Мы сидим в тишине, которая совсем не кажется неловкой. Её глаза прикованы к моим, и я чувствую, как внутри меня что-то меняется. Я не знаю, что это, но это определённо что-то новое и слишком важное. Что-то, что я запомню навсегда. Словно мы только что прошли вместе, через что-то, что связало нас невидимой нитью.

Она прекрасна. Не в своей хрупкости, и не в этих измученных глазах, а в той силе, которую я увидел в ней сегодня. В том, как она держалась, как перенесла боль, и как приняла крылья.

Я не могу отвести от неё взгляд. Она тоже. И в этом безмолвном диалоге, в этом пристальном взгляде, я понимаю, что мир уже никогда не будет прежним. Как минимум для меня.

– Ты подарил мне крылья, вот только зачем они израненной птице? – голос Ангелины прерывает густую тишину в салоне моего автомобиля.

– Как бы много ни было шрамов на теле птицы, крылья всегда спасут ее, – отвечаю я, закуривая. – Она улетит, очистит свои перья от грязи и крови, и будет жить дальше.

Я жду её реакцию и получаю то, что хотел. Она больше не кричит и не закрывает уши руками при виде тлеющей сигареты. Ей наплевать на неё. Этого я и добивался.

– А если она… не знает, куда ей лететь? – шепчет она, и в голосе сквозит отчаяние.

Нежным движением двух пальцев Ангелина забирает сигарету прямо из моего рта. Делает глубокую, жадную затяжку, будто пытается впитать в себя хоть немного уверенности. Медленно выпускает серые клубы дыма прямо над головой.

Курящая женщина – это всегда красиво. Только когда это не твоя женщина.

– Не знает или не хочет? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за её реакцией. Забираю сигарету обратно, опасаясь, что она может найти нечто приятное в этой дряни.

Она смотрит на меня глазами, полными слез. В этих глазах я вижу всю её растерянность, всю ту боль, .которую она пережила. Я вижу, как напряжены её плечи, как дрожат кончики пальцев, открывая её волнение. Она словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть

– Ты пожалел, что вернул мне свободу? – тихо и так неожиданно спрашивает меня она.

Молчу, взвешивая каждое слово. Не могу и не хочу врать ей. Не сейчас.

– Да, – выдыхаю я вместе с густыми клубами дыма из своего рта, и это признание обжигает мне горло.

Её глаза расширяются от удивления, а затем в них вспыхивает боль.

– Так почему не заберешь её обратно?

Снова молчу. Как же оказывается сложно говорить о то, что творится в душе! Слова застревают в горле, как комья сырой земли. Не могу сказать ей правду, ту, которую скрываю от неё всё это время. Не могу, как бы не хотел этого…

– Потому что… – делаю паузу, собираясь с духом, словно перед прыжком в пропасть, – …потому что есть одно небольшое “но”.

Она ждет, затаив дыхание, и напряжение в салоне становится почти осязаемым.

– Какое, Сальваторе?

Мое имя… Mia Donna28! Как же она красиво его произносит! Словно пробует на вкус подтаявший пломбир в рожке. Неторопливо и так сладострастно.

Не отвечаю. Смотрю на неё, не в силах вымолвить ни слова. Всё, на что мне хватает смелости, – это смотреть ей в глаза и надеяться, что она сама прочтет в них правду.

– А если я скажу тебе, что хочу уйти? Прямо сейчас. Что я хочу выйти из твоей машины? Ты отпустишь меня?

В её голосе звучит вызов, но я слышу и отчаянную надежду. И Ангелина вздрагивает всем телом, когда слышит щелчок дверных замков – я быстро их блокирую.

– Ты не уйдешь, – говорю я тихо, но уверенно. – Ты не уйдешь, потому что не хочешь этого. А ещё больше ты не хочешь признаться сама себе в том, что желаешь остаться со мной. И что желаешь меня.

И я чувствую, как эти слова, словно электрические разряды, пробегают между нами.

– Сядь ко мне на колени, – требую я тоном, от которого её реснички начинают дрожать и быстро трепетать. – Сядь ко мне на колени, Ангелина!

Как же мне нравится ощущать её настоящее имя на кончике моего языка. Сладкое, такое освежающее, как та самая мятная конфета, которая затмевает все вкусы, что были до нее.

Она замирает, не зная, что делать. Она не хочет уйти! И мы оба это знаем!

Ангелина отрицательно мотает головой.

Она не решается этого сделать, ведь знает, что несмотря на то, что мы уже ни раз были единым целым с ней, это откроет совершенно новую главу в нашей общей истории.

– Это не мое желание, это подчинение твоему абьюзу, – отвечает она мне.

