Её изящные руки крепко обвиваются вокруг плеч, а пальчики она крепко сжимает вокруг шеи, как будто это может дать ей хоть какое-то чувство безопасности. Она старается прикрыть синяки на своем теле. Но мне они нравятся! Ведь их оставил я.

– Ты стесняешься их? – решаюсь спросить я после немного подзатинувшейся тишины вокруг нас.

– Куда мы едем? – встречно спрашивает меня Ангелина, не отрывая взгляда от тонированного окна автомобиля, за которым пролетают мрачные силуэты города.

В ее голосе звучит нотка отчаяния, и мне не нравится, что она пытается скрыть свои настоящие чувства от меня.

Я резко поворачиваю ее за подбородок к себе, заставляя встретиться с моим взглядом.

– Во-первых, вежливо смотреть в глаза тому, с кем разговариваешь, – произношу ледяным тоном, характерным для истинного Дона мафиозного клана. – А во-вторых, отвечать на вопрос, ведь я задал тебе его первым!

Она тяжело вздыхает, и в её глазах мелькает искра уязвимости.

– А куда бы ты хотела? – спрашиваю я, не отводя взгляда от её глаз.

– Домой… Я хочу домой, – произносит Ангелина с такой откровенностью, что по моему телу пробегает озноб. Она ещё крепче обвивает себя руками за плечи. – Мне надоело вариться в этом адовом котле.

Зачем ей дом, если я могу дать ей объятия своих рук?

Стены лишь сковывают, а я с радостью дам ей укрытие, где нет границ, нет преград, только бездна желаний, готовая поглотить нас обоих в своих темных объятиях.

Несколько дней назад я бы и думать об этом не стал, но все, мать твою, изменилось, когда я побывал глубоко в ней. У меня до сих пор бежит мороз по коже, когда я вспоминаю, как охренительно в ней. Ни одна шлюха, ни одна искусная любовница не смогла дать мне этих ощущений, которые дает мне этот ангелочек.

Кто бы мог подумать, что так будет? Кто мог знать, мать его!

И я всего в шаге от того, чтобы снова вспомнить о том, кто я такой на самом деле, а именно – подлец, готовый нарушить то обещание, которое дал ей.

– Ад тоже может быть удивительным местом для проживания, – отвечаю я, обводя дыханием контур её алых губ.

– Найдется ли хоть один безумец, который захочет провести остаток своих дней в аду? – неожиданно спрашивает она меня.

Она вырывает свой подбородок из моих пальцев и отворачивается от меня.

– Нужно просто забыть, что когда-то ты мечтал о Рае, – отвечаю я ей.

Зарываюсь носом в её волосы и делаю глубокий вдох. Она хотела бы отстраниться, но мы сидим слишком близко друг к другу.

По моей просьбе мой персонал отыскал тот гель для душа, который она всегда использовала, и эти красные яблоки снова сносят мне голову. Ангелина Никова – именно это имя она получила при рождении – это тот самый запретный плод, который не просто хочется попробовать, его хочется поглотить целиком, хочется сожрать, не задумываясь о последствиях.

– Останови машину! – громко приказываю водителю.

И я всем своим нутром чувствую, как ее тело сжимается от страха. Стефано послушно исполняет мою просьбу, остановив машину прямо посреди оживленной улицы. Ангелина ахает, не веря, что такое вообще возможно.

В моем мире возможно и большее, ангелочек.

– Выйди, – рычу я, не в силах больше сдерживать этот порыв, который разрывает меня изнутри.

Дверь быстро захлопывается с обратной стороны. Ангелина так и не решается обернуться в мою сторону. Зря. Я хочу видеть ее глазки. Хищник всегда смотрит в глаза своей умирающей жертвы, ведь этот мрачный шедевр, созданный из боли и страха, придает особый оттенок вкусу поглощенной им плоти.

– Сядь ко мне на колени, – шиплю я ей.

Ангелина отрицательно мотает головой и дергает за ручку автомобиля, но двери уже давно заблокированы.

– Будь послушной, ангелочек и сядь ко мне на колени, – повторяю я, хотя ненавижу повторять дважды.

– ТЫ. МНЕ. ПРОТИВЕН.

Она так выделяет каждое адресованное мне слово, что они комом застревают у меня в горле. Ворот рубашки начинает сдавливать шею, но на эту мелочь нет желания отвлекаться. Я наматываю её длинные волосы себе на кулак и, силой заставляя её обернуться ко мне, прижимаю к себе спиной. Её прерывистое дыхание обжигает мое лицо, и если мне суждено сгореть в этом огне, я лишь соглашусь на одно – подлить туда ещё бензина.

