Я застыл над кроватью, вглядываясь в безмятежное, бледное лицо. Смерть не впервые предстает предо мной, и я видел немало лиц, застывших в ее маске. Но в этот раз… это другое.

Противные писки датчиков, отслеживающих жизненные показатели, режут слух, словно наждачная бумага. Вся эта больничная атмосфера, в сочетании с запахом лекарств и стерильности, невыносимо раздражает.

И мне сейчас не до этого всего. У меня каждая минута на счету. Но… кому он, нахрен, нужен кроме нас? Все уже давно забыли его имя!

Чувствую как тяжело дышит за моей спиной Микеле.

– Почему решение должны принимать мы? – выкрикивает младший мужчина из семьи Монтальто. Голос его дрожит. – Пусть сам решит! Он ведь доктор, в конце концов!

Он распахивает окно, впуская в палату холодный воздух, и нервно чиркает колесиком своей зажигалки. Мятный дым, едкий и навязчивый, ударяет мне в нос. Микеле всегда курит эти дерьмовые мятные сигареты, а для меня нет худшего сочетания.

Либо жуй мятные конфеты, либо кури нормально! Другого тут не дано!

– Затуши сигарету, – как можно тише шиплю я, стараясь сдержать раздражение. – Это ведь больница!

Микеле оборачивается на меня с виноватым щенячьим взглядом и жадно затянувшись, тут же тушит окурок о свою ладонь.

– Мистер Монтальто, – слышу я голос лечащего доктора нашего отца у себя за спиной, – я понимаю, что это решение непомерно тяжелое для вас, но его мозг умер.

– Что это значит? – озвучивает мои мысли Микеле, вплотную придвинув свое лицо к безжизненному лицу нашего отца.

– Его мозг прекратил контролировать автоматические функции организма. Он больше не может сам дышать, его организм больше не контролирует артериальное давление, и даже сердцебиение. Юридически ваш отец мертв, а физически еще жив, ведь его сердце все еще бьется.

Мои глаза встречаются с зелеными глазами Микеле, которые достались ему от нашего отца. И я больше не вижу взрослого мужчину, уставшего от бремени своей дерьмовой жизни, я вижу того самого семилетнего мальчика, с глазами, полными ужаса и отчаяния, такими же, какими он смотрел на меня много лет назад, когда на моих руках покоилось окровавленное тело нашей матери.

В его глазах – бездонная пропасть боли, не залеченная временем. Такое время не лечит…

– Поддерживайте его жизнь дальше! – неожиданно сам для себя принимаю я решение, с неким отчаянием в голосе. – Столько, сколько выдержит его сердце.

В нашем мире нет преступления более чудовищного, чем отцеубийство. Каким бы он не был ублюдком. За это закон Коза Ностры карает безжалостно. Этот грех, который смыть возможно только кровью.

Лечащий доктор нашего отца положительно кивает мне и мы наконец-то покидаем больницу. Холодный воздух обдает мое лицо ледяным дыханием, остужая жар во всем теле от принятого решения. И мне уже никогда не узнать было оно верным или нет.

Микеле идет рядом, опустив голову и не отрывая глаз от носов своих туфель, а я морщусь от мятного аромата, который все еще витает вокруг моего брата.

– Что-то нашли новое? – решаюсь я снова задать вопрос, которым мучаю Микеле каждый час.

Он едва успевает отрицательно покачать головой, как воздух рвет резкий звук его смартфона.

– Что там? – выкрикиваю я, замечая, как в его глазах вспыхивает паника, а зрачки стремительно начинают бегать, будто он пытается как можно лучше осознать все слова, льющиеся из динамика телефона прямо в его ухо. – Отвечай же, мать твою!

С яростью, которая вот-вот выплеснется наружу, я хватаю его за полы летнего пальто и с силой притягиваю к себе, встряхивая. Но Микеле стоит как статуя, неподвижный и молчаливый и каждую клетку моего тела начинает лихорадить. Его затянувшееся молчание мне не нравится. Совсем не нравится, мать его!

Микеле, молча сбрасывает звонок и поднимает на меня холодный взгляд.

– Вальдоне, – наконец-то начинает Микеле.

– Ну!

– Он встречался с Альдо.

