Отток эльфов из Средиземья в той или иной мере существовал всегда, но именно эта, послевоенная волна эмиграции стала наиболее масштабной, и именно она положила начало дальнейшему фатальному исходу.

* * *

Профессор уверяет, что после Великой Битвы много лет повсюду в Средиземье царил мир. Загадочное утверждение. Да, ландшафт изменился сильно, но характер войны - ничуть. Речь, видимо, о том, что после ангбандской мясорубки ход военных действий заметно сбавил обороты, наметилась передышка - валары в равной степени разгромили обе противоборствующие стороны, и наступившем хаосе нечего было и думать о каких-то крупных операциях - однако вооруженное противостояние отнюдь не утратило накала, да и с чего бы?

Тем не менее, немного закрепившись в Мордоре - о восстановлении Тангородрима и разговора не было - Саурон, даже еще ничего толком не решив, а просто почувствовав бессмысленность дальнейших военных действий, предпринял несколько попыток договориться с эльфами по-хорошему: мир, или, по крайней мере, перемирие, в обмен на сотрудничество и новые технологии.

Где-то Саурона выслушали, где-то - не очень, но в целом ответ был отрицательный, а главари - в первую очередь уцелевшие в бойне лидеры Гиль-Гэлад и Элронд вообще не пожелали разговаривать и настоятельно отговаривали других. Добрососедские отношения с Сауроном в их планы совершенно не вписывались. Обнаружились довольно интересные вещи - как ни удивительно, но эльфы вовсе не стремились к миру, скорее наоборот, и тому было несколько причин.

Все эльфийские короли были военными вождями. Война и подготовка к войне давала им власть и поддерживала государственные структуры - весь уклад жизни, вся система хозяйствования были чисто военными, и образ врага был важнейшей частью менталитета. Можно было бы назначить на эту роль гномов, но в сравнении с Темным Властелином они проигрывали по всем статьям. Договоренность же с Сауроном Гортхауром ("Жестокосердым") не укладывалась ни в одной эльфийской голове - да как же так, еще отцы-деды с ним воевали! Что же касается новых технологий - никаких новшеств эльфы не терпели, и само понятие прогресса отвергали вчистую. Эта цивилизация была полностью развернута в прошлое - больше всего эльфов радовало, когда они могли воскресить какой-нибудь древний обычай, или прием, или, например, вооружиться пращуровским мечом - подобные деяния служили предметом гордости и весьма почитались.

Мрачно усмехаясь, Саурон подумал, что, назначь он эльфам плату за свою военную угрозу, мог бы выторговать себе неплохие условия. Что ж, не вышло договориться - не беда. Со своей обычной хваткой и напором он принялся за дело. Ангбанд сровняли с землей? Что ж, это повод провести полную модернизацию. Валары не тронули золотых запасов Моргота, и Саурон заново выстроил свои опытные производства на основе последних технологий, закупил научное оборудование нового поколения, воссоздал инженерные коммуникации, используя даровой источник энергии - очень кстати оказавшийся рядом вулкан Ородруин, и заодно, не пожалев средств на проектирование, бетон, сталь и гранитные полимеры, укрепил Мордор. Такого строительства Средиземье еще не видело. Кроме того, былая слава позволила Саурону вновь набрать иноземных контрактов и во многом вернуть работавших в Тангородриме специалистов.

Вскоре объявилась и Йаванна. Саурон, в компании инженеров, шел по стройплощадке с рулоном чертежей в руках, когда она внезапно предстала перед ним, как застывшая молния, и глаза ее сияли, а наэлектризованные густые волосы нимбом поднялись вокруг головы и струились, точно водоросли, попавшие во множество течений сразу. Саурон прервал сам себя на полуслове, и сделал обеими руками движение, будто отгонял двух мух одновременно - и сейчас же вся его свита словно испарилась; они с Йаванной кинулись друг другу навстречу, и обнимались и целовались, наверное, минут пять, потом зашли в распахнутые ворота какого-то пакгауза с тюками и мешками, Саурон вновь махнул рукой, ворота захлопнулись, и вокруг здания сейчас же выстроилась цепь вооруженных орков, и Йаванна сказала: "Расслабься, я все сделаю сама, я так хочу".

Потом начался другой разговор. Саурон сказал:

- Мне нужны поля, сады, оранжереи, парники. Искусственных белков хватает, а вот со злаками дело дрянь.

Йаванна сказала:

- Они не оставят тебя в покое. У Манвэ сильная оппозиция. Ауле чувствует вину перед гномами. К тебе зашлют шпионов.

Эти слова, пусть и не явно, означали открытие новой эпохи.

* * *

И вот, как-то, по истечении неведомо кем отмеренного времени, к Саурону пришло осознание, что этот перекресток судьбы он успешно миновал, жизнь и война вошли в нормальную колею. Разумеется, всевозможных сюрпризов никто не отменял, но аварийный экстрим, с его метаниями и судорогами, позади, и самое время собраться с мыслями.

