Люди мечутся вокруг, а я осторожно обхожу трупы, лежащие на полу. В коридоре моего дома перестрелка. Звуки выстрелов и мужские крики сливаются в жуткую симфонию, от которой в ушах начинает звенеть и кажется, что вот-вот из них хлынет кровь. Воздух так перенасыщен запахом серы, пота, страха и паники, что можно делать лишь короткие вдохи.

Добро пожаловать в мой мир!

– Лука, черт возьми! – кричу я, наконец-то отыскав глазами знакомый мужской силуэт. Он резко оборачивается на мой голос, перед этим выстрелив в голову одному из людей Романо. – Быстро! Найди кого-нибудь! Ей срочно нужна помощь!

На его лице видны следы крови, он стремительно подбегает ко мне. В его глазах читается паника, хотя выражение лица остается безэмоциональным, как у статуи.

– Она в моей спальне! – повторяю я, и он быстро кивает мне в ответ.

Лука делает несколько шагов назад к лестнице, и я наконец выдыхаю, прижимаясь головой к холодной стене. В этот момент раздается резкий звук, и по моей руке начинает течь теплая струйка.

– Черт возьми, – шиплю я, зажимая руку, из которой струится кровь.

Пуля оставила лишь царапину, повредив кожу. Шрама не останется, но все равно неприятно!

Я бросаюсь к этому подонку и выбиваю пистолет из его рук. Крепко обхватываю его шею, разворачиваю лицом к стене и начинаю бить его головой о холодный бетон.

– Какого хрена? – шиплю я, нанося удар за ударом. – Какого хрена вам надо в моем доме?

Он пытается сопротивляться, но я сильнее. Мне не нужно никакое оружие, чтобы убить.

– Ответь мне! – рычу я.

Еще один жесткий удар об стену и он обессилено выдыхает:

– Она… ему нужна она.

Кровь начинает просачиваться сквозь плотную ткань маски на его лице, оставляя алые следы на стене. Я чувствую, как его тело обмякает под напором моих рук.

– Не дождется! – шепчу я уже мертвому на ухо.

И наконец, в этом проклятом доме воцаряется тишина…

Не обращая внимания на хаос вокруг, я размеренным шагом направляюсь в свою спальню. На этот раз я не останавливаюсь у стены с портретами. Я знаю, что портрет моей моего снова вернули на стену, только вот не на то место, где висит портрет главы семьи. Он теперь в прошлом, да и смотреть на его рожу у меня нет никакого желания. Вот только и портрет моей матери вернули. А ей посмотреть в глаза у меня просто не хватит смелости…

Бесшумно открываю дверь спальной комнаты и вижу на своей кровати Ангелину. Над ней склонена Мартина. Она подносит к носу ангелочка какую-то дрянь, и Ангелина делает глубокий вдох, а вместе с ней и я.

Этой девчонке удалось заставить меня понервничать! Давненько никому этого не удавалось сделать…

Не проходит и пары секунд, как она громко вскрикивает и начинает оглядываться вокруг себя, её шоколадные глаза полны испуга. Для нее прошла всего секунда между тем, как она обмякла в моих руках, и этим пробуждением, и она все еще глазами ищет труп мужчины рядом с собой, но Лука хорошо знает свою работу – комната уже очищена от того, что ей не нужно видеть.

На сегодня с этого ангелочка хватит. И это не сострадание, просто ее крылышки и так сильно обпалились. К Ангелине я вернусь завтра и я уверен, что она даже соскучиться по мне не успеет.

Я быстро покидаю спальную зону, приказав Мартине накормить ее, и, выходя в смежную комнату, захватываю с собой уцелевшую тарелку со стейком и приборы.

Я, мать твою, голоден.

Лука, как верный пес, все это время плетется за мной. И это меня малость раздражает – терпеть не могу, когда дышат в спину! Вхожу в гостиную, и ставлю тарелку на придиванный столик, ощущая, как голод разжигается во мне огнем. Во всем доме все еще пахнет серой, вот только все остальные запахи исчезли и на их место пришел запах смерти, но даже этот тошнотворный букет не может притупить сосущее чувство у меня в животе.

Стейк, идеально прожаренный с кровью, источает аппетитный аромат, и я не могу удержаться от того, чтобы не насладиться им. Отрезаю первый кусочек.