Я не могу поверить своим ушам. Неужели, этот скользкий тип решил поиграть против меня?

Это плохо! Очень плохо!

Сжимаю голову в руках, пытаясь удержать в себе бурю чувств, но из горла вырывается громкий, нервный смех – рывок безумия и отчаяния, который разрывает напряженную тишину вокруг нас.

– Ты же отказался от его предложения, – говорит Микеле, неодобрительно качая головой, и его глаза сужаются в тени недовольства. – Он обиделся.

Я моргаю, стараясь скрыть нарастающее напряжение, а он снова закуривает. Не в силах больше терпеть этот запах, я резко вырываю эту дрянь из его губ и тушу ее подошвой ботинка, оставляя на мокром асфальте едва заметный след.

– А что еще мне оставалось делать? Луиза была с Альдо!

Микеле делает шаг вперед, опуская голос, будто боится, что кто-то может подслушивать нас, но вокруг нет ни единой души.

– Ты должен с ним поговорить.

– Нет.

– Да! – настаивает Микеле. – Вальдоне – продажный козел без чести. Всё зависит от того, сколько ты ему предложишь. Ты ведь хочешь найти её?

Хочу! Хочу, мать его…

Я всегда знал, что нельзя прислушиваться к советам своего младшего брата – слов его хватит разве что на неприятности. Но сейчас выбора у меня нет. И уже спустя несколько часов я сижу в прокуренном кабинете напротив этой мерзкой твари по имени… Вальдоне.

Его неожиданно быстрое согласие встретиться застало меня врасплох. Нам даже уговаривать его не пришлось. И это… странно. Слишком странно.

Наша встреча должна быть формальной, сухой и деловой, но я пришел в его дом вооруженный до зубов и Вальдоне отлично знает об этом, поэтому за его спиной стоят два крепких телохранителя.

И я знаю, что здесь, в тишине этого тесного, пахнущего дымом и жадностью, кабинета должна решится судьба моего ангелочка. И я согласен потерпеть, и готов идти до конца, даже если мне придется утопить Коза Ностру в крови, лишь бы вытащить ее из того ада, в который сам и засунул.

– Этот костюм сидит на тебе лучше, чем маска главы клана, которую ты так неумело носишь.

Я ухмыляюсь на его слова и уже мысленно представляю, как буду с особым наслаждением наблюдать за тем, как красная струйка потечет из маленького, аккуратного отверстия, которое я оставлю у него во лбу.

– Зачем ты пришел, Монтальто?

– Ты встречался с Альдо, – уверенным голосом говорю я, хотя внутри меня потряхивает от наглой морды этого пятидесятилетнего мужика, который успел за десять лет спустить половину состояния своей семьи на виски, карты и шлюх. – Расскажи мне, где прячется эта тварь?

Мой взгляд, острый словно скальпель, пронзает его самодовольное лицо, желая лишь одного – выжать из этого жалкого типa хоть каплю информации.

– Да, я встречался с Альдо, – отвечает мне Вальдоне, медленно выпуская клубы серого дыма из своего рта. – Но я не предаю друзей, Монтальто. И я не предал бы и тебя… если бы ты не отвернулся от моей дружбы.

“Дружбы?” Да этот старый хряк предан лишь одному – янтарной жиже в своем стакане!

– У меня на то были семейные причины! И ты знаешь об этом! – рву слова из себя и взлетаю на ноги. Два громилы за спиной Вальдоне мгновенно реагируют на мой порыв – четыре холодных стальных ствола вонзаются мне в лоб, но мне плевать на эту угрозу. Меня волнует только одно – ангелочек…

– Ты видел её? – шиплю, наступая на него вплотную, и мне в лицо бьет его дыхание, переполненное зловонным перегаром и дешёвыми сигарами.

Как Мария могла оказаться рядом с этим гнильём? Эта мысль выворачивает нутро, вызывая приступ тошноты.

– Кого? – Вальдоне ухмыляется, и в его улыбке я прочитываю ложь.

Он видел её! Рука сама хватает его за горло, сжимая толстую шею в тисках. И я слышу щелчки. Пистолеты мгновенно приводят в боевую готовность.

– Тшш, – Вальдоне останавливает своих людей.