Ранним мартовским утром, еще не пивши и не евши, Саурон, по традиции, раздевшись догола, взвалил на плечо громадный рулон заветных шкур и, прихватив трубку с табаком, поднялся на крышу собственного дома. Конечно, хотелось бы поразмышлять, озирая пространство с какой-нибудь заснеженной вершины, но вершины были далеки и неудобны, а барад-дурские башни еще не достроены. Впрочем, его особняк и сам по себе был довольно высок и, расположенный на холме, предлагал недурной обзор. Здесь, наверху, стояло кубическое кресло из дикого камня, напоминавшее половинку разрубленной поперёк ванны. Завернувшись и глядя на мир из косматой амбразуры, Саурон набил трубку, выпустил дым и уставился вдаль.

По левую руку от себя он видел огромные, с черными вертикальными провалами, кулисы северной скальной стены со снежными козырьками полок и ползущими по ним обрывками туманов-облаков. Справа, за грязными скатертями мартовских снегов, синели один над другим оба хребта южной стены, а вот прямо, разбегающийся на восток, к горизонту, равнинный простор был неясен и загадочен. Там, на фоне облачного, будто набухшего весеннего неба, можно было различить гряду величавых гор, черные, неровные строчки лесов и ниже - странное чередование темных и белых полос - словно тающие льды на разводьях великих рек. Этот край ждал экспедиций, исследователей, первопроходцев.

Саурон беспокойно заворочался под своими мехами. Он не собирался заглядывать в будущее или осмысливать какие-то вехи. Он хотел просто разобраться в мыслях, но что-то ничего не получалось. В голову лезли каждодневные заботы, вопросы, детали, проекты... Он отмахнулся от всего этого и сосредоточился на ощущениях.

Первое ощущение - тревожное, но все равно очень приятное - чувство свободы. Не надо больше оглядываться ни на валаров, ни на Моргота, не надо предугадывать чью-то реакцию и готовиться к чему-то из расчета на эту реакцию. Сейчас он хочет отказаться от эльфов, стать владыкой людей, и некому сказать - Саурон, как низко ты пал, до чего докатился - никто не упрекнет и даже не оценит. Он один, он сам себе судья, ни перед кем не держит ответа. Ко всем делам теперь примешивался этот щекочущий аромат свободы.

Да, эльфы и люди. Наконец-то мысли свернули в нужное русло. Эльфы оставались самой серьезной из проблем. Птичья и всякая иная разведка сообщала, что отток нолдоров и синдаров из Средиземья год за годом нарастает. Совы и ястребы, понятно, статистики не вели, но теперь в Барад-дуре разведкой управлял карлойд - биологический компьютер с искусственным интеллектом, и не было необходимости вручную расшифровывать доклад каждой кукушки - на стол к Саурону ложились уже обработанные данные, и, пробегая глазами колонки цифр и пестроцветье диаграмм, властитель Мордора удручённо сдвигал брови. Как всегда, жизнь не считалась даже с самыми тщательно разработанными планами. Да, число эльфов сокращалось, и уже обозначился тот временной рубеж, за которым влиянием этой расы можно будет пренебречь - то-то порадовался бы Моргот, ныне висящий в силовом коконе где-то в безднах подпространства! - но, увы, победа, как это часто бывает, выходила запоздалой и бессмысленной.

Во-первых, уход эльфов не радовал Саурона уже по той простой причине, что это было бы утратой бесценного экспериментального материала - огромная потеря для исследований, которую не возместили бы никакие культуры тканей. Во-вторых, по срокам, как минимум, еще целое поколение будет представлять вполне реальную угрозу. А прекращать войну надо было уже сейчас.

Саурон выколотил трубку и полез за табаком. Война мешала страшно - чудовищная, бессмысленная трата времени, сил и средств, она втягивала в свой смертельный водоворот уже и будущее - вслед за эльфами все больше людей выходило на эту тропу, причем как с той, так и с другой стороны, и кровавая эстафета явно не собиралась прекращать свой роковой поход. Нельзя быть одновременно исследователем, правителем и полководцем! Но попробуй-ка останови этот дьявольский маховик - спросите об этом у полковника Буэндиа, если кто-то еще помнит такого.

А тут ещё пожаловали обещанные Йаванной шпионы - Орден Исстари явился в Средиземье в полном составе. Возникновение этой организации произошло при довольно курьёзных обстоятельствах. Майар Курумо с давних времён был, что называется, правой рукой Манвэ, и в первую очередь - шефом валарских спецслужб. Это был самый информированный из валинорских боссов, всегдашний советчик владыки, а также исполнитель наиболее щекотливых поручений - Манвэ постоянно держал Курумо при себе, считая его коварство неодолимым. Однако дальше события свернули в русло довольно избитого сценария - традиционая роковая ошибка царских любимцев, столь блистательно описанная Цвейгом: с какого-то момента рекомендации Куромо начали приобретать всё более дидактичный характер - он уже не советовал, а указывал, не объяснял, а учил, и в конце концов убедил и себя, и своего господина, что только его, Куромо, решения единственно верные, и ни в какой вышестоящей правке и корректировке не нуждаются.