– Сколько? – спрашиваю я Луку, не отрывая глаз от своего блюда.

Идеально приготовленный кусочек мяса тает у меня во рту и я прикрываю глаза от полученного удовольствия.

– Пятнадцать, – отвечает Лука, его взгляд прикован к моему лицу. Он ждет моей реакции.

– И? – подталкиваю его к продолжению.

– Мы положили всех, – произносит он с холодной уверенностью.

Я снова отрезаю кусочек мяса, чувствуя, как его сок наполняет рот, и одобрительно киваю на слова Луки.

– Сколько у нас?

– Пятеро, и троим нужна помощь. Я уже распорядился, – сообщает он, не отрываясь от меня.

Я медленно прожевываю следующий кусочек, ощущая, как тепло и удовлетворение растекаются по телу, и вновь одобрительно киваю.

Ублюдки.

Аккуратно вытирая уголки рта, ощущая, как насыщение наполняет меня. Встаю из-за стола, и в один миг, не раздумывая, хватаю Луку за горло. Это происходит так быстро, что он даже не успевает среагировать. Его глаза расширяются от удивления, а дыхание становится прерывистым. Адреналин заполняет меня, смешиваясь с остатками удовольствия от стейка.

– Как они проникли в дом, мать твою? – шиплю я, сжимая его горло пальцами, и ощущая приятную пульсацию сонной артерии.

– Через задний вход, – еле слышно отвечает он, его дыхание становится прерывистым, когда я давлю крепче.

– Так зачем же я держу столько охраны, если они смогли так спокойно войти в дом? – спрашиваю я, не отпуская его.

– Дон… Я…

Он мямлит, и мне противно не только от того, что моя охрана оказалась никчемной, и что мой стейк был трупной температуры, но и от мысли, что чуть не лишился её! Ещё бы секунда, и… Все в нашем мире знают, что Альдо творит со своими игрушками. Он – чокнутый извращенец, и его темные игры вызывают ужас даже у такого психопата, как я. Ангелина совершенно не подходит для его развлечений.

– Отправьте людей, – шиплю я, выпустив шею Луки из своих рук. – Отправьте вдвое больше и перекройте ему кислород на юге! Остановите весь денежный поток через нашу территорию.

– Будет…

Не успевает Лука завершить фразу, как за моей спиной раздается резкий мужской голос:

– Остановись!

– Ты немного опоздал, братец, – недовольно выдыхаю я, но на лице натягиваю приветственную улыбку.

Любого гостя всегда надо встречать с улыбкой на лице, несмотря ни на что. Этому меня с детства учили!

– Я приехал сразу, как только узнал! – шипит он в ответ, осматриваясь.

– Тебе нравится то, к чему привели твои переговоры? – Я развожу руки в стороны, позволяя ему оценить весь хаос, который царит вокруг. Прямо напротив гостинной, в коридоре в мрачный мозаичный шедевр аккуратно сложены трупы. – Я потерял пятерых людей!

– Ты сам виноват! – с дикой ненавистью шипит Микеле мне в лицо. – Зачем ты затеял эти игры с Альдо? Отдай ему эту сучку, и всё закончится!

– Тебя это не касается!

– Это касается всех! Успокой свой зудящий член и, наконец, подумай головой! Ты ведешь себя, как истеричная сучка во время течки на охоте! Из-за одной шлюхи ты развязываешь настоящую войну между кланами!

Выхватаю пистолет из руки Луки и прижимаю дуло к голове Микеле. Его дыхание становится резким, а в воздухе между нами повисает напряжение, готовое разорваться в любой момент. Он пристально смотрит на меня зелеными глазами нашего отца, и в его взгляде я вижу всю тяжесть наследия, что легло на наши плечи.

Мы оба – пленники судьбы, навязанной нам с самого рождения…

Шрам на моем запястье ломит так сильно, что я еле сдерживаю себя, чтобы не заскулить от боли. Моя рука повреждена от выстрела, но эта боль почти не ощущается по сравнению с той, что я испытываю в запястье.

Моя кровь течет в нем. Его во мне. Если я убью его, то убью себя.

– Дай мне время! – я впервые слышу столько отчаяния в голосе Микеле. – Еще сутки! Я смогу всё уладить!

– Время пошло.