Я рассчитывал застать её за работой над рукописью, уютно устроившейся на кровати, но вместо этого обнаружил Ангелину на… кухне. Она вытащила из холодильника все продукты и что-то усердно с ними делала.

Её движения такие неловкие, но то, как она виляет своей отличной задницей в моей толстовке, которая едва прикрывает её, – это выше всяких похвал!

У меня был тяжёлый день, и если после каждого такого дня меня будет встречать именно вот эта попка, то я готов встать на колени перед этой женщиной прямо сейчас.

Беззвучно подкрадываюсь к ней сзади и быстро накидываю свой галстук на её шею. Притягиваю к себе. Шелковая полоска ткани обвивается вокруг её шеи, я натягиваю так, чтобы ей стало немного трудно дышать. Она вздрагивает, но не отстраняется.

– Ты… – шепчет она мне.

– Я.

Зарываюсь носом в ее волосы и делаю глубокий вдох, закрывая глаза от нахлынувшего удовольствия. Ангелина мылась моим любимым гелем для душа. И нет ничего прекрасней, чем сочетание запаха хрупкого женского тела и тяжелого мужского аромата. Резкий контраст красного яблока с терпкими, древесными нотами сводит с ума.

– Что ты здесь делаешь, Ангелина? – шепчу ей на ухо, притягивая ее спину к своему торсу так, что чувствую каждый изгиб ее тела.

– Я лишь хотела попробовать…

Не даю ей договорить. Мои пальцы грубо сжимают ее подбородок, приподнимая лицо к моему. И я знаю какой у меня сейчас взгляд. Требовательный и голодный. Я голоден. Я еще никогда не был так голоден! А она – единственное такое аппетитное на этой чертовой кухне! Не давая её опомниться, я затыкаю ей рот жадным, горячим поцелуем. Сначала настойчиво и напористо, требуя незамедлительного ответа. Её губы как всегда такие податливые и мягкие, но она не отвечает, сопротивляясь мне. Тогда я меняю тактику, становлюсь нежнее, ласковее. Легкие касания, игра языком… И вот она уже тает в моих руках, отвечает на поцелуй с той же жаждой, которую испытываю я.

Мой ангел наконец набрался смелости и решил сыграть со мной в игру. Ай-яй-яй… Со мной шутки плохи – я всегда выхожу победителем.

Я нежно играю с её игривым язычком, чтобы Ангелина ничего не заподозрила. И когда она полностью отдаётся мне, я внезапно дергаю концы шелковой полоски, подтягивая вверх. Быстро и ловко обвиваю её руки тканью, связывая их между собой у нее над головой. Чувствую её лёгкое сопротивление – и это безумно возбуждает меня. Её пальцы дрожат, и я теряю над собой контроль.

– Сальваторе, – едва слышно выдыхает она моё имя и мышцы моего пресса болезненно напрягаются.

Чёрт, как она это делает? У меня озноб по телу бежит от этого легкого придыхания после каждой буквы.

Надавливаю ей на спину, и её щека мягко прижимается к холодной поверхности чёрного мрамора кухонной столешницы. Быстро и крепко привязываю её руки к ручке одного из верхних шкафчиков гарнитура.

– Ты знаешь, почему я привязал тебя к кухонному гарнитуру в такой непристойной позе? – шепчу ей на ухо, медленно поднимая толстовку, в которую она одета.

– Потому что ты извращенец? – выдыхает мне в ответ Ангелина.

Я не могу удержать улыбку на её слова. Как же хорошо она меня узнала!

– Да, – отвечаю тихо, скручивая толстовку в плотную полоску на её плечах, – я извращенец. Но ещё и потому, кажется, что в прошлый раз ты не расслышала мои слова. Я готовлю, разве нет? Твоё место не на кухне, Ангелина. Здесь ты можешь заниматься только одним – трахаться со мной. И мне придётся напомнить тебе об этом так, чтобы ты больше не забыла мои слова.

Я беру деревянную кухонную лопатку и оставляю лёгкий шлепок на её сочной, упругой заднице. Ангелина громко вскрикивает, поддаваясь вперёд, и шелковая ткань на её запястьях и шее натягивается под натиском движения.

Отличное изобретение! Так дерьмово справляется со своей основной функцией и так ей отлично шлепать по попкам непослушных девиц!