Властитель может закрыть глаза на многое, много чего стерпеть и простить подданному - кроме одного: сомнения или даже тени сомнения в своём праве на власть. Призрак такой угрозы без труда перевешивает все доводы разума. В этом случае даже у самых бестолковых или безвольных монархов просыпается звериное чутьё и неведомо откуда взявшаяся энергия. У Манвэ, при всей его ограниченности, недальновидности, нерешительности, властная хватка оставалась железной, и никаких компромиссов в этой области он не выносил. Чья-то диктатура в сфере его непререкаемой власти ни в каком виде, ни при каких обстоятельствах не допускается. Карьера неодолимо-коварного Курумо стремительно завершилась.

От слишком вознёсшегося и невесть что возомнившего о себе советника пришлось избавиться - правда, и в этом случае Манвэ остался верен своей половинчатой, вялотекущей политике, для решения проблемы он выбрал утончённо-хитроумный путь, доказав, что в коварстве ничуть не уступает своему высокомерному подручному. Представьте: Аратары вдруг вспомнили о горячо любимых перворожденных - бедные эльфы! Брошены на произвол судьбы, среди военных пепелищ, на съедение злодею Саурону и его свирепым тварям! Бедолаги сражаются там из последних сил и надеются на помощь валаров - надо немедленно поддержать их! В открытую это не получится, времена переменились, но можно послать к ним наставников, мудрых лидеров, магов, наделённых волшебной силой, чтобы те, вникнув и разобравшись в обстановке, научили, подсказали, организовали и направили. Во главе этой деятельности должен встать знающий специалист, умудрённый опытом мастер политической интриги, разведчик-интеллектуал - кто же это, как не Курумо, непревзойдённый эксперт в области тайных операций и скрытных методов борьбы! Ему следует немедленно отбыть в Средиземье, начать разработку и подготовку.

Курумо, естественно, объяснять ничего не требовалось. Подавив вспышку бешеной злобы - внешне он позволил себе лишь горькую усмешку - Курумо предоставил "этому недоумку Манвэ" на грядущем печальном опыте убеждаться, чего тот лишился и сколько потерял - и обратился мыслями к Морготу - его пример другим наука. Если Моргот с Сауроном, избавившись от гнёта неумных валинорских властителей, обрели в Средиземье свободу и создали там собственной государство, то почему бы и ему, всесильному магу, не пойти тем же путём? Там воля, там простор, и Всевышний своих чертогов не возвёл. Душу Курумо сжигала зависть к Саурону и жажда власти. Лелея самые амбициозные замыслы, он с недобрым вдохновением приступил к взваленной на него миссии, не сомневаясь, что сумеет обратить её себе на пользу.

На Совете Манвэ старательно изображал искреннюю обеспокоенность судьбами эльфов, но бутафорская сущность затеи ясно проступает в подборе группы обеспечения для новоявленного резидента: заинтересованности владыки лишь на то, чтобы приставить к бывшему фавориту двух доносчиков-соглядатаев - "синих магов" Алатара и Палландо - от них Курумо первым делом поспешил избавиться - а дальше дело пустили на самотёк. Первым помощником и заместителем Курумо - того поначалу переименовали в Курунира, а затем - в Сарумана - назначили случайно попавшегося под руку библиотекаря Олорина, книжного червя и главного валинорского летописца, ни сном, ни духом не ведавшего ни о каких тонкостях оперативной работы. Это загадочное, произведённое в спешке назначение туманно объясняли тем, что-де энциклопедические познания Олорина, бездонный кладезь его эрудиции, послужит величайшим подспорьем в нелёгком деле Сарумана, и, как ни сопротивлялся злосчастный буквоед, не желавший расставаться с любимым историко-теоретическим поприщем, как ни тянул и ни отнекивался, высочайшая воля неумолимо вырвала его из привычного уклада и забросила в водоворот чуждых для него стихий.

Оценив юмор ситуации, Йаванна, уже из чистого озорства и желая насолить Курумо, которого терпеть не могла, настояла на включении в состав экспедиции известного валинорского чудака Айвендиля - будущего Радагаста. К нему Курумо относился со снисходительным презрением, считая слабоумным любителем всевозможных птичек и зверюшек, да и попросту юродивым, так что назначение этого полуидиота к себе в сподвижники посчитал завершающим плевком на могилу своей некогда блистательной репутации.