– И это прекрасно…

Резким движением я откидываю её спиной на кожаное кресло и нависаю над ней всем своим телом, опираясь на вытянутые руки. Обхватываю её запястье и обвиваю его ремнём безопасности, ощущая, как её кожа дрожит под моими пальцами. Она начинает сопротивляться, бьёт меня свободной рукой.

– Ты – жалкий монстр! – отчаянно кричит она мне.

Каждое её слово звучит как проклятие, но моя душа так глубоко погружена в тьму, что эти слова лишь вызывают у меня довольную улыбку. По моим венам течет истома, когда она не сдерживает себя и говорит мне правду.

– Еще, ангелочек, давай ещё!

– Ты не человек, а чудовище, которое наслаждается чужими страданиями!

А я быстро фиксирую ремень так, чтобы её рука повисла вверху обездвижено и тоже самое делаю со второй рукой.

– Еще, – рычу я ей. Я хочу слышать все, что она чувствует ко мне!

– Ты – чертов шизик, что наслаждается моими слезами!

– Да, я такой, ангелочек. Каждая твоя слезинка лучше любого афродизиака!

Хватаю её за бёдра и дергаю на себя. Опускаюсь на колени перед ней. И тут ловлю себя на мысли, что она – единственная женщина, которая нехотя, поставила меня на колени. Её короткое платье задирается и мне открывается вид на её трусики. Прекрасный вид… Она пытается сдвинуть ноги, но я упертый – ложу руки на её бёдра и медленно стягиваю ее красные стринги вниз. Засовываю их в задний карман своих брюк.

– Пожалуйста… Нет… Не делай этого! Не прикасайся ко мне… Молю тебя. Нет!

Она молит меня и я бы с радостью ослушался ее, но у меня немного другие планы на ее киску. Обхватываю ее за талию, приподнимая немного вверх и меняю нас местами. Ремни натягиваются ещё сильнее, и я вижу, как её кожа начинает краснеть от давления. Гул проезжающих машин заглушает её неожиданный вскрик, и я недовольно морщусь от этого – я не хочу потерять ни одного звука ее тела, когда она в моих руках.

– Попроси меня трахнуть тебя, – шепчу я ей на ухо, прикусив кожу на её плече.

– Не дождёшься, – сквозь слезы скулит она в ответ.

– Дерзкая сучка, но я научу тебя быть послушной! Я покажу тебе, что делают с теми, кто не хочет повиноваться своему Дону! Я покажу тебе все, что есть в моем мире!

Её глаза увеличиваются, когда она слышит, как быстро я расправляюсь с ремнем на своих брюках и расстегиваю ширинку на них. Она хочет посмотреть вниз – на ту часть тела, которая уже пульсирует от возбуждения. Она хочет увидеть мой член. Я знаю, что хочет, но я не позволяю ей этого сделать и крепко обхватываю руками хрупкую женскую шею, заставив её поднять голову вверх.

– Тогда ты сама себя трахнешь, – выдыхаю я в ее губы, еще крепче сдавив ее шею. – Трись об него!

Слезы, не в силах остановиться, струятся по ее горящим щекам. Ангелина с трудом пытается вдохнуть, но мои пальцы слишком сильно сжимают ее тонкую шею.

– Трись, иначе я придушу тебя, – рычу я ей.

Она плачет и в этот момент она самое прекрасное существо, которое мне удавалось встречать на своем пути.

– Вверх, и вниз, – шепчу я ей, положив одну руку на ее бедро, демонстрируя, что нужно делать. Беру член в руку и направляю головку между ее лепестков. Она пытается отстраниться, дергаясь, но со связанными руками и прижатая так близко ко мне, ей это не удается. Я еще сильнее вдавливаю ее плоть в мою. – Трахай себя моим членом, Ангелина. Я хочу увидеть, как тебе хорошо на нем!

Возвращаю руку на ее шею и снова крепко сжимаю ее, так сильно, что слышу ее хрип. Я начинаю задавать ритм ее движениям, поднимая и опуская так, чтобы ее клитор терся об головку моего члена. И… мать твою… не проходит и десяти секунд, как она остановится чертовски влажной.

“Черт” – мысленно стону я. Эта женщина станет моей погибелью…

– Вот так, ангелочек, вверх, вниз…

Вверх. Вниз.

– Скажи мне, что ты чувствуешь… – шепчу я ей, погрузив нос в изгиб её шеи. – Признайся, что ты ко мне испытываешь, когда я жесток с тобой. Когда я с тобой настоящий…

Вверх. Вниз.

