Я не хочу никуда идти с ним, но за спиной четко ощущается горячее дыхание, которое подталкивает меня следовать за Сальваторе. Мы спускаемся по лестнице, и, прежде чем войти в большой зал, уже заполненный людьми, он останавливается и поворачивается ко мне. Нежно берёт мою руку в свою, и это мягкое прикосновение проникает в мою душу страхом, вызывая мурашки. Я даже не решаюсь посмотреть ему в глаза, ведь я знаю, что они уже неистово переливаются от заплесавших в них языков пламени.

– Устроишь истерику или попытаешься сбежать, и я не пощажу твою задницу этой ночью, – еле слышно шепчет мне Сальваторе, наклоняясь ближе и оставляя поцелуй на тыльной стороне моей ладони. Я чувствую его губы на своей коже, и моё сердце замирает. Впервые я испытываю страх не так, как раньше. Он сжимает низ моего живота тугим узлом и разливается по всему телу жгучим жаром.

Что он сделал со мной…

Я пытаюсь вырвать руку из его хватки, но он прикусывает кожу, так что, если я дернусь, боль будет нестерпимой.

– Не думаю, что тебе понравится то, что я с тобой сделаю. Так что постарайся быть послушной.

Нервно сглатываю, пытаясь не думать о его словах. Сальваторе, заметив мою реакцию, расплывается в довольной улыбке, и выпустив мою руку из своей, уверенной походкой входит в зал, окруженный своими людьми и чёрным ягуаром. В тот же миг голоса стихают, словно кто-то нажал на кнопку паузы.

Это похоже на сцену из фильма – дорогого, стильного, а я, как будто, просто оказалась не в том кадре. Я чувствую себя лишней, неуместной деталью в идеальной картине. Под испепеляющими взглядами, которые бросают на меня собравшиеся, моё тело начинает дрожать. Сердце колотится так, что кажется, его слышат все вокруг. Я ловлю себя на мысли, что в этот момент все взгляды устремлены только на меня, и я не могу избавиться от ощущения, что я – мишень, в которую должны выстрелить дробью.

Большинство присутствующих – мужчины, от которых даже на расстоянии исходит ощущение уверенности, мощи и жестокости. А еще… от них пахнет смертью. Они похожи на звенья одной огромной машины, движущейся исключительно в интересах своих тёмных замыслов. Их костюмы все однотипные и безупречно скроены. У всех мужественные, статные фигуры, а взгляды холодны, как у хищников.

Некоторые из них стоят группами, обсуждая что-то шепотом, но я чувствую, как их глаза время от времени скользят в мою сторону, оценивая, и так неприкрыто изучая. Один из них, с гладко зачесанными назад волосами и ярко выраженной челюстью, смотрит на меня с вызывающей ухмылкой. И я не знаю, как мне реагировать и просто как можно быстрее отвожу свой взгляд на острые носы моих туфель.

Среди них есть и те, кто выглядит более старшими – их лица изрезаны не только морщинами, но и шрамами. Они наблюдают за происходящим с холодной беспристрастностью, словно всё это – просто очередной бизнес-вопрос.

Не трудно догадаться, что все эти мужчины представляют Синдикат, и каждый из них с почтением наклоняет голову, когда Сальваторе проходит мимо.

В толпе мужчин я замечаю несколько женщин с красными метками на ногах, такими же, как и у меня. Наши взгляды быстро пересекаются, но мы тут же отводим глаза. Я делаю вид, что пытаюсь внимательно осмотреть обстановку, хотя на самом деле всё, чего я хочу – это сбежать. Найти первую попавшуюся комнату, запереться там подальше от этих людей и не ощущать этот сладковатый запах, исходящий от них – смесь богатства, роскоши и холодной стали оружия, на котором засохла чья-то кровь.

Смотрю вперёд и вижу столы, расставленные в виде буквы П, а в центре, на почётном месте, пустует стул. Сальваторе уверенно подходит к этому месту и садится между Альдо и своей сестрой, которая в белом пышном платье и фате с высокой прической выглядит скорее как фарфоровая кукла, нежели как ангел – её бледность слишком заметна. Все быстро занимают свои места. Люди Сальваторе садятся за стол со стороны Луизы, Малыш устраивается прямо у стола, а я… впервые за всё это время остаюсь одна – среди толпы гостей.