Глупый ангел. Абьюзеры – конченные мудаки с заниженной самооценкой, пытающиеся удлинить себе член за счет насилия, жестокости и унижения. А я всегда был доволен размером своего достоинства и желал лишь одного, чтобы она увидела настоящего меня, со всеми моими недостатками.

Приближаю свое лицо вплотную к ее и вижу своё отражение в её расширенных зрачках. Кончиками пальцев осторожно касаюсь острого уголка её подбородка, чувствуя, как бьётся её пульс под кожей. В этот момент ссадины и синяки на ее лице стираются, как ненужные детали с картины. Остаётся только живой, малиновый румянец, контрастирующий с бледностью кожи, и блеск в глазах, словно она вот-вот заплачет. И это зрелище завораживает меня.

– Подчинение, – шепу я прямо в ее слегка приоткрытые губы, – это когда силой ломают волю человека, заставляя его делать то, чего он не желает. Между нами никогда не было такого, Ангелина. Ты никогда не делала ничего против своей воли. Ты кончала на моем члене только потому, что тебе самой это нравилось. Ты кончала, потому что хотела этого так же сильно, как и я.

Румянец на её щеках вспыхивает еще ярче. Он мне нравится. Нравится настолько, что меня накрывает волной безумного желания. Хочу её до потери пульса, но сдерживаюсь, коря себя за слабость. Буду терпеть. Буду ждать столько, сколько потребуется, пока она сама не попросит. Пока её израненное тело не будет готово принять меня. Пока её измученная душа не завоет по мне.

Беру её за руку и тяну на себя. Она не отстраняется. Я хочу доказать ей… нет, я хочу, чтобы она осознала, что её истинное желание – быть здесь, со мной. Без какого-либо подчинения мне.

Опускаю её на себя, чувствуя, как её тело вздрагивает.

– Подними руки, – приказываю, но Ангелина лишь испуганно озирается. – Не бойся чужих глаз, – шепчу ей, ощущая, как во мне поднимается тёмная волна. – Не бойся осуждения. Забудь о том, что кто-то может нас увидеть, – медленно поднимаю толстовку вверх. – Сейчас важны только твои ощущения. Только твое желание. Желание быть моей.

Меня не волнует, что случится если кто-то войдёт на парковку. В этот момент я буду готов на всё. И если кто-то осмелится нарушить нашу интимность, он жестоко поплатится за это.

– Я прострелю глаза каждому, кто посмеет только посмотреть в твою сторону, и вырву каждый язык, что попытается коснуться твоего имени.

Медленно поднимаю толстовку, мягкая ткань ласкает её кожу, дразня и вызывая мурашки. Вдыхаю аромат её волос, когда дохожу до её плеч. А затем одним движением лишаю её этой защиты, полностью обнажая ее тело.

Под бледным светом парковки её кожа кажется почти прозрачной. Видны тонкие линии вен, проступающие сквозь нежную кожу на груди. При виде её обнаженного тела меня пронзает волна восхищения. Я хочу прикоснуться к ней, ощутить тепло её кожи, и почувствовать её рядом с собой.

Я даже и представить себе не мог, как же я скучал по ней!

Скручиваю толстовку в тугую полосу, чувствуя, как её взгляд становится встревоженным. Медленно подношу ткань к её лицу, мои пальцы нежно скользят по её щеке, прежде чем погрузить её в темноту. Плотная ткань лишает её зрения, обостряя остальные чувства. Я вижу, как вздрагивает её тело, как напрягаются мышцы под кожей.

Теперь её руки. Использую рукава толстовки, чтобы зафиксировать их ровно за головой. Ткань не сдавливает запястья, но не оставляет ей выбора. Она полностью в моей власти.

– Прошу, не надо, Сальваторе… – еле слышно молит меня Ангелина.

– Ты боишься?

– Да!

– Ты боишься меня?

– Больше – нет!

– Так чего ты боишься, Ангелина?

– Я боюсь потерять себя в твоих руках! – честно отвечает она мне.

– А я мечтаю, чтобы бы ты затерялась в моих объятиях…

Медленно начинаю водить носом по её соскам, и я чувствую, как её тело вздрагивает в ответ. Её дыхание становится прерывистым, а мое горячее дыхание опаляет её кожу, заставляя соски затвердеть и вытянуться. Я слегка прикусываю один из них, и Ангелина вздрагивает, издавая тихий стон. Её тело предает её, требуя большего. И я намерен дать ей это.

Мои руки скользят под её бёдра, приподнимая хрупкое женское тело так, что она упирается спиной в руль. Кажется Ангелина хочет отстраниться или оттолкнуть меня, но её руки, так удачно, зажаты у неё за головой.

