появляется чёрный хищный силуэт – Maserati. Сальваторе. И я знаю, что он как всегда настроен только на победу. А я начинаю подумывать над тем, чтобы поддаться ему.

Резко вдавливаю педаль газа в пол, ощущая, как машина вздрагивает и рвется вперед, словно дикий зверь, выпущенный на свободу. Адреналин захлестывает с головой, заставляя обостриться все чувства. Кажется, я чувствую запах жженой резины и слышу рев мотора машины Сальваторе прямо за спиной.

– Тебе не выиграть сегодня, – шепчу я, скорее самой себе, чем ему. И снова поворачиваю голову в зеркало заднего вида.

Но следующее мгновение все меняется… в одно мгновение…

В зеркале заднего вида я вижу сначала яркую вспышку, ослепляющую даже сквозь зеркало. Секундой позже – грохот, такой силы, что, кажется, вибрирует все вокруг, даже воздух. Я инстинктивно вжимаюсь в сиденье и бью по тормозам, и Porsche, повинуясь моей воле, останавливается как вкопанный посреди дороги.

А потом… потом тишина. Звенящая, давящая, невыносимая. Открываю глаза и вижу в зеркале заднего вида лишь бушующее пламя, черный дым, поднимающийся к небу, и разлетающиеся во все стороны обломки. Там, где секунду назад был его Maserati, его… Сальваторе… сейчас только адское пекло.

Взрыв.

У меня перехватывает дыхание, мир вокруг расплывается, все чувства обостряются до предела. Запах гари, привкус, непонятно откуда взявшейся, крови во рту, холодный липкий пот на коже. В голове гулко бьется только одно слово.

Взрыв… Взрыв… Взрыв…

Дрожащими руками я отстегиваю ремень безопасности и вываливаюсь из машины, не чувствуя под собой земли. Земля уходит из-под ног, когда до меня доходит осознание того, что произошло.

Сальваторе…

Я должна… я должна что-то сделать! Но я стою, как парализованная, посреди дороги, слушая вой сирен, приближающихся вдали, и глядя на бушующее пламя, поглотившее его. Поглотившее нас.

Романо не прощают и нападают тогда, когда этого совершенно не ждут.