“Я стала забывать своё имя. Я больше не знаю, кто я. Женщина или сломанная кукла, которую будут пинать до того момента, пока у неё не оторвется голова. Моё тело – кусок мяса, которым пользуются. Мои мысли – это обрывки разорванных страниц из книги, которую никто не будет читать…”

Я понятия не имею куда он привез меня и главное с какой целью. Я просто иду туда, куда меня ведут мужские руки, и стараюсь не задавать сама себе никаких вопросов. Я стараюсь просто плыть по этому ледяному течению, которое подхватило мое тело, но не сопротивляться не могу, ведь несмотря ни на что, чувство самосохранения все еще остается при мне.

Мне страшно… Ведь я знаю, что Альдо делает все, лишь с одной целью – сделать как можно больнее моему телу.

– Cosa si può fare con lei, Aldo?25 – от незнакомого, такого холодного мужского голоса меня начинает трясти.

– Come preferisci, Valdone!26

Вальдоне… Это имя кажется мне знакомым, но мне не вспомнить где я его слышала.

Они говорят на итальянском и этот прекрасный, мелодичный язык звучит для меня скрежетом ногтей по стеклу, от которого хочу закрыть уши, но мои руки, черт побери, связаны…

И я ощущаю ритмичное дыхание слишком близко рядом с моим лицом. Теплое, мокрое дыхание. Оно обволакивает мое лицо сквозь мешковину. Если бы я не слышала человеческую речь, то подумала бы что напротив меня стоит какое-то… животное. Он дышит с хрипом на вдохе, с бульканьем на выдохе, будто в груди того, кто стоит вплотную ко мне, плещется лужа крови.

– Тссс… – шепчет мне мужской голос, когда я начинаю дергаться и верёвки еще сильнее впиваются в запястья.

А потом я ощущаю губы. Губы касаются мешка. Они движутся по ткани, как по коже, облизывают очертание моего рта.

– Ты уже влажная? – спрашивает незнакомый голос, по-хозяйски засунув руку между моих крепко сжатых ног. – Вся такая святая снаружи… а внутри – грязь. Такие сучки, как ты рождены для этого, знаешь?

Палец скользит по моим половым губам, не касаясь, в миллиметре, и от этого ещё хуже, потому что я жду, когда он воткнётся внутрь и разорвёт меня, но он просто водит, как будто проверяет, насколько я уже готова для него.

А я сжата. Я – комок дрожащих мышц.

– Как бы ты не старалась, ты все равно кончишь подо мной, – уверенно говорит он мне и резко толкает в спину. Так, чтобы я рухнула на пол.

Он давит на меня всем своим телом и я слышу, как чиркает ширинка на его брюках. Я тону в этом липком стыде, который уже давно перестал быть стыдом, а стал чем-то вроде второй кожи. Чувствую его руки на себе. Они жирные, липкие, как испарина на трупной коже. И я даже рада тому, что не вижу, но тут меня лишают и этой маленькой радости.

Этот ублюдок громко и так искренне смеётся, когда я пытаюсь сжать ноги.

– Нет-нет, не прячься. От меня не спрятаться.

– Сними с её головы мешок, Вальдоне, – слышу я голос Альдо, а еще как он сглатывает. Он возбужден. Чертов шизик… – Я хочу видеть её глаза. Мы все хотим их видеть.

Он специально говорит не на своем родном языке, чтобы я понимала его. И паника новой волной окутывает меня с головой. Он сказал – мы…

Свет болезненно бьёт мне в глаза и я зажмуриваюсь, даже когда уже привыкаю к свету. В темноте страшно, но слепота была для меня настоящим благословением.

Я стараюсь не смотреть туда, где сидит Альдо и вся свора его людей. Но я вижу их, всех их, ведь мое лицо придавлено к деревянному паркету прямо напротив кресла, в котором он вальяжно откинулся на спину и с особым наслаждением наблюдает за моими муками.

– Твоих рук дело? – спрашивает мужской голос за моей спиной. – Он увидел шрам на моей спине. Альдо положительно качает головой. – Он будет в бешенстве, когда увидит труп с такими следами!

Крепкие мужские руки резко переворачивают меня на спину и я через пелену слез вижу размытое мужское лицо, перекошенное вожделением. Вижу капли пота на его лбу и вижу своё отражение в его зрачках – маленькое и такое сломленное. Но хуже всего – я вижу его наслаждение.

Как же я ненавижу этот свет…

И он вскрывает меня, грубо войдя внутрь, как нож консервную банку – без каких-либо усилий.

Он разрывает мое тело изнутри грубыми толчками, а я просто отвожу взгляд на потолок и желаю лишь одного – чтобы крыша рухнула и раздавила нас всех. Я молюсь, чтобы это произошло.

Я кричу, но звук теряется где-то в горле, превращаясь в хрип. Мужчины вокруг меня смеются. Их смех доносится до меня скрежетом металла по стеклу. Я закрываю глаза, но боль не исчезает, а лишь усиливается. Она пульсирует в висках, в груди, между ног, заполняет меня, как вода заполняет лёгкие утопающего.

Я пытаюсь ненавидеть его. Ненавидеть их всех, но ненавидеть – значит чувствовать, а я уже не могу! Я – пустота. Я – тень. Я – пустая оболочка.

Но хуже всего – не боль. Хуже всего – надежда. Лучше бы я не слышала тех слов. Ведь я знаю, что даже Сальваторе меня не найдет. А если найдет то, что сделает со мной? Что будет дальше?

Чувствую как по щекам начинают струиться слезы. Потому что знаю, что все это никогда не кончится.

Ни завтра. Ни послезавтра. Никогда.

– Он заплатил за тебя двадцать пять миллионов, но ты не стоишь и сотни, – шипит мне этот мужик и с этими словами бурно изливается во мне.

Меня тошнит, когда я начинаю ощущать, как его семя стекает по моим бёдрам. Оно тёплое. Как кровь.

Крепкие мужчины хватают меня под руки и силой ставят на ноги, накинув на мои плечи красную шелковую ткань.

– Ну что? Выпьем за нашу дружбу? – слышу я запыхавшийся голос того самого Вальдоне. – Дружбу против семьи Монтальто!

Альдо одобрительно кивает, пожимая руку мужчине напротив себя. Они мной скрепили свою дружбу против Сальваторе…

– Ты станешь свидетелем, чтобы ни у одного клана не возникло сомнения, что я воспользовался правом кровной мести.

Альдо Романо разрывает рукопожатие и подходит вплотную ко мне, оголив лезвие боевого ножа прямо перед моим лицом.

– Ну вот и все, ангелочек, – шепчет он мне, проведя пальцами по моей влажной от слез щеке. – Ничего личного, просто ты оказалась в объятиях того мужчины, у которого слишком много врагов. Не держи на меня зла, хорошо? Я сделаю это быстро, больно будет всего несколько секунд. И я надеюсь, что ты попадешь в Рай, ведь, как бы там не было, ты это заслужила.