Сальваторе поднимает бокал и звонко стучит ножом по нему. Вся комната мгновенно замирает, даже музыканты перестают играть и обращают внимание на него. Он произносит что-то на итальянском, и в ответ все собравшиеся, словно по команде, дружно выкрикивают:

– Facciamo! 19

Я выделяюсь среди этих людей еще больше. Я единственная, кто совершенно не понимает, что происходит. Сальваторе говорил мне о свадьбе, но здесь нет ни священника, ни клятвенных слов. Да и счастья на лицах молодоженов и собравшихся гостей тоже не видно.

– Красный – его любимый цвет, – слышу я уверенный женский голос за спиной и ощущаю, как изящный палец поправляет съехавшую с моего плеча лямку. – Но, увы, он вам не идет. От слова совсем.

Я перевожу взгляд на Сальваторе, к которому по одному подходят люди и о чем-то с ним беседуют, а он лишь одобрительно кивает в ответ. Женский голос за спиной продолжает:

– Я знаю, кто ты, и знаю, что он удерживает тебя рядом с собой силой. И я могу помочь тебе. Завтра ты уже будешь дома, в уютной постели своей маленькой квартирки, только если доверишься мне.

– Кто вы?

– Тот, кто может помочь тебе выбраться из его рук.

Я оборачиваюсь и вижу перед собой уверенную блондинку в красном бархатном платье. Высокая, стройная, но с выразительными формами. Она напоминает того самого ангела с подиума показа Victoria's Secret, на которого смотришь с открытым ртом и тихо ненавидишь. Она растягивает на губах стервозно милую улыбку и наматывает локон моих волос себе на указательный палец.

– Он никогда не любил темненьких, видимо, решил поэкспериментировать, – говорит она, наигранно тяжело вздыхая.

Мне плевать на вкусовые предпочтения Сальваторе! Мне, вообще, плевать на весь его мир! Я хочу домой…

– Вы правда можете помочь мне вернуться домой? – спрашиваю я, словно наивная дура, действительно на секунду поверившая, что она хочет мне помочь.

– Конечно, – снова улыбается эта незнакомка мне в ответ.

От нее пахнет дорогим шампанским, а также абрикосами и майскими розами. Это тот самый аромат от Kilian, который идеально подходит всем плохим девочкам. Таким, как она, нельзя доверять, даже если очень хочется!

– Что ты здесь делаешь? – слышу я шипение за своей спиной в тот момент, когда собираюсь открыть рот, чтобы продолжить разговор с этой женщиной.

– Меня пригласили, глупенький.

– Тебя нет, – отвечает ей Сальваторе, ехидно улыбнувшись. – Пригласили Вальдоне.

Незнакомка ухмыляется и отрицательно качает головой.

– Мы с ним теперь единое целое, – растягивается блондинка в довольной улыбке.

– Что ты хочешь?

– Поговорить. Ты давненько не набирал мой номер, – она буквально отталкивает меня в сторону и подходит ближе к Сальваторе, проводя пальцами по лацканам его пиджака. – Вот я и подумала, что свадьба – это идеальное время, чтобы вспомнить о старых… друзьях.

Он закатывает глаза и резким движением скидывает ее изящные, но такие цепкие руки со своей груди.

– А теперь говори правду.

Незнакомка достает зажатую белую бумажку между указательным и средним пальцами и крутит ею перед носом Сальваторе. И как только он тянется, чтобы взять ее, она отдергивает руку назад и цокает язычком.

– Вальдоне передал тебе послание.

– Пошли, – холодно бросает он ей, вставив руки в карманы своих брюк.

– А что блондинок не нашлось? – неожиданно спрашивает она Сальваторе, снова обернувшись на меня. – У тебя совсем туго с женщинами, раз стал воровать писательниц? Захотелось услышать строки Шекспира, когда кончаешь, м, Сальваторе?

Она приближается своим идеальным, но таким отвратительным лицом вплотную к моему. Крепко сжимает мои скулы своими цепкими пальчиками.

– Чем страсть сильнее, тем печальнее бывает у нее конец, – выдыхает она мне в губы. – Тебе ли это не знать, Ангелия Вереск?

– Заткнись, Мария! – шипит Сальваторе, крепко сжав ее локоть в своей руке, и дернув девушку на себя.

Унижения, которые я испытывала все эти дни рядом с ним, не идут ни в какое сравнение с тем, что я чувствую сейчас. Щеки заливаются красным румянцем, и я быстро отворачиваюсь, чтобы никто не заметил моей реакции.

