Солнечные лучи болезненно бьют в глаза. Внезапный громкий стук в дверь рвёт тишину и вырывает меня из полудремы. Я пытаюсь подняться с влажной, пропитанной потом постели, но крепкие руки удерживают меня, прижимая к тёплому мужскому торсу.

Внутри он покрыт ледяной коркой, но снаружи слишком горячий. Обжигающе горячий.

Мы уснули в одной постели, и почему-то это ощущается гораздо интимнее, чем всё то, что он делал с моим телом на протяжении всего времени, что я провела рядом с ним.

В дверь снова стучат, а я смотрю на мужчину рядом с собой, который так крепко сжимает легкую ткань на моей талии. И я не знаю, чего хочу больше – задушить его подушкой или продолжать любоваться тем, как он прекрасен во сне.

На его лице нет оскала, и главное – я не вижу дьявольской метки – его разноцветных глаз. У таких людей, как он, две души. Одна дарована Дьяволом, а другая – Богом. И я уже изучила каждый изъян одной из них, но вот вторую он так и не показал мне.

В дверь снова стучат. Осторожно выскальзываю из объятий Сальваторе, опускаю ноги на пол, и передо мной тут же оказывается голова хищника, которого этот мужчина нежно называет Малыш. Он пристально смотрит на меня, и я нервно сглатываю, ожидая, что снова почувствую острую нехватку воздуха в легких, но, к моему удивлению, этого не происходит.

Я дышу. Ровно и спокойно. Вот это да!

Малыш не двигается, но как только я делаю шаг к двери, он сразу же оголяет свои клыки и недовольно шипит в мою сторону, перегородив мне путь к выходу.

– Я просто открою дверь, – шепчу я ему, надеясь, что он понимает не только итальянский. – Я не сбегу, хорошо?

Но черный ягуар садится прямо у двери, не оставляя мне шансов.

– Не старайся, – доносится немного сонный голос Сальваторе за спиной, сопровождаемый щелчком колесика его зажигалки. – Он не реагирует ни на один голос, кроме моего.

Перевожу взгляд с хозяина на зверя и обратно. Но я дышу. Я дышу!

– Bambino, via!15 – вырывается из его уст вместе с густыми клубами дыма.

Я ни слова не понимаю, но, в отличие от меня, его “малыш” всё понимает и послушно отходит в дальний угол комнаты, не сводя янтарных глаз с меня. Теперь я не знаю, какие глаза пугают меня больше – янтарные или зеленые и голубые.

Сальваторе кивает мне, позволяя открыть дверь, и я осторожно делаю это, постоянно оглядываясь назад, словно чокнутая, боясь, что его слова не сработают. Но… они срабатывают. Малыш послушно сидит в углу, но глаз своих с меня не спускает. Мне передают два прозрачных чехла с одеждой. В одном – черный смокинг, в другом – красное шелковое платье.

Это уже начинает надоедать. У Сальваторе нет проблем с фантазией, но, похоже, у него есть слабость к красным платьям. Я удивленно приподнимаю бровь. Такие наряды не надевают просто так.

– Ты должна быть рядом со мной на торжестве. Так будет безопаснее.

– Торжество? – не могу скрыть я своего удивления.

– Моя сестра, – Сальваторе медленно выдыхает серые клубы дыма вверх, смотря в потолок. – Сегодня Луиза выходит замуж за Альдо.

Господи, вот какую цену он заплатил! Точнее, вот какую цену заплатит та девушка с ангельской внешностью. Я не испытываю никаких теплых чувств к его семье, но перед глазами сразу возник образ той девушки в латексном костюме и ошейнике на шее. И, как он назвал ее, Луизу мне становится искренне жаль, ведь она совсем не похожа на ту, кому придутся по душе “интересы” будущего мужа.

– Но разве пленницам можно присутствовать…

– Нельзя, – резко прерывает меня Сальваторе, вскочив на ноги. – Но так будет безопаснее! Прошлая ошибка стоила мне слишком дорого!

– Значит мне безопасно только рядом с тобой?

Он приближается ко мне, выдыхая табачные клубы дыма вверх над моей головой, и они окутывают меня, словно мягкое пуховое одеяло. Зажимая сигарету между губами, он кладет руки мне на шею, крепко обхватив её.