Я не ошибся, выбрав кабриолет. Открытый верх даёт нам достаточно пространства для двоих…

И не став больше ждать ни единой секунды, я резко отодвигаю водительское сиденье назад и впиваюсь жадным поцелуем прямо в ее киску, которая оказывается перед моим лицом. Мой язык скользит по ее клитору и я не могу сдержать гортанный рык, когда снова ощущаю ее вкус у себя во рту.

Она прекрасна на вкус. Альдо не удалось испортит её.

Начинаю жадно поглощать ее, словно не ел несколько дней, а ее киска давно стала моим самым любимым блюдом. Поднимаю взгляд вверх и вижу, как голова Ангелины откидывается назад. Уверен, что она чувствует те же самые бабочки в животе, что и я.

Черт… Я хочу умереть у неё между ног.

– Это ты называешь дерьмовым словом “абьюз”? – выдыхаю я прямо в ее разгоряченную плоть. Мой язык неторопливо облизывает ее влажные складочки и я чувствую как ее тело начинает потряхивать в моих руках.

Она молчит, а я снова целую ее сладкие складочки. Так горячо, что мои губы начинают пылать.

– Отвечай!

Но вместо слов лишь тихий стон в ответ. И я, не теряя больше ни единой секунды, всасываю ее клитор ртом. Она вздрагивает от удовольствия, но я хочу услышать ее ответ!

– Отвечай, Ангелина! Разве это абьюз?

– Нет! – выкрикивает она мне, когда я резко зажимаю ее бутон между своими зубами.

– А что же это? – не отступаю я и тут же мой средний палец проскальзывает внутрь Ангелины, попадая в ту самую сладкую точку. Она вскрикивает, дернув бедрами и мои зубы крепче сжимают ее пульсирующую жемчужину. И Ангелина снова вскрикивает.

– Больно, – еле слышно хнычет она, задыхаясь от полученных ощущений.

– Вверх-вниз, – напоминаю я ей, оторвавшись от ее киски. – Ты ведь помнишь, ангел мой, вверх-вниз. – Я оставлю нежный поцелуй прямо на ее идеальном животике. – Вверх-вниз и тогда не будет больно. Будет только приятно. Видишь, я всегда даю тебе выбор. Выбор между болью и наслаждением.

Обожаю ее крики, особенно, когда они окрашены тяжелыми стонами!

Снова зажимаю ее пульсирующий, возбужденный клитор между своими зубами и Ангелина начинает делать то, что я посоветовал ей. Плавно, но так уверенно сама себе доставляет удовольствие, поднимаясь и опускаясь на моем пальце. А мои зубы скользят по ее плоти, посасывая ее. Нежно покусывая.

– Так что же это? – напоминаю я ей про свой вопрос, на который она так и не ответила мне. И ввожу в нее еще один палец. Тугая. Всё такая же тугая. Этого оказывается достаточно, чтобы Ангелина громко вскрикнула, полностью откинувшись назад и крепко сжала своими стеночками мои пальцы. Ее тело лихорадит от орагзма, который она только что испытала, а я пылаю от того, что вижу. Она прекрасна. Как всегда безумно прекрасна в нем. – Что же это?

– Удовольствие, – наконец-то выдыхает она, расслабившись всем телом, – на грани помешательства. Безумие.

Я развязываю узел на её глазах, ткань падает, открывая плотно закрытые глаза. Затем освобождаю её руки, чувствуя, как она вздрагивает.

– Нас кто-то видел? – её голос дрожит от страха.

Разумеется, нет. Я бы никогда не позволил себе такого, выставив её на всеобщее обозрение! Это место принадлежит мне, и ключ от парковки есть только у меня и Гаррета. Но пусть остаётся в неведении, полагая, что все было иначе.

Не давая ей опомниться, притягиваю её дрожащее тело к себе. Запускаю пальцы в её густые волосы, крепко сжимая их в ладонях. Она тяжело и прерывисто дышит, её глаза все еще плотно закрыты.

– Позволь мне поцеловать тебя? – шепчу я ей, сгорая от возбуждения и желания. Я желаю её, как ни одну девушку ранее.

Ангелина отрицательно мотает головой, несмотря на то, что я крепко держу её за волосы. Я рычу в ответ, словно раненный зверь и наказываю ее жестким шлепком по киске.

– Так что ты хочешь, Ангелина? Уйти или остаться? – спрашиваю я, не в силах сдержать улыбку, когда она громко вскрикивает.

– А разве я тебе еще нужна? После всего, что со мной сделал Альдо. Нужна?

– Ты еще спрашиваешь? – ухмыляюсь я в ответ на ее глупый вопрос.

Она поднимает на меня глаза, а потом утыкается лицом в мою грудь, и тихо, но слишком уверенно произносит:

– Тогда я хочу… Есть. Я чертовски хочу есть. Гораздо больше, чем сбежать от тебя.