Пронзительные крики боли, отскакивающие от холодных цементных стен, начинают раздражать меня. У меня нет времени на это нытье, но я не собираюсь уходить с пустыми руками! Мои люди изрядно поработали над ним, сломав несколько ребер и отбив пару внутренних органов, и сейчас Роки стонет от мучительной острой боли. Нет, не в животе, а внутри своего черепа – ему еще выкололи правый глаз.

Почему правый? Потому что я выбрал именно правый. Почему я сам этого не сделал? На мне был новый пиджак и мне очень не хотелось испачкать его кровью.

Мужское лицо исказилось от страха и отчаяния, а тело измотано и искалечено. Кровь медленно сочится из его пухлых губ, оставляя красные следы на сером цементе. Пару дней назад Роки открыто угрожал мне, а теперь он тихо молит о сострадании.

Но его состояние меня не волнует – я здесь, чтобы забрать то, что он должен был отдать мне. Я должен получить то, что принадлежит мне!

– Где деньги, ублюдок? – шиплю я, наконец-то вмешавшись. Он не видит меня, я стою у него за спиной, но его всхлипы сразу же затихают. – Ты получил партию месяц назад. Оплатить остаток должен был по получению. Где деньги?

Роки поворачивается, сидя на стуле, и сразу же складывает руки в молитвенной положении, прижав ладонь к ладони.

– Я заплачу, Сальваторе. Я обещаю… Произошло небольшое недоразумение, но я… – С раздражением закатываю глаза. Два месяца он твердит одно и то же – два чертовых месяца! – Пару дней… Прошу всего пару дней…

От него исходит отвратительный запах. От него разит разложившимся трупом. Он снова лжет мне. Роки никогда не оплатит мне заказ!

– А твои звонки с угрозами тоже были недоразумением? – шиплю я ему, вплотную придвинувшись к его окровавленных лицу.

На мой вопрос он молчит, и я, не сдержавшись, бью его ногой в лицо. Роки явно перегнул палку, когда упомянул имя Луизы в нашем последнем телефонном разговоре. Возможно, по старой дружбе я бы дал ему еще одну отсрочку платежа, но он зашел слишком далеко, черт возьми!

Луиза – это святое, и он нанес мне непростительное оскорбление!

Роки падает со стула, я кивком приказываю своим людям вернуть этот мешок с дерьмом на место. Хватаю его за волосы и приподнимаю его лицо так, чтобы он мог видеть мои глаза.

– Я знаю твой адрес, – шиплю я, чувствуя, как мой зеленый глаз пылает яростью. – Я даже знаю, сколько ступеней в твоем доме. И то, что после четырнадцати шагов вверх, если свернуть во вторую дверь слева, попадешь в спальню твоей дочери. Ей всего три дня назад исполнилось восемадцать. Как ты думаешь, сколько она может стоить на аукционе?

Я знаю, что в моем взгляде сверкает безумие, и что злобное сияние зеленого глаза делает мои слова еще более угрожающими. Но что я могу с этим сделать? Это я настоящий!

– Ублюдок! – рычит Роки, и несмотря на острую боль в теле, он поднимается на ноги и резким движением вырывает свою голову из хватки моих пальцем. В моей руке остается несколько пшеничных прядей его волос.

– Скажи мне, почему ты можешь воровать и продавать других девчонок ее возраста? Чем они отличаются от твоей дочери, м?

– Я убью тебя, Монтальто! – шипит он, задыхаясь от собственной крови. – Я убью тебя, если ты хоть пальцем прикоснешься к моей Карле!

Роки с трудом держится на ногах, но не падает. Он – хороший отец, несмотря на то, что никчемный сутенер.

Я делаю паузу и смотрю на часы на своем запястье, молча выслушивая какой я подонок. Пусть выговорится, ему это нужно!

– Через десять минут у твоей любимой дочери закончится пара по социологии, – продолжаю я с холодной ухмылкой. – Мои люди уже ждут ее.