– Когда рядом пляшет сатана – да, но когда мы остаемся наедине, я – твой дьявол. – И я не успеваю сориентироваться как он резким движением убирает чехлы из моих рук. – Partire!16– выкрикивает Сальваторе, указав на дверь ванной комнаты и его питомец послушно выходит из спальной зоны.

Сердце начинает биться быстрее, когда я замечаю огонь в его зеленом глазу. Не успеваю опомниться, как он резким движением выхватывает у меня из рук чехлы и заковывает руки в наручники за моей спиной.

Откуда он их взял?

– Попроси меня трахнуть тебя, – шепчет он мне на ухо, прижимая спиной к своему телу.

Я сглатываю, чувствуя, как его руки обвивают мою талию и скрещиваются на животе.

– Зачем? – дрожащим голосом спрашиваю я. – Ты ведь можешь взять меня силой.

– Могу, – уверенно отвечает он, – но не хочу. Я хочу услышать твой умоляющий скулеж. Я хочу овладеть тобой как свободной женщиной!

– Нет, – твердо отвечаю я, ощущая, как стервозная улыбка расползается по моим губам. – Я никогда не соглашусь на это по собственной воле.

Как бы ужасно прекрасен он ни был, он приносит мне слишком много боли.

– Тогда ты не оставляешь мне выбора, – спокойно пожимает плечами Сальваторе и резким движением толкает меня на кровать, лицом в постель.

Я даже не успеваю ничего выкрикнуть, ведь последующие его действия лишают меня слов.

Он уверенно тянет меня вверх за руки и пронизывает короткую цепочку наручников на кованое изголовье кровати. Мои запястья горят, но я уже знаю, что это ничто по сравнению с тем, что меня ожидает в ближайшие минуты.

– Попроси, – снова слышу его голос, когда он берет со стула два махровых полотенца.

Я отрицательно мотаю головой, не в силах представить, что он задумал на этот раз. Он медленно обвязывает одну мою ногу полотенцем, затем вторую, и резко разводит обе мои ноги в стороны, фиксируя их за кованое обрамление кровати. Я вынуждена прогнуться в спине, словно дикая кошка, чтобы хоть как-то смягчить боль в своих конечностях.

И ему это нравится, ему нравится то, что он видит!

Мужские пальцы аккуратно, слишком аккуратно приподнимают юбку моего платья, скручивая ее тонкой полоской на моей талии, полностью обнажая мою нижнюю часть для себя.

– Ты знаешь, Ангелина, что это твой самый прекрасный ракурс? – шепчет он, отрывая мою голову от подушки, крепко ухватив меня за волосы на затылке.

– Больной извращенец! – выкрикиваю я в ответ.

Но он быстро затыкает мне рот жарким поцелуем. Сальваторе стал слишком часто целовать меня в губы, и это действительно начинает меня пугать.

– Che delizia…17 – шепчет он мне, прекратив терзать своим языком мой рот.

Я снова ни слова не понимаю.

– У тебя есть всего пара секунд, чтобы передумать, – говорит он мне, чиркая зажигалкой у фитиля свечи, стоящей на одной из прикроватных тумбочек.

Мать твою… Я уверена в том, что романтики не будет.

– Нет, – шиплю я в ответ. – Тебе никогда не услышать этого от меня!

Он берет свечу в руку и становится позади меня, опускаясь коленями на матрас. В ушах начинает шуметь, когда я ощущаю, как кровать прогибается под весом его накаченного тела.

Я вскрикиваю, когда горячая капля воска падает на мой крестец и стекает вниз прямиком на мою обнаженную попку. Эта обжигающая боль заставляет меня машинально дернуться вперед, лишь сильнее натягивая махровую ткань на ногах.

– Не дергайся, иначе будет больнее, – слышу его обжигающее дыхание на своей спине.

Он оставляет поцелуй прямо в то место где неистово печет и его пальцы проходятся по моим складочкам, широко раздвигая их. Я делаю глубокий вдох, готовясь к своему приговору.

– О дьявол! – выкрикиваю я, когда капли быстрым потоком начинают стекать по моей киске и падать на головку клитора, которую он предусмотрительно обнажил. Мои зубы крепко сжимают наволочку, оставляя на ней влажный след.

– Да, ангелочек, я – твой дьявол.

– Прекрати, пожалуйста… – тихо умоляю я, пытаясь справиться с жгучей болью между ног. – Мне больно…

Он любезно останавливается, позволяя мне перевести дух. Слезы неконтролируемым потоком катятся по моим щекам, и я жадно ловлю их губами, пытаясь смочить пересохшее горло.