Я не могу удержаться и снова, и снова оставляю лёгкие, но твёрдые шлепки на её упругой попке, наслаждаясь каждым звуком и каждым дрожащим движением её тела.

Как бы классно женщина не готовила, ей нет места на кухне! Только если она сама – то самое аппетитное блюдо, которое так и хочется съесть.

Кожа на ее попке покрывается красными отпечатками. Красный… нет цвета благороднее.

Я откидываю лопатку и оставляю нежный укус на ее ягодице. Ангелина хнычет в ответ и еще сильнее прогибается в спине.

Мои пальцы скользят по татуированным перьям на ее спине, но вместо гладкой кожи подушечки моих пальцев ощущают невидимые шрамы. Она тоже их чувствует, я знаю… Ангелина начинает жадно хватать ртом воздух и я снова слышу эти отчаянные попытки наполнить свои легкие кислородом.

Я подозревал, что после проведённого время с Альдо её приступы могли вернуться и пришло время наконец-то полностью истребить их.

Мне, конечно, нравится слышать ее прерывистое дыхание, нравится видеть ее уязвимой. Но нет… Хватит!

Я помещаю в её рот два пальца – указательный и средний, не давая ей возможности начат счет.

– Соси, – приказываю хриплым голосом. Ангелина замедляется, растерянно проводя кончиком языка по моим пальцам. – Соси их, мать твою! – настаиваю я.

Она послушно начинает выполнять приказ, нежно обхватывая пальцы губами, вместо того чтобы считать удары.

– Мы не будем считать на этот раз, – шепчу ей на ухо. – Ты должна справиться сама. Без счёта.

Я лгу – считать буду я.

Ещё сильнее сжимаю её горло, натягивая кончики галстука, а свободной рукой наношу ритмичные шлепки по её упругой ягодице.

“Один”, – я мысленно начинаю счет.

Два.

Три.

Она стонет прямо в мои пальцы с каждым резким ударом, и более прекрасной музыки для своих ушей я еще не слышал ранее.

И на цифре пять я вместо очередного шлепка неожиданно ввожу два пальца в ее пылающую от желания киску. Она крепко обхватывает мои пальцы изнутри и сразу же делает глубокий, полноценный вдох.

– Ты считала? – хрипло спрашиваю, оставляя нежные поцелуи на изгибах её спины. Она больше не отстраняется – и это прекрасно. Ангелина лишь качает головой в знак отрицания. – Значит, приступ прошёл без счёта?

– Да, – выдыхает она, почти без сил.

Я быстро развязываю её руки и резким движением освобождаю изящную шею из пут галстука.

– А теперь сделай то, чего я ждал от тебя так долго. Скажи мне, что хочешь, чтобы я трахнул тебя.

– Прошу тебя, Сальваторе, – послушно шепчет она.

Чёрт возьми! За это послушание я готов осыпать её обнаженное тело всеми цветами мира.

– Что? О чём ты меня просишь? – играю я с ней, уже расстёгивая ширинку на брюках.

– Прошу тебя… трахни меня.

– Brava35, – хвалю я её и резким движением вхожу в нее во всю свою длину.

Ангелина дрожит под моим напором, каждое её движение отзывается электрическим ударом в моем позвоночнике – мы настолько близки, что между нами почти нет пространства. Но я не могу дать ей время на привыкание, не могу дать ни секунды передышки. Я на грани. И я делаю все возможное, чтобы не кончить прямо в это мгновение от ощущения того какая она мягкая внутри. Влажная и мягкая для меня.

Я наваливаюсь на неё всем своим телом, ловлю её угольные пряди и обвиваю ими свою руку, откидывая её голову назад, чтобы наши губы встретились. Хочу, чтобы она сожалела о том, что так долго боялась и избегала.

Делаю глубокий вдох и беру уверенный, неумолимый ритм, не щадя её киску ни на мгновение, и лишь сильнее прижимая её тело к холодной мраморной плите. Я делаю с ней то, о чем она меня попросила. Я безжалостно трахаю её.

Она начинает громко всхлипывать, при каждом уверенном толчке моих бедер. А я жадно ловлю каждый ее полноценный вздох своими губами. Я не целую её, не кусаю – я просто вдыхаю каждый её тяжёлый, пронзительный стон, впитываю его всей душой.

