“Его объятия – это как стоять на краю обрыва, а его руки – словно крепко затянутая веревка на моей шее. Я жажду прыгнуть. Мечтаю сделать шаг вперед. Я мечтаю о свободе. Но даже если мне удастся это сделать, веревка натянется так сильно, что лишит меня дыхания.

Я обречена рядом с ним… “

На мне красное шелковое платье с тонкими бретелями, туфли на высоких шпильках, а волосы аккуратно зачесаны назад. Женщины в черных униформах явно готовят меня к чему-то важному. Я недовольно хмурюсь, глядя на свое отражение в зеркале, ведь напоминаю себе ту пластиковую куклу, которую не выпускала из рук в детстве. Я любила её, но по какой-то необъяснимой причине взяла и изрисовала её тело.

Вот и мое тело покрыто его следами. И мне бы хотелось одеть платье более закрытое, чтобы никто не мог видеть их, ведь тонкие бретели не прикрывают ни одного фиолетового следа на моем теле. Но видимо он решил иначе.

А мне абсолютно все равно, ведь меньше часа назад я уместила в своем желудке тарелку пасты карбонары. В последнее время меня бросает в дрожь от всего итальянского, но за такую великолепную карбонару, да ещё после стольких дней голода можно и душу дьяволу продать!

– Готова, – шепчет одна из женщин, выводя меня из комнаты.

Я быстро оборачиваюсь к своему отражению. В этой пустой зеркальной комнате всё ощущается по-другому. Теперь меня не волнует моя физическая оболочка – пусть даже в мешок из-под картошки меня оденут! Я смотрю сама себе в лицо и хочу видеть лишь свои глаза. Здесь, в этой зеркальной комнате, я впервые увидела то, что никогда не замечала раньше. Эмоции стали видимыми, и если раньше их можно было лишь ощущать, то теперь я могу их увидеть.

Боль.

Отчаяние.

Страх.

Ненависть.

Раньше я никогда не замечала этой яркой палитры в своих глазах. Они больше не просто карие. Теперь они напоминают коньячные бриллианты, грани которых мерцают новыми оттенками.

Женщина торопит меня, и я удивлённо осознаю, что меня проводят мимо его спальни, позволяя впервые спуститься на первый этаж дома. Я даже не успеваю оглядеться, как за моей спиной появляются два мужчины в таком же строгом одеянии, что и у Сальваторе. Чёрный – кажется, любимый цвет всех обитателей этого дома. Все здесь словно носят траур, все, кроме меня.

А должно быть наоборот!

Массивные двери широко открываются, и я замираю в удивлении. Передо мной выстраивается кортеж из трёх черных внедорожников с полностью тонированными стеклами, а вокруг них толпятся люди в черных рубашках и брюках, словно тени, сливающиеся в единое мрачное облако.

Слишком много черного для одного дня!

Я быстро замечаю, что у все они вооружены – у каждого аккуратно приклеплена к поясу кобура с пистолетом.

И среди безмолвной толпы выделяется лишь один – он стоит в строгом костюме, держа руки в карманах. Чёрт возьми… Я видела его обнажённым, но сейчас он хорош. Настолько, что где-то глубоко внутри меня внезапно сжимается та самая точка, на которую он надавил прошлой ночью, заставив меня испытать незабываемое удовольствие в его руках. И мне приходится сглотнуть, чтобы хоть как-то справиться с внезапно возникшим чувством жажды.

Женщина не мечтает об обнаженном мужчине, мы все хотим того самого мерзавца в дорогом черном деловом костюме!

Я незаметно переплетаю пальцы за спиной, надеясь, что он этого не знает.

Как бы я его сильно ненавидела, он не просто хорош, он то самое красное яблоко, которое так и хочется испробовать на вкус.

Наши глаза встречаются и на его лице появляется сатанинская улыбка. Он прекрасен, но я боюсь его.

Сальваторе стремительно переводит взгляд на Луку, и между ними происходит молчаливый диалог, полный понимания. Лука щелкает пальцами, заставляя всех мужчин, словно марионеток подчинится этому жесту и повернуться к нам спиной, создавая интимное пространство.

– Встань на колени, Ангелина, – неожиданно произносит Сальваторе.

Он мог бы подметить, что я хорошо выгляжу или спросить о моём самочувствие, но нет же! Он до своих костей озабоченный мудак и романтизировать его просто глупо!

– Даже не мечтай, – шиплю я ему в ответ, оставаясь на месте.