– Ты уже запомнила, что страх прекрасен, теперь пришло время осознать, что и боль может быть слишком сладка. Есть особая сладость в боли – она пробуждает все чувства, обнажает душу и напоминает, что мы живы.

– Нет… – скулю я, боясь его дальнейших действий.

И новая порция воска выливается мне прямо на самую чувствительную точку, стекая вниз по моим ногам, обжигая кожу на своём пути.

– Отдайся этим ощущениям, – выдыхает он, скользя губами по коже на моей попке, которая засыпалась мурашками. – Перестань бояться их!

Горячие капли растопленного воска стекают по моим складочкам, обрамляя мои изгибы и я в ужасе осознаю, что внутри меня просыпается тянущее желание.

– Попроси меня… – вновь шепчет он мне эти слова, словно заклинание. – Попроси меня, Ангелина.

Никто и никогда не умел так изящно обрамлять каждую букву моего настоящего имени, как это делает Сальваторе. Его сладкий южный акцент придает этому слову особое очарование.

– Нет, – скулю я, крепко сжимая зубами подушку, от которой исходит сладкий аромат его тела. Непроизвольно делаю глубокий вдох, и в этот момент боль становится менее острой, растекаясь по моим венам неземной эйфорией.

Вместо очередного вскрика из моего рта вырывается глухой, протяжный стон.

Теперь, я ненавижу себя, ведь я готова молить его о том, чтобы он наполнил меня. Я жажду чувствовать его внутри себя! И он, конечно, каждое клеткой своего тела ощущает это.

– Ангелочек, я не могу это пропустить! – хрипло шепчет он мне, и я слышу, как щёлкает ремень на его брюках.

Я из последних сил отрицательно мотаю головой, моля его не делать этого, но мы оба знаем, что я лгу, и он резким движением проникает в меня во всю свою длину. Сальваторе что-то шипит на итальянском, когда мои стеночки начинают крепко сжимать его член.

Всё. Это точка невозврата, ведь мы одновременно кончаем, как это делают счастливые, влюбленные пары.

Сальваторе прикусывает кожу на моём плече, но я не чувствую боли, только наслаждение. Ему удается осуществить всё, о чём он так мечтал. Он уничтожил меня. Испепелил. Осознав это, я тихо скулю в подушку, пока он, не произнеся ни слова, медленно выходит из меня.

Зачем он так жесток со мной? Зачем? Последнее, что я хочу, – чувствовать приятные ощущения рядом с ним!

Я слышу легкое шлепанье его босых ног по мраморному полу, а затем звук капель воды. Он оставляет меня в такой непристойной позе и сам уходит принимать душ. Возможно, это и к лучшему, ведь я не хочу встречаться с ним взглядом. Не хочу! Я не хочу, чтобы он видел мои пылающие щеки и застывшие слезы на ресницах. Однако я всё равно поворачиваю голову, когда он выходит из душа и останавливается прямо возле кровати.

Перед моим лицом мелькает его широкая спина, на которой вытатуированы черные буквы, и белое полотенце, обмотанное вокруг бедер. Он не обращает на меня никакого внимания, как будто я просто не существую.

– Может ты развяжет меня? – с трудом преодолевая гордость, прошу я его.

Но на мою просьбу он молчит и резким движением скидывает полотенце с бедер. Впервые я вижу его обнаженный зад. Чёрт возьми, какой у него зад…

Сальваторе берёт в руки чехол с черным смокингом и быстро начинает одеваться. Брюки, белоснежная рубашка и пиджак. Бабочку он отбрасывает в сторону, оставляя две верхние пуговицы на воротнике рубашки расстегнутыми. За пояс брюк он вставляет пистолет и медленно садится в кресло, стоящее прямо напротив кровати. Теперь я не вижу его, но ощущаю его пристальный взгляд прямо у себя между ног. В нос приятной волной бьет запах табачного дыма. Он курит, не произнося ни слова, и с особым наслаждением наблюдает за тем, что сделал с моим телом.

Лучше бы он застрелил меня…

Это постыдное действие длится недолго, но мне кажется, что проходит столько же времени, сколько я прожила без него. Наконец он решает, что я могу быть свободна, и быстро сначала освобождает мои ноги, а затем и руки, сняв наручники. Я спрыгиваю с постели и бегу в ванную, стремясь смыть с себя весь этот позор, но дорогу мне преграждает ягуар.