И в тот момент, когда Ангелина начинает ритмично двигаться в такт со мной…

Мать его! Она впервые двигается мне навстречу…

И от этих действий я взрываюсь, а вместе со мной и она рассыпается на сотни осколков под моим телом.

Мои руки крепко обхватывают её за талию, буквально вдавливая её тело в своё, испытывая жгучее желание – чтобы эти острые осколки проникли сквозь мою плоть и их тонкие, окровавленные кончики прошли прямо через мою душу.

С трудом переводя дух, я медленно выхожу из неё. Голова кружится и я обессиленно опускаюсь на ближайший стул. Закуриваю, не отрывая взгляда от её обнажённого тела, которое всё ещё пульсирует под моими глазами.

– Я хочу, чтобы ты познакомила меня со своей матерью, – говорю я ей и ее тело вздрагивает, словно от запоздалой волны оргазма, и это заставляет меня усмехнуться.

– А тебе не кажется, что ты немного торопишь события? – отвечает она мне, быстро развернувшись ко мне лицом.

– Я только что жестко оттрахал тебя на своем кухонном гарнитуре, и ты сама меня об этом попросила. Разве это не любовь? – произношу это нарочито грубо, наблюдая за ее реакцией. И в ее больших каштановых глазах мелькает искра возмущения и стыда.

– Что ты сказал?

– Любовь. Разве нет?

– А я думала, что любовь – это… – она замолкает.

– Ну и что же это, по-твоему, любовь? Цветы? Конфеты? Романтические прогулки под луной? – насмешливо спрашиваю я. – Нет. Любовь – это безумие, зависимость. Одержимость. Любовь – это психологическая болезнь, самая опасная из всех, потому что ей подвержены абсолютно все, – произношу это почти шепотом, обводя ее лицо взглядом. – Это когда кислород больше не насыщает тебя, ведь ты дышишь теперь только им… Одним человеком. Ты становишься пленником этой зависимости, как одержимый, не способный насытиться. И заметь – на протяжении тысячелетий миллионы людей так и не смогли найти исцеления от этой болезни, лишь потому что сами так боялись излечиться…

Я вижу, как меняется ее лицо. В глазах появляется какая-то неуверенность, как будто она сомневается в том, что знала о любви раньше.

И я горько сожалею, что под рукой нет острой бритвы – мне так хочется, чтобы эти слова были вырезаны на ее сердце. Чтобы они стали частью её самой сущности, оставив след, который невозможно стереть.

– Может быть… ты прав, – тихо произносит она, опуская взгляд.

Эта фраза заставляет меня почувствовать какое-то странное удовлетворение. Я быстро подхватываю её и силой усаживаю к себе на колени.

– Мы больны, Ангелина. Разве тебе еще это не ясно? – выдыхаю я прямо в ее шею, заботливо убрав пару влажных прядей с ее лица.

– Но разве это правильно, что добыча зависима от преследующего её хищника? – слышу её тихий вопрос.

Я приподнимаю ее подбородок, заставляя смотреть в глаза. Мои, как у хищника, выжидающего момент, ее – как у загнанной лани, мечущейся между жизнью и смертью.

– Ускользающая добыча дарит хищнику не просто жизнь, а её смысл, – провожу пальцем по линии её шеи, чувствуя едва ощутимую дрожь. – Она заставляет его развиваться, становиться сильнее, изобретательнее. Она – его вызов. Но и хищник, преследуя, шлифует грани её красоты, закаляет волю к жизни. – Наклоняюсь ближе, чувствуя её горячее дыхание на своём лице. – Добыча убегает не потому, что хочет сбежать, а потому что хочет, чтобы ее преследовали. – Её зрачки расширяются, и я вижу в них отражение собственного хищного взгляда. – Без одного не существует другого. Без этой вечной игры немыслимо само существование.

Ангелина открывает рот, чтобы что-то сказать, но я прерываю её, накрывая её губы властным, жарким поцелуем. Слова остаются невысказанными. Ведь они не нужны.

Я помню как дрожал ее взгляд при встрече со мной на той книжной встрече! Я помню как почувствовал её запах. Аромат красных яблок, который так красиво перекрылся выброшенным в кровь адреналином. Она хотела быть пойманной мной и я поймал её.