Я стою в коридоре перед большим зеркалом, не двигаясь, словно прикованная. Взгляд приклеен к пальцам на моих ногах. Поднять глаза выше… это выше моих сил. Боюсь. Боюсь увидеть в зеркале отражение той, кто я есть сейчас. Я боюсь увидеть измученную, сломленную тень самой себя.

Тяжело вздыхаю, закрываю глаза, и резко разворачиваюсь спиной к зеркалу. И вот, наконец, впервые за долгое время, я вижу их.

Провожу пальцами по коже. Чувствую, как под кончиками пальцев залеченные рубцы складываются в сложный, искажённый узор. Крылья. Ужасные крылья, которые Альдо выжег на моей спине. Они уродливые, но в то же время в них есть что-то… завораживающее. Эта отметка, которую зверь оставляет на своей жертве. Я ненавижу их, и в то же время… чувствую странную, пугающую связь с ними.

Вздрагиваю, когда ощущаю тяжелый, пристальный взгляд на себе. Быстро поправляю махровую ткань обратно на плечи, пытаясь скрыть то, что уже невозможно скрыть. Сальваторе. Он быстрым шагом приближается ко мне и его рука хочет сорвать полотенце с моих плеч, но я не позволяю. Вцепляюсь в ткань мертвой хваткой, отталкивая его.

– Нет! – отвечаю я с уверенностью, которой не чувствую. Он больше не мой повелитель. Я не позволю ему командовать мной.

– Ты не должна их стесняться! – шипит мне Сальваторе, обжигая мое лицо своей яростью.

– Нет!

– Прости, но тогда ты не оставила мне выбора!

Сальваторе срывает с себя толстовку и я не могу даже представить, что у него в голове.

– Подними руки, – рычит он в паре миллиметров от моего лица. Я не реагирую. Смотрю на него снизу вверх, большими, испуганными глазами. – Подними руки, Ангелина.

Я слышу свое имя, которым меня называет только моя мама и… он и что-то внутри меня ломается. Я подчиняюсь ему. Медленно поднимаю руки и прежде чем я успеваю что-либо сообразить, он набрасывает свою ещё влажную толстовку на меня. Запах его тела, смешанный с запахом его любимого парфюма и влажной ткани, обволакивает меня, как мягкое, пуховое одеяло. Это как прикосновение его рук, но более навязчивое, более всепроникающее.

Ведь только в его руках я чувствую себя такой уязвимой, и такой открытой, словно он залезает своими руками под мою кожу.

Влажность его толстовки холодит, но в то же время ощущается странное, болезненное тепло. Тепло его тела, которое она еще хранит. И я чувствую облегчение. Страх перед тем, что он может сделать, немного отступает, сменяясь ощущением, что я теперь под защитой. Его защитой.

Ненавижу это ощущение! Ненавижу себя! Ненавижу его! Ненавижу эту чертову толстовку! И все же стою, как парализованная, и не делая попыток ее снять, ведь его аромат… Чёрт!

А Сальваторе хватает меня за руку и тащит к двери.

– Куда ты меня тащишь? Отпусти! – кричу, вырываясь. Бесполезно. У него стальная хватка. – Отпусти меня! Я не хочу никуда идти! Я не хочу никуда идти с тобой!

И в ответ на мои возмущенные крики, он подхватывает меня на руки и закидывает на плечо. Выносит из квартиры и подносит в лифту.

– Я больше не твоя пленница! – бью я его по спине, захлебываясь от злости. – Отпусти!

– Да мне плевать! – рычит Сальваторе в ответ.

В тесной кабине лифта мои удары становятся более яростными, но он не реагирует, и лишь крепче сжимает мои ноги.

– Ты сопротивляешься, Ангелина, и это прекрасно, – шепчет он мне на ухо, когда двери лифта распахиваются. – Это значит, что все еще не так плохо!

Сальваторе со мной на плече уверенной походкой направляется на подземную парковку. Черный Maserati, низкий и угрожающий идеально вписывается в его образ. Да, сложно представить, чтобы в его владении было что-то другое. Он силой запихивает меня в машину, а сам садится на сиденье водителя.

Мой взгляд против моей воли скользит по его обнаженному торсу, покрытому влажными капельками. Я словно зачарованная, забыв обо всем на свете, любуюсь этим совершенством.

Он совершенный. Больной на всю голову, но идеальный.

И только резкий рык мотора, внезапно вырвавшийся из-под капота Maserati, возвращает меня в реальность, отрывая от этого прекрасного зрелища. Стыдливо отворачиваюсь, в надежде, что Сальваторе этого не заметил и машина срываемся с места.

– Куда мы едем? – мой голос срывается, дрожит от страха и непонимания. Но он молчит, игнорируя мои слова, словно я – пустое место. – Выпусти меня! Выпусти меня сейчас же!

В его глазах вспыхивает злая искра, которую я уже давно не видела. По которой даже… соскучилась.

Вообщем, я тоже больная. Больная на всю голову. Не меньше его.

– Если ты не замолчишь, то я свяжу тебя! – грозит мне Сальваторе, не отрывая взгляда от дороги. – И мне плевать, что ты больше не моя пленница! Думаешь, мне нельзя делать это со свободными женщинами? – В горле пересыхает. Я молчу, стиснув зубы, боясь выдать хоть звук. – Я не могу трахнуть тебя против твоей воли, и то только потому, что не люблю это. А вот связать… всегда пожалуйста!

О небеса! Чего я боюсь больше? Его грубой силы? Или перспективы оказаться беспомощной, связанной, отданной на его милость? Я не знаю…

Его Maserati несется, не обращая внимания на светофоры и правила, лишь бы как можно скорее достичь своей цели. И вот, внезапно, мы тормозим перед невзрачным, небольшим зданием. Не успеваю опомниться, как Сальваторе выходит из машины и снова подхватывает меня на руки, перекидывает через плечо и не церемонясь, просто несет через порог на своих руках.