– Мне нужен душ, – еле слышно шепчу я, вытирая слёзы с щёк. – Пожалуйста… Мне нужен душ…

Мне нужно смыть этот позор с себя! Это проклятое наслаждение, которое я испытала в его объятиях!

– Нет, – вздрагиваю я всем телом, почувствовав дыхание Сальваторе на своём плече. – Ты должна пахнуть мной. Каждый сантиметр твоей кожи должен источать мой запах, чтобы никто даже не осмелился посмотреть в твою сторону. Ни одна собака!

Да, он не просто извращенец, тиран и собственник, он – фетишист!

Тёплая рука касается моего плеча, и он поворачивает меня к себе лицом, обняв за плечи. Я отвожу взгляд, опуская глаза в пол, но он силой поднимает мой подбородок, заставляя встретиться с его разноцветными глазами.

– Тогда тебе придётся накинуть мне на голову эту простынь, – еле слышно отвечаю ему я. – Никто точно не увидит меня, да и вонять я буду так, как тебе нравится.

– Я высоко оценил твой сарказм, – улыбается он в ответ, нежно вытирая пальцами слёзы с моих щек. – Но я бы предпочёл связать тебя ею. И я обязательно это сделаю, только немного позже.

Его пальцы аккуратно расстегивают молнию на моем платье и легкая ткань падает к моим ногам. Я быстро прикрываю свою обнаженную грудь руками.

– Мне нравится видеть тебя в той одежде, которую я выбираю для тебя. Но без неё ты намного прекраснее, – говорит он, беря в руки чехол с красным платьем и подводя меня к большому зеркалу. Я стараюсь не смотреть на своё отражение, но он поднимает мою голову вверх. – Ты прекрасна, особенно после того, как твоё тело испытало эйфорию в моих объятиях. Посмотри на себя! Увидь, как ты великолепна!

Я смотрю на отражение заплаканной девушки с раскрасневшимися щеками и не могу поверить, что это я. От той Ангелии Вереск, которую я знала не осталось и следа. Он сломал её и воссоздал заново, но уже такую, которая ему нравилась больше всего.

Сальваторе, не отводя взгляда от моего отражения в зеркале, помогает мне надеть наряд, который он выбрал для меня. Это шелковое красное платье в пол с высоким разрезом, который открывает красную повязку при каждом моём движении.

– Одевать женщину не менее увлекательно, чем её раздевать, – шепчет он, застёгивая молнию платья на спине.

– И сколько же женщин…

– Раздевал многих, но одевал только одну.

Неужели он считает меня особенной… Бред!

– Я не это имела в виду. Сколько женщин ты похитил, как меня?

– Не поверишь, – отвечает он с ухмылкой. – Но тоже только одну.

Сальваторе открывает черный бархатный футляр и достает оттуда ожерелье.

– Я обещал украсить твою шею бриллиантами, и я всегда выполняю свои обещания, – говорит он с уверенной улыбкой.

Он разворачивает меня к себе, обнимая за плечи.

– На колени, – приказывает он мне. – Встань на колени передо мной.

Я не повинуюсь и он болезненно надавливает на мои плечи, силой заставляя исполнить его приказ. Как только я опускаюсь перед ним, мою шею обвивает змея, выполненная из золота и усыпанная драгоценными камнями. Её глаза сверкают разными цветами. Один голубой, другой зеленый. Внезапно Сальваторе резко дергает за её тонкий хвост, и она защелкивается на моей шее, сжимая так, что я почти теряю дыхание.

– И последний штрих, – шепчет он, жадно впиваясь своими губами в мои.

Он целует меня, страстно кусает за губы, оставляя на них окровавленные следы от своих зубов. Отстраняется, любуется своим творением, а потом снова неистово целует, полностью воруя не только мое дыхание, но и высасывая душу.

– Не подходи ни к кому, – выдыхает он в мой приоткрытый рот, разрывая этот поцелуй, – держись от всех как можно дальше. Не говори ни с кем. Не проявляй интереса к другим. Помни, Ангелина, это не праздник, а сатанинский бал.

Растерянная, я не успеваю ничего ему ответить, как он быстро поднимает меня с колен, открывает дверь и восклицает:

– Bambino, vieni qui!18