– Не спускайте с нее глаз! – отдает распоряжение своим людям Сальваторе, демонстративно щелкнув пальцами. – Держите рядом – на расстоянии одного шага!

Сердце колотится так глухо, что его стук перебивает даже звуки громкой музыки в зале. Я оборачиваюсь на громкие крики собравшихся гостей. Луиза и Альдо стоят в центре, и под восторженные возгласы и свист гостей Альдо с особой жадностью целует ее в губы. Это не просто поцелуй – он знает, что вызывает у нее отвращение, и намеренно пытается оставить на ней побольше своих отпечатков.

Луиза отстраняется, и в тот же миг он выпускает несколько пуль в воздух, заставляя её замереть от страха. Он ныряет под подол её платья и вытаскивает оттуда красную повязку, демонстративно показывая её всем присутствующим.

– Приведи себя в порядок! – громко выкрикивает он. – Время уложить тебя в постель!

Он бросает повязку в толпу хорошо выпивших людей, и мужчины начинают отчаянно драться друг с другом за этот красный кусок ткани. Нет, не так как мы привыкли это видеть. Они дерутся по-настоящему, приставляя ножи к шеям друг друга, отчаянно пытаясь завладеть этим лоскутком. На полу появляются первые капли крови, и теперь это уже невеселое зрелище – это настоящая драка. Кто-то поднимает руки вверх в знак сдачи, а кто-то решает сражаться до конца. Пол все больше покрывается кровью, и меня начинает мутить от этого зрелища, в то время как остальным это, похоже, нравится. Они подбадривают тех, кто дерется и я слышу, как некоторые из них даже ставят ставки на кого-то. В конце концов, один из них одерживает победу, вырывая повязку из рук соперника и поднимая её над своей головой. Второй, который решил сражаться до конца, лежит без признаков жизни в луже крови под собой.

Под гремящую национальную сицилийскую музыку вновь раздаются выстрелы из пистолетов. Теперь стреляют довольные люди Альдо, поздравляя победителя. Сальваторе был не прав – это не сатана… Это дикари, вкусившие все прелести вседозволенности.

Я смотрю на бездыханное тело мужчины и чувствую, как во рту появляется привкус рвоты. Он мертв… Он, мать его, мертв! А все вокруг веселятся!

– Эй, что с тобой? – выкрикивает один из людей Сальваторе, когда я крепко зажимаю рот ладонями.

– Мне нужно в туалет, – заявляю я, стараясь не смотреть на весь этот ужас.

– Нельзя, – сурово отвечает он мне, крепко схватив меня за локоть.

– Мне действительно необходимо! Иначе я вырву прямо на твои туфли! Где здесь туалет?

Он указательным пальцем показывает мне, что нужно идти прямо по коридору и налево. Я бросаюсь в ту сторону, не замечая ничего вокруг. Внезапно краем глаза ловлю красное бархатное платье. Не понимая, почему, я замираю и приоткрываю дверь, которую кто-то забыл запереть или оставил специально приоткрытой. И вижу ту самую Марию. Она стоит на коленях перед Сальваторе, а он нежно гладит её по голове, словно любимую собачку.

Меня снова мутит, и даже сильнее, чем раньше.

Отпрыгиваю от двери, словно ужаленная. Влетаю в туалет и мой желудок очищается от всей этой мерзости, что я увидела. Я поднимаю голову и смотрю на себя в зеркало, и меня снова мутит. Ведь я в зеркальном отражении вижу женщину, которая приревновала своего мучителя уже дважды. Отрываюсь от раковины и слышу шелест легкой ткани. Я вижу Луизу, которая с зареванным лицом вставляет маленький нож для масла под резинку своего белья.

Наши глаза пересекаются. Она уверенно выпрямляется и вплотную подходит ко мне ближе. Я хочу уйти, но она не дает мне этой возможности, крепко сжав мое запястье в своей руке.

– Не смей говорить Сальваторе, – шипит она мне, но в ее глазах я вижу мольбу.

– Я и не собиралась, – правдиво отвечаю я ей.

Она награждает меня печальной улыбкой и быстро опускает пышную юбку вниз.

– Запомни, никто о нас не позаботится, кроме нас самих! Никто не спасет тебя и не поможет мне! Мы обязаны быть сильными. Мужчины боятся сильных женщин, и в этом их уязвимость.