– Ты – ад, из которого нет спасения… – еле слышно произносит она и слезы еще быстрее катятся по ее щекам. – Ты погубишь мои мысли, уничтожишь мое тело, ты испепелишь мою душу… – продолжает Ангелина, сквозь всхлипы, а я прижимаюсь губами к ее лицу, собирая каждую каплю, словно это единственное, что может спасти нас обоих.

– Да… – выдыхаю я в ее влажную от пота и слез шею. – Я – твоя проклятая судьба…

– Ты – моя погибель…

Головка члена начинает болезненно пульсировать от этого трения, и я не в силах больше это терпеть снова беру член в руку и резко шлепаю им по ее возбужденной плоти. Ангелина хочет вскрикнуть, но из-за моей руки на ее горле у нее это не получается и она лишь тихо скулит. И все, о чем я мечтаю в этот момент – снова ощутить ее пульсацию. Я знаю, что должен контролировать себя, но вопреки всему… я резко толкаюсь внутрь нее.

– Кончай, ангелочек! – приказываю я ей, как можно крепче сдавив ее хрупкую шею в своих руках.

Сейчас мы на тонкой грани – между наслаждением и смертью… И я знаю, что ей это нравится так же сильно, как и мне. Просто она это никак не хочет принимать! А зря!

– Нет… нет… – еле слышно повторяет Ангелина с закрытыми глазами. – Нет…

– Кончай, твою мать!

И она пульсирует… А я снова не нарушил правила. Я снова даже ни одно движение бедер не сделал.

Да! Пленниц не трахают, с ними играют!

– Когда прийдет время, я украшу твою шею бриллиантами, но сейчас я хочу, чтобы твою шею украшало колье из моих поцелуев, – шепчу ей я, оставляя засос на шее. Потом еще один и еще, пока Ангелина тонет в волнах наслаждения.

Я хочу, чтобы все видели что она моя. Каждый сантиметр ее тела мой. Пусть на время, но она моя!

В этот раз ее оргазм оказывается намного продолжительнее. Она ненавидит меня всем своим сердцем, но её киска уже успела искренне полюбить меня. Она так крепко обхватывает мой член, что по моей спине пробегает волна электричества, заставляя каждую клеточку тела дрожать в волнении.

Такая узкая, словно никем не тронутая до меня… Даже если ее и трахали, то делали это отвратительно! Мать твою и зачем я об это думаю?

Эти мысли затуманивают мне разум и я сам не осознаю того, как…

– Нет! Нет! Нет! – полушепотом кричит она, когда я начинаю бурно изливаться в нее. – Нет… Я же не предохраняюсь!

Ангелина пытается отстранится от меня, но ее шея все еще стиснута в моих руках. Я бессильно откидываюсь на спинку кресла, пытаясь восстановить свое дыхание, но в этой машине воздуха катастрофически мало – он сжался до предела.

Это стало лучшим, что я испытывал за последнее время. Нет! Это стало лучшим, что я когда-либо испытывал в своей жизни! Она – лучшее, что было в моей жизни!

– Тебе поставили укол, когда ты была в отключке, – пытаюсь успокоить я ее, медленно развязывая ее руки. – Еще до начала аукциона. Всех девушек проверяют на инфекции и ставят уколы. Это обязательная процедура.

От моих слов Ангелина вздрагивает всем телом, и её взгляд больше не затуманен наслаждением, которое она испытала – не меньше моего! Аккуратно снимаю ее со своих ног и быстро привожу себя в порядок.

Как бы я не хотел как можно дольше быть в ней, мы уже, черт возьми, опаздываем!

Она отодвигается в угол, стараясь укрыться от меня. Нам остается проехать всего пару кварталов, и у неё будет достаточно времени, чтобы восстановить дыхание, но румянец на её щеках и запах наслаждения никуда не денутся. Именно это мне и было нужно!

Не могу отвести взгляд от её лица, в то время как она старается скрыть свои глаза от меня, размазывая слёзы по щекам, залитым постыдным румянцем. Я бы, возможно, хотел её успокоить, но в моём мире никому нет дела до слёз. Здесь царит жестокость, и нет места слабости. Иногда даже самые искренние намерения бессильны перед суровой реальностью.

Опускаю окно, и холодный ветер бьёт мне в лицо. Закуриваю, прикрывая глаза от наслаждения, и выпускаю густые клубы дыма изо рта. Быстро щелкаю пальцами.

– Поехали! Мы опаздываем!