Сальваторе закатывает глаза, и я уверена, что он осознает, насколько это неприличный жест, но ему абсолютно плевать на это! Он делает несколько шагов ко мне, приближаясь вплотную к моему лицу. Его пальцы нежно очерчивают линию моей скулы, спускаясь к подбородку.

– Я безумно хочу увидеть твои слёзы, но, может, оставим игры до вечера? – еле слышно выдыхает он в мои губы с жестокой ухмылкой.

– Ублюдок, – так же тихо отвечаю ему я.

– Встань на колени, – снова требует он и его пальцы с силой сдавливают мой подбородок. – Иначе…

– Я не боюсь тебя, – лгу ему я, стараясь выглядеть как можно увереннее.

Но мои слова вызывают у него улыбку. И мне начинает казаться, что он знает запах лжи.

– Только дурак осмелится сказать это в лицо Дону одного из самых влиятельных сицилийских кланов. А ты ведь не глупая женщина, Ангелина. Ты прекрасно понимаешь, что одно мое слово, и эти тринадцать человек не пощадят ни миллиметра твоего тела. – От его слов внутри все сжимается в тугой узел. – И я с особым удовольствием буду наблюдать за тем, как ты…

Не дав ему закончить, я медленно опускаюсь коленями на холодный декоративный камень, выложенный вдоль дорожки к его дому. Я знаю, что мои колени будут сбиты, и вскоре на них появится кровь, но он, как всегда, не оставил мне выбора.

В этот момент я слышу, как клацает застежка на его ремне.

– Я откушу тебе его, – шиплю я, впервые понимая, что у него на уме.

– Что? – он изумлённо приподнимает бровь.

– Я откушу тебе твой член, если ты вытащишь его, – произношу я, ощущая на языке жгучий, горьковатый привкус, напоминающий крепкий кофе без сахара, но по консистенции больше похожий на загустевшую кровь.

Его громкий, зловещий, но искренний смех проносится по всему моему телу, как электрический разряд, оставляя на коже легкую испарину.

– Ты соскучилась по нему, ангелочек? – говорит он с издевкой, и я чувствую, как от его слов меня начинает тошнить.

Не дождавшись моего ответа, он резко достает ремень и, обвивая его вокруг моей шеи, натягивает так, чтобы я подняла голову вверх и смотрела ему в глаза. Я ощущаю, как ремень врезается в мою кожу, и в горле появляется комок, который мне уже не протолкнуть.

Его взгляд полон насмешки, и это лишь усиливает прилив крови к моим венам.

– Меня тошнит от тебя…

– Лгунья, – шепчет он, притягивая мое лицо к своему с силой. Мне больно. Ремень травмирует мою кожу. Он мягкий, но врезается в мою плоть, как острая бритва. – Маленькая лгунья. Ты кончила на моем члене. Никто так крепко не сжимал его, как ты, ангелочек. И мне даже не понадобилось трахать тебя.

И вдруг я слышу, как кто-то хмыкает.

Эти ублюдки делают вид, что не слышат наш разговор, но мать его, они его слышать!

Он натягивает ремень еще сильнее, полностью лишая меня кислорода.

– И я позволю тебе снова кончить на нем, ангелочек, если ты будешь следовать моим правилам.

Сальваторе Монтальто прирожденный ублюдок, заставляющий заливаться постыдным румянцем не только мою щёки, но и луковицы моих волос.

И я бы обязательно ему об этом сказала, но от нехватки кислорода в глазах начинает темнеть, и я чувствую, как мир вокруг меня расплывается. В какой-то момент мне даже кажется, что стоять на коленях – это лучшее, что я могу сделать, ведь падение с высоты роста обернулось бы невыносимой болью. Каждый вдох становится мучительным и мне нужно начать считать, но я не делаю этого, ведь знаю, что счет здесь не поможет. Моя жизнь зависит от мужчины напротив – если он решит, он ослабит хватку, а если нет, то сможет задушить меня окончательно.

Я жду его дальнейших действий. И к моему огромному удивлению он еще сильнее поднимает мою голову вверх и достает из кармана брюк темно-синий футляр с переплетенными буквами. Сняв крышку, он выкручивает ярко-красную помаду и медленно наносит ее на мои губы.

– Вella5, – произносит он, выдыхая слова прямо в мои холодные губы, и резко щелкает пальцами. Мужчины в один момент оборачиваются, и Сальваторе наконец освобождает мою шею от тисков кожаного ремня. Я падаю вперед, опираясь руками на острые камни, жадно хватая прохладный воздух ртом.

Один.

Два.

Три…

– В машину её!