– Нет! – в отчаянии кричит Роки, его голос полон ужаса. – Нет! Ты такой же отъявленный ублюдок, как и твой отец!

Не удивительно! Мы же родственники, черт побери…

– Не мне тебе объяснять, что девственницы ее возраста стоят в три раза дороже обычных лотов. Мне этих денег хватит, чтобы не только оплатить тот груз, что я тебе поставил, но и покрыть все неустойки за задержку платежа.

Роки кидается в мою сторону и сцепляет свои руки у меня на шее. Хватка такая слабая, что я продолжаю спокойно дышать, смотря ему в глаза. Мои люди моментально направляют дула пистолетов в его сторону, но я жестом останавливаю их.

– Всё еще можно исправить, Роки, – шиплю я ему. – Деньги, мне нужны лишь мои деньги…

– У меня их нет, мать твою! – кричит он мне в ответ и капли крови из его рта брызгают мне на лицо. – Один ублюдок кинул меня на оплату товара!

– Как же я тебя понимаю…

Ну что ж, тогда и выбора у Роки тоже больше нет.

Я медленно поднимаю вверх свой любимый боевой нож, держа его в руке так, чтобы он мог его видеть.

– Сам справишься или мне помочь? – произношу я с холодным вызовом. Его руки размыкаются, но взять в руки нож из моих рук Роки так и не решается. Трусливая свинья. – За все нужно платить, Роки. И ты прекрасно это знаешь.

Он молчит, а я уже чувствую ледяной ветерок, который дует за его спиной. Кожа на его руках покрывается мурашки, ведь он ощущает это холодное дыхание намного сильнее, чем я. И я вижу в его глазах мольбу о помощи – ему самому никогда не решится на это.

А я не могу отказать ему! Мы ведь неплохо общались… до этого.

– Скажи спасибо, Роки, – шиплю я, вонзая лезвие ему в глотку. Кровь брызгает, заливая мою руку и его лицо, а его глаза наполняются ужасом.

Дерьмо, этот ублюдок все-таки запачкал мой новый пиджак…

Он пытается сделать вдох, но вместо этого издает хриплый звук. Я чувствую, как его мерзкая душонка слабеет, и, глядя на него, понимаю, что она у него настолько ничтожна, что совершенно не стоит той партии оружия, что мы ему отгрузили.

Выдергиваю нож, и он падает на пол, тело Роки трясется в агонии.

В этом мире слабость не прощается…

– Домой, – бросаю я Луке, быстрым шагом направляясь к выходу из ангара. – И уберите здесь всё! Чтобы от этого мудака и мокрого места на полу не осталось.

– Да, Босс!

Выходя на улицу, я делаю глубокий вдох, позволяя свежему воздуху проникнуть в мои легкие. Однако даже на улице меня не покидает тошнотворный запах, который царил в ангаре – он все еще витает в воздухе вокруг меня. Садясь на заднее сиденье машины, я ощущаю, как напряжение постепенно уходит, но тут мой мобильный издает резкий звук уведомления, прерывая тишину.

Луиза в сети

Девяносто восемь баллов из ста! Можешь теперь звать меня магистром зарубежной литературы!

Не могу скрыть улыбку и не признать то, что Луиза оказалась самым умном членом нашей семьи.

Сальваторе в сети

Нее, тебе двух баллов не хватило до магистра! Согласен только на главного специалиста!

Луиза в сети

Противный!

Я ухмыляюсь, представляя как недовольно она сморщила свой носик, когда прочитала мое сообщение. Липкая кровь начинает подсыхать на коже, неприятно стягивая её, и мои мысли уже мчатся домой, к долгожданному ледяному душу, который должен смыть всю эту грязь с меня.

