Мои ноги не касаются земли, я парю над холодным, каменным полом. Бесконечный коридор тянется передо мной. Стены пульсируют в такт моего бешеного сердца.

Я бегу, но куда? Не знаю. От кого? Не знаю.

Но я четко чувствую дыхание на затылке и слышу шаги, тяжёлые и уверенные, приближающиеся с каждой секундой. Они грохочут в моей голове, заглушая все остальные звуки.

Поворот. Ещё один коридор, такой же бесконечный и мрачный, как и предыдущий. Я спотыкаюсь, падаю на колени, но не могу позволить себе остановиться. Не сейчас.

Что будет если он догонит меня?

За спиной раздаётся низкий смех. Он здесь. Он близко.

Я оборачиваюсь. Он стоит в конце коридора, окутанный тенью. Лицо скрыто, но я знаю его, узнаю его по походке, по этой дьявольской ухмылке, играющей на губах.

Он медленно приближается. Я кричу, но крик застревает в горле, превращаясь в беззвучный стон. Он подходит совсем близко. Протягивает руку.

– Ты никуда от меня не денешься, Ангелина. Или ты забыла – как бы быстро ты ни бежала, я всё равно найду тебя, я всё равно доберусь до тебя. Ты моя. Навсегда.

И я вижу разноцветные глаза. Один ядовито зеленый, второй небесно голубой…

Каждую ночь тьма ложит свои руки мне на горло и сжимает его, когда Ангелина мечется в моей постели. Стоны, словно предсмертные хрипы, вырываются из её горла, а тело извивается в агонии, будто её терзают демоны. Она кричит лишь одно слово:

– Нет! Нет! Нет!

А я схожу в эти моменты с ума, ведь ничего не могу сделать. Я не могу помочь ей!

Я научился быть тихим, осторожным, когда пытаюсь вырвать её из этого кошмара, но мои руки все равно покрыты алыми полосами от её острых ногтей. Она видит во мне чудовище, преследующее и мучающее её во сне. И, проклятье, она права. Я и был им. Был…

Я крепко обнимаю ее хрупкое тело, прижимая к своему и нежно глажу ее по волосам, тихо называя ее настоящим именем.

Ангелина.

И только это помогает ей справиться с той болью, что она ощущает.

А потом она просыпается и превращается в бесплотного призрака, запертого в стенах моих апартаментов. Она сидит на огромной двуспальной кровати, одинокая и отстраненная, молча исписывает страницы блокнота, который я ей подарил. Я не знаю, какие тайны хранят эти записи. Я не смею читать ни единой строчки. Прикоснуться к нему – значило бы осквернить её хрупкий внутренний мир грубым вторжением, втоптать в нежную ткань души отпечатки своих грязных ботинок. А я не хочу причинять ей еще больше боли. Там и без меня предостаточно натоптано.

В последнем телефонном разговоре с Микеле, он обмолвился, что Мария попросила у него ведерко ванильного мороженого с печеньем. Я, черт возьми, не знаю, как правильно вытаскивать девчонок из этой черной дыры, ведь я всегда был по другую сторону, поэтому стою как идиот с ведерком ванильного мороженого в дверях спальни, безотрывно наблюдая за спящей Ангелиной. Она тихо стонет, судорожно сжимая белую простыню в своих тонких пальцах.

– Нет! Отпусти меня, нет! Нет! Сальваторе…

Я не знаю, что означают её слова. Она бежит от меня или молит меня о спасении? Но я решаюсь ответить ей.

– Я здесь, – шепчу я, еле слышно, боясь нарушить хрупкую тишину.

И словно по щелчку пальцем, Ангелина распахивает глаза и судорожно натягивает одеяло до самого подбородка. Я медленно подхожу к кровати, сажусь на край, чувствуя, как её тело напрягается под одеялом.

– Что ты задумал? – спрашивает она, её голос дрожит от страха и подозрения, когда она замечает в моих руках ведерко с мороженым.

– Ничего, – ухмыляюсь я, чувствуя себя полным кретином. – Не любишь ванильное мороженое?

– Нет, – отвечает она без капли сомнения. – Мне больше по душе ягодный сорбет.

– Он кислый!

– Он вкусный, – парирует Ангелина.

– Я просто хотел…

– Что? Быть милым? – обрывает меня Ангелина.

Я сглатываю, чувствуя, как подступает раздражение.

– Не получилось?

– Нет. Слово “милый” не подходит тебе, – честно отвечает она мне. А я даже не знаю расстраивается мне или радоваться. – Ты скорее…

– М?

– Жуткий.

Жуткий… И почему мне стало обидно?

– Я хочу принять ванну, – резко говорит Ангелина, словно переключает канал. – Где здесь ванная комната? – Она осматривает комнату, игнорируя моё присутствие.

– Здесь душ.

– Хорошо. Я хочу принять душ.