– Знаешь, – холодно говорю я, – я мог бы предложить тебе сделку. Север Сицилии, после зачистки от Романо. Ты бы взял под свой контроль все оружейные потоки, а еще время на обдумывание, но нет – ведь у меня нет времени. Поэтому мои люди уже окружают твой дом.

– Поверь, у тебя теперь есть время…

Эти слова пробегают морозом по моему телу и чувствую запах смерти.

Но этого не может быть! Он блефует! Блефует, ведь не было никакого оповещения!

– Что с ней? Что вы сделали с ней? – выкрикиваю я и как только Вальдоне решается на ответ со двора его дома раздаются крики и глухие выстрелы.

Мои люди выждали полчаса – тот самое время, что я для них отметил – и теперь назад пути нет. Ни для меня, ни для них. Они знают своё дело без слов и движутся как одно целое, предвкушая момент расплаты. Всё решится в течении всего нескольких минут. В этих нескольких минутах, когда кровь станет ответом на кровь.

Не теряя ни секунды, я резко достаю пистолет. Ладонь срабатывает автоматически, пулемётная очередь мыслей сменяется холодным прицеливанием. Бросаю быстрый взгляд на людей Вальдоне, стоящих за спиной этого ублюдка – пули вонзаются в их животы, и они мгновенно оседают, заливая рабочий стол своего хозяина тёплой, густой кровью.

Узкие миндалевидные глаза Вальдоне расширяются не только из-за моей сжатой руки на его шее, отнимающей дыхание. Теперь в них читается настоящий шок от происходящего.

– Назови мне адрес! – рычу я сухим и безжалостным голосом. – Где этот гад прячется?

Ощущаю, как дрожит венка на его шее, слышу, как сигара выскальзывает из пальцев, падает, оставляя горячие ожоги пепла на моём запястье. Но он молчит, с застывшей ироничной улыбкой на губах.

– Говори, сука!

– Я не только видел ее, но еще и трахал, – шепчет Вальдоне из последних сил. – И хочешь знать мое мнение? Ты слишком много за нее отдал, Сальваторе. Слишком много…

Нет! Нет… Только я могу причинять ей боль! Только я могу ее трахать! И только я могу залечивать ее раны и дарить ей наслаждение! Только я!

Алый туман накрывает мой разум и мой пистолет оказывается у него во рту. Холодный металл плотно прижимается к грязным зубам.

– Гори в аду, – шиплю ему я и в ту же секунду пуля вырывается из ствола, разрывая тишину.

Чёрт побери… Я не сдержался. Не держался…

– Сальваторе! Вот это красота! – раздаётся запыхавшийся, но такой довольный голос Микеле. – Чёрт возьми, он что-то тебе сказал?

В ответ я отрицательно качаю головой, но перед глазами начинают всплывать отвратительные картинки. Как Вальдоне насилует её. Как его грязные руки сжимают её хрупкое тело. Надрывные женские крики по его грузным телом…

Теперь я понимаю, почему Микеле так любит этот жест. Иногда действительно нет ничего прекраснее, чем заставить кого-то замолчать навсегда, проглотив пулю.

– Слушай, мы ничего не нашли. Кроме… – Микеле замолкает, почесывая затылок, словно пытаясь подобрать слова. – Кроме девушки.

– Мария? – вырывается у меня. Микеле кивает, и я рву прочь по коридору, не замечая ни шагов, ни поворотов. – Где она?

– В одной из спален, – сжато и так устало отвечает Микеле.

Врываюсь в комнату, на которую мне указывает мой брат и вижу в приглушенном свете красивое бледное лицо покрыто синими и фиолетовыми следами. Губы разбиты до крови. Измученная Мария лежит на кровати с плотно закрытыми глазами.

– Чёрт побери! – вырывается из меня, когда я подхватываю её хрупкое тело на руки.

Мария – дура, и между нами давно ничего нет, но пройти мимо ее боли я не могу.

– Почему ты никогда не слушаешь меня? – ворчу я, неся её прочь из этого проклятого дома.

Я знаю, что она слышит меня, но на ответ у нее нет сил.

И мне становится страшно даже думать о том, через что проходит Ангелина. Что они делают с моим ангелочком и каким ужасом сейчас окутан её мир.