Тело я отмою, но вот душу… её мне уже не спасти! Она навсегда останется в крови, пропитанная грехами. Каждый вечер, перед сном, я закрываю глаза и прошу свою мать простить меня за все те ужасные поступки, которые я совершил. Но перед моими глазами стоит ее лицо и разочарованный взгляд. Я закрываю уши руками, чтобы не слышать её голос, который когда-то учил меня доброте. И снова молю ее простить меня за то, кем я стал.

Быстро смотрю на часы на своем запястье.

– Что сделали с девчонкой? – холодно спрашиваю я у Луки.

– Отвезли её к Бобби, как договаривались, – отвечает он мне, не отрывая глаз от дороги.

– Попроси его не торопиться с ней, пусть не выставляет сразу на торги. А сам свяжись с помощником Роки и скажи, что если денег не будет, следующий будет он.

– Но… Босс! – неожиданно восклицает Лука, глядя на меня в зеркало заднего вида. – С девчонки можно выручить достаточно денег, чтобы…

– Делай, как я сказал! Девчонку придержите. Она же не виновата, что её отец – конченый ублюдок!

– Понял, Босс.

– Ты лично отвечаешь за её сохранность! Головой.

С этими словами я стремительно выскакиваю из машины, как только она останавливается у дома, и врываюсь внутрь, тяжело дыша. Сердце колотится, а кровь пульсирует в висках. Я мчусь по коридору, не обращая внимания ни на что, и, достигнув ванной, срываю с себя одежду. Ледяная струя душа обрушивается на кожу, мгновенно смывая с меня грязь.

Дочь Роки на год страше Луизы. Карла старше Луизы всего на год…

Прости меня! Я молю тебя прости меня! Но я не мог поступить иначе… Не мог…

Я бью кулаками по мраморной плитке душевой кабины, пока костяшки не становятся красными. Затем выхожу из душа, снова надеваю черную рубашку и брюки, а также вместе с ними и маску того, кем я должен быть.

Безразличие страшнее любых других грехов… И я знаю, что это прозвучало лишь, как отговорка!

– Босс, – слышу я голос Луки у себя за спиной, как только выхожу в коридор. – Там этот… французишка из ювелирного ожидает.

Одобрительно киваю в ответ и, вместо того чтобы идти в сад, направляюсь в кабинет.

Чёрт… она старше всего на год!

– Мистер Монтальто, – протягивает мне руку в знак приветствия мужчина возраста моего отца, как только я появлюсь на пороге кабинета. – Мне было приятно выполнить ваш заказ. Я помню, как ваша мать обратилась ко мне с просьбой создать самое прекрасное, что можно увидеть в ночи и я…

Я прикладываю указательный палец к губам, давая понять, что мне нужна тишина. Мистер Дежо кивает в ответ, но в его глазах читается смятение. Сажусь за письменный стол напротив него, и он ставит на стол красный кожаный футляр. Я не решаюсь открыть его, и мистер Дежо делает это за меня. Он достает из футляра ту самую подвеску в виде луны, усыпанной бриллиантами, которую я почти двадцать лет назад снял с шеи покойной матери.

– Задача была не из легких, мистер Монтальто, – найти топазы такого глубокого оттенка. Это London Blue.

Название камней меня не интересует, для меня важно лишь, чтобы они совпадали с цветом ее глаз. И они действительно подобраны идеально. Подвеска, которая тринадцать лет висела на моей шее, теперь перейдет к той, кому она и должна принадлежать.

Такую прекрасную вещь не может носить такое чудовище, как я. Мое тело лишь оскверняло ее все это время.

– Замените футляр на белый. Ей не нравится красный цвет.

– Конечно, мистер Монтальто, – кивает в ответ мистер Дежо.

Я заполняю чек на имя ювелира, указывая сумму на несколько тысяч больше, чем мы согласовали, и передаю его ему.

– Благодарю вас, мистер Монтальто. Вы щедрый человек.

Во мне всё же должны быть хоть какие-то плюсы…