– Вторая дверь справа по коридору.

Она встает с кровати, быстро обматывая свое тело белой простыней, и словно лунатик, направляется в сторону ванной комнаты, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я остаюсь сидеть на краю кровати, словно парализованный, с этим проклятым ведерком ванильного мороженого в руках, чувствуя себя абсолютно бесполезным.

И как мне вырвать её из этого кошмара? Как мне стать тем, кто защитит её от тьмы, когда я сам и есть эта тьма?

Слышу шум льющейся воды, и электрический ток пронзает мою спину. Да какого черта я себя обманываю? Я не милый. Никогда им не был. И уж тем более рядом с ней.

К черту это чертово мороженое! К черту все эти попытки притвориться тем, кем я не являюсь! Ей не нужны мои неуклюжие знаки внимания. Ей нужно… жить. Мне нужно напомнить ей, что это значит. Напомнить, что внутри нее еще есть искра жизни, которую я должен раздуть, а не затушить своим присутствием.

Образы вспыхивают в голове, как незваные гости. Ангелина под струями воды. Её бледная кожа, израненная не только физически, но и духовно. Вода может смыть с ее лица слезы, но не сможет смыть ту боль, которая поселилась глубоко внутри.

Я срываюсь с места, словно меня ударили током. Ведерко с мороженым летит в сторону, ударяясь о стену и оставляя на стене мерзкое, липкое пятно. Мне плевать. Я иду к душевой. Рука тянется к двери. Она приоткрыта, из щели вырывается пар. Если бы она была заперта, я бы выломал ее к чертям собачьим! Я бы разнес ее в щепки, лишь бы добраться до нее, лишь бы увидеть ее и убедить, что она еще может дышать.

Медленно, стараясь не спугнуть, подхожу к душевой кабине. Запотевшее стекло скрывает её, но сквозь пелену пара я вижу очертания её фигуры. Останавливаюсь, как вкопанный. Ангелина стоит под струями воды, её глаза прикрыты, лицо умиротворенно, словно она нашла хоть какое-то подобие покоя в этом хаосе. Капли воды стекают по её щекам, как слезы.

Я всегда находил что-то неземное в слезах на её лице. Они, как звёздная пыль, рассыпающаяся по её коже. Но сейчас… сейчас я не хочу видеть их. Я больше не хочу любоваться этим зрелищем. Сейчас я хочу, чтобы они исчезли. Бесследно!

Поднимаю руку и провожу по запотевшему стеклу. Оно издает тихий скрип, и в образовавшемся просвете наши взгляды встречаются. Её глаза… Они как два темных омута, глубокие и такие бездонные. И я больше не могу сдерживаться! Сердце бешено колотится в груди, отбивая какой-то безумный ритм. Тянусь к ручке и открываю стеклянную дверь душа. В лицо ударяет горячий пар, обжигая кожу. Ангелина вздрагивает, но не отводит взгляда. Я делаю шаг вперед, еще один. Расстояние между нами сокращается до минимума, так, что наши тела почти соприкасаются.

Я замираю, в ожидании. Жду, что она оттолкнет меня, закричит, пошлет куда подальше. Я действительно готов к этому, но она молчит и просто смотрит на меня.

Она видит во мне, наверное, лишь монстра, но я… Я вижу в ней хрупкую, сломленную птицу, которую отчаянно хочется защитить.

Горячие капли воды, почти обжигающие, падают на моё лицо, стекают по шее, пропитывают черную толстовку, заставляя её липнуть к телу. Мне все равно. Я не чувствую дискомфорта. Все мое внимание приковано к ней, к Ангелине, стоящей передо мной обнаженной, уязвимой и такой… настоящей.

Я больше не могу сдерживаться и мои руки обхватывают ее шею. Кожа у неё горячая, влажная, словно шелк. Осторожно я притягиваю её лицо к своему. Наши губы почти соприкасаются. Я чувствую её дыхание – прерывистое, сбившееся. Запах её волос, смешанный с запахом мыла, который сводит меня с ума.

– Я хочу поцеловать тебя, – шепчу я прямо её в губы. – Позволь мне поцеловать тебя.

Проходит секунда, которая кажется вечностью. Потом еще одна и еще. Ангелина выдерживает мучительную паузу, и, словно в замедленной съемке, отрицательно мотает головой.

Отказ. Не сейчас. А может, возможно, и никогда.

Это что-то совершенно новое для меня – спрашивать разрешение, чтобы поцеловать.

– Я мог бы взять этот поцелуй силой, – шепчу я ей в слегка приоткрытые губы.

Готов поклясться, она тоже хочет этого!

– Нет, – её ответ звучит уверенно, словно удар хлыста. – Не можешь. Я больше не твоя пленница.

Эти слова – ледяной душ. Она права. Своими же руками я открыл клетку и выпустил её на волю. Я сам дал ей свободу и сам пожалею об этом.