– Куда? Зачем? – тихо и обессиленно спрашиваю я.

– Привет, Макс! – говорит Сальваторе, но не мне.

– Сальваторе? – не может скрыть своего удивления тот, чье лицо мне не видно, ведь я повернута к нему пятой точкой, благодаря Сальваторе.

– У меня есть к тебе заказ.

Заказ? Сердце пропускает удар. В горле пересыхает. Что этот псих задумал?

Внутри нарастает паника. Судя по запаху дезинфицирующих средств и характерному гулу, это…

Сальваторе вносит меня в небольшую комнату, пахнущую краской и железом. И я сразу понимаю, куда он привез меня. Он привез меня в мой кошмар. Он привез меня в… тату-салон.

Я боюсь татуировок, до дрожи.

– Подними руки, – командует Сальваторе, поставив меня на ноги.

– Нет! – кричу во весь голос.

Его рука грубо зажимает мой рот, перекрывая доступ кислорода. Он крепко прижимает меня к своему твердому торсу, не давая пошевелиться.

– Сможешь сделать из этого нечто прекрасное? – слышу его холодный голос, когда он задирает толстовку на моей спине, обнажая уродливые шрамы.

Волна стыда обжигает меня с ног до головы. Я не могу ничего поделать. Он слишком сильный, слишком властный. Его тело вдавливает мое в себя, лишая всякой свободы.

– Без проблем! – выкрикивает Макс. – Только девчонка не должна брыкаться.

– Не вопрос!

Сальваторе опускается на стул и силой садит меня к себе на колени – лицом к лицу. И еще сильнее сжимает меня в своих объятиях, прижимая мою голову к своему плечу. Чувствую, как дрожит его грудная клетка, и слышу… этот звук. Вибрирующий звук тату-машинки.

– Нет… Нет… – беззвучно шепчу я прямо в его ладонь. Слезы текут по щекам, падая прямо на плечо Сальваторе. Я не хочу этого, но и сделать с этим ничего не могу. Я в его власти, даже когда свободная женщина.

Игла впивается в кожу, и боль пронзает спину. Резкая, словно кто-то царапает по коже заточенной проволокой. Я вздрагиваю, но Сальваторе держит меня мертвой хваткой, не позволяя пошевелиться. Его дыхание обжигает шею, я чувствую, как пульсирует вена на его виске. Но почему-то, вопреки всему, чувствую себя в безопасности в его объятиях.

Каждая новая игла – как вспышка. Макс что-то говорит, но я не слышу ни слова. Слышу только этот пронзительный звук машинки и эту… новую боль.

Неожиданно, рука, сжимающая мою голову, становится мягче. Сальваторе начинает нежно и так успокаивающе гладить меня по волосам. Тепло разливается по телу. Неужели это возможно? Неужели я могу чувствовать это в его объятиях? И вслед за поглаживаниями я ощущаю его губы на своей шее. Легкие, мимолетные поцелуи. И вопреки боли, вопреки страху, вопреки всему… мне это нравится. Его губы приносят мне облегчение, утешение. Я закрываю глаза и позволяю ему продолжить.

Я забываю о боли, о татуировке, забываю обо всем, кроме его прикосновений. И вместо крика из моего горла вырывается тихий вздох. Я заперта в этом аду, в его руках, под звуки этой проклятой машинки. Но боль отступает, и ей на смену приходит новое, незнакомое чувство. И эти нежные, обжигающие поцелуи, которые стирают все границы, растворяя меня в его объятиях.

Боль постепенно стихает, оставляя после себя лишь легкое покалывание. Я настолько погружена в его прикосновения, в нежность его поцелуев, что перестаю замечать, как работает машинка, и как проходит время. Для меня существует только он, его тепло, его запах.

Да! В это сложно поверить, но как оказалось Сальваторе может быть нежным…

Я не знаю сколько это длится по времени. В его руках время теряет свою власть. Секунды, минуты, часы сливаются в единый, бесконечный миг, становясь чем-то простым, бесценным и не поддающимся исчислению. В его объятиях время перестает существовать, уступая место лишь ощущению полноты и умиротворения.

Звук машинки смолкает и Сальваторе отстраняется. Он бережно снимает меня со своих ног и поворачивает спиной к большому зеркалу, висящему на стене. Внутри все сжимается от страха. Я боюсь увидеть уродливые шрамы, боюсь снова почувствовать ту боль, тот стыд.

Зажмуриваюсь.

– Открой глаза, Ангелина, – слышу его голос, мягкий и нежный, каким я его еще не слышала.

Медленно, дрожащими ресницами распахиваю глаза и замираю.

Вместо шрамов, вместо уродливых рубцов – я вижу крылья. Огромные и невероятно красивые. Они занимают всю спину. Черные и белые перья переплетаются, создавая замысловатый узор. Я прикасаюсь к ним кончиками пальцев, чувствуя легкое покалывание на коже от свежей татуировки.

Теперь они по-настоящему прекрасные. Мое горло сдавливает ком. Сальваторе сотворил настоящее чудо.

– Ты больше не просто ангелочек. Теперь ты поистине прекрасный ангел, Ангелина, – шепчет Сальваторе мне на ухо, щекоча мою кожу своим дыханием.

Я прижимаюсь головой к его широкой груди, и чувствую, как быстро бьется его сердце под мягкой кожей.

В этот момент я понимаю, что в его объятиях мне действительно безопасно. В его объятиях я впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему свободной.