- Можешь ругаться сколько угодно, - сказал он. - Но вам все равно крышка.

Странное дело, сейчас, перед лицом смерти, Саурон почему-то испытывал необычайную ясность ума и спокойствие духа. Вот, в следующую минуту, вслед за этим безмозглым модником, сюда войдет Тулкас - и всё, но мысль об этом удивительным образом не вызывала никаких эмоций.

- Кто бы мог подумать, какой сюрприз, - хмыкнул Саурон. - А скажи-ка мне, чудо в перьях, меня сразу убьют или намечена еще какая-то комедия?

Эонвэ вспомнил о своей миссии и сразу надулся.

- Тебя ждет суд Высшего Совета, - возвестил он. - Приготовься.

- Угу. Угу, - кивнул Саурон. - Передай-ка ты им вот что. Мне плевать, какая тут будет администрация и кто правит. Я готов работать с кем угодно. Если твои хозяева и впрямь собираются устроить в Средиземье нормальную жизнь, то у меня есть немало идей, которые их заинтересуют. Вот этот кусок бесплодной северной земли я превратил в цветущий край, и если бы не ваши аманские закидоны, то же самое я сделал бы со всем континентом. Дайте мне лаборатории и время, и увидите, что это не пустые слова.

Он довольно похоже пересказал будущую речь Искусника Крэга, и успех имел точно такой же.

- Это не я решаю, - пробурчал Эонвэ.

- Да знаю я, чудозвон, что ты ничего не решаешь! - прорычал Саурон. - Просто перескажи им мои слова, память-то у тебя есть? Ладно, если у тебя нет приказа убить меня на месте - ступай. Скучно мне на тебя смотреть.

И Эонвэ, покусывая губы и от злости ругая себя последними словами, постоял еще немного, и ушел.

Это была одна из самых беспокойных ночей в жизни Саурона. Следовало бы, по обыкновению, забраться на башню, но башен больше не было, а заматываться в шкуры посреди кабинета смешно. Пришлось размышлять прямо в рабочем кресле. С одной стороны, можно сейчас пойти, сдаться и взывать к суду Манвэ. Но ясно, что это будет за суд - балаганный фарс, в котором ему заготовлена роль десерта на валарском пиру, где главное блюдо - это Моргот. Шансы нулевые. С другой стороны, вот, рядом, дикий восток, где в горах и лесах есть пара-тройка укромных мест, способных озадачить даже самых рьяных ищеек Валинора. Но валары заняли Средиземье, и рано ли, поздно - все равно найдут, да и много ли радости коротать свой век в пещере или хоть бы и под несравненно живописной корягой? Может быть, все же есть смысл рискнуть, может быть, на этом шутовском суде ему предоставят хоть какое-то слово?

Так ничего и не решив, Саурон под утро задремал в своем кресле, а с первыми солнечными лучами прилетел филин. Саурон машинально вставил в ухо декодер, пробежался по докладу и сначала обмер, а потом вскочил и бросился на нижний этаж, где, как ни в чем не бывало, сидели орки-связисты. Тут он привел в действие недавнее изобретение - птичью эстафету:

- Так, линии F-16, F-18, F-35, К-96 и М-4, срочная активация! Да, еще М-16! Прямо сюда!

Гонимые приказом, над сушей и морем Средиземья, перекидывая друг другу информацию, понеслись вороны и сойки, луни и кречеты, а среди руин Тангородрима Саурон торопливо втыкал в помятую карту разноцветные кнопки. Возникающая картина плохо укладывалась в голове. Валары ушли. Со всеми своими черными и золотыми стягами, белоснежными и сверкающими кораблями, бесценными серебряными доспехами, прихватив с собой плененного Моргота, оставив за собой развороченный Белерианд, погибший Сирион, заваленный трупами Анфауглит, обрушенные берега и горы, они ушли к своим полям, лужайкам, песням и танцам, пирам и празднествам. Как только Манвэ сумел сковырнуть такую болячку как Моргот, судьбы Средиземья перестали его заботить. Саурон едва ли не с дрожью подумал, какую страшнейшую ошибку он чуть было не допустил.

* * *

Уход валаров стал для эльфов еще большим сюрпризом, чем для Саурона - ведь эльфийское воинство уже начало праздновать победу! Еще раз взглянем на карту. Разгром тангородримской группировки произошел на северном, левом фланге союзных армий, в то время как правый, южный фланг, завершая окружение противника, шел навстречу - от Минас-Итила, по левому берегу тогда еще ничем не примечательной реки Андуин. После блестящей, хотя и невероятно кровавой, победы в Ангбанде, оставалось лишь довести дело до конца - соединиться и общими усилиями уничтожить, не дав уйти, тот самый, засадный, резервный эшелон войск Моргота, не дошедший до Тангородрима и застрявший без командования и связи в каменном мешке затерянного в глухомани плоскогорья Мордор, а по пути прикончить Саурона и его улайров. О переговорах Эонве и Саурона, эльфов, естественно, никто в известность не поставил.

В полушаге от окончательной победы, окрыленные успехом, эльфы настолько не допускали мысли о каком-то ином исходе, что неожиданное затишье на фронтах их поначалу ничуть не насторожило. Все понятно - после такой битвы, после таких чудовищных потерь нужна передышка, надо перегруппировать, переформировать и, возможно, пополнить части, и вообще восстановить боевой порядок. На север и северо-восток полетели гонцы - срочно собрать походную конференцию, распределить направления, обговорить и наметить сроки - победа победой, потери потерями, но война пока не окончена.

Саурон, благодаря своей разветвленной сети разведчиков и осведомителей, а также давнему знакомству с характером валаров, много раньше своих противников сообразил, что произошло. Он тоже был растерян, тоже с трудом мог поверить глазам и ушам, но понял, что есть смысл и шанс рискнуть и все поставить на последнюю карту. В любом случае терять ему было нечего.

Избавленный от маразматически-истеричного командования Моргота, Саурон показал себя, может быть, и не гениальным, но, по крайней мере, очень разумным полководцем. Перво-наперво, он бросился в Мордор, спешно вывел оттуда всех, кого смог собрать, и беспощадно-изнурительным маршем погнал на север, назад в Ангбанд. Неожиданность и внезапность, быстрота и натиск - веками проверенные приемы войны. Разрозненные и обескровленные силы эльфов, еще толком не пришедшие в себя после сражения, мнившие себя победителями и свято верившие, что уж теперь-то валары не дадут их в обиду никак не ожидали увидеть словно выросшие из-под земли легионы орков.

Здесь нельзя не упомянуть еще один важный фактор - Андуин. Разнеся своим геофизическим оружием Белерианд, валары уничтожили и Сирион - главную артерию эльфийского военного снабжения и связи. Покореженная поверхность земли вздыбилась, и теперь все притоки, реки и речушки, питавшие главную водную дорогу северо-запада, прокладывая себе новые русла, побежали к Андуину. Начался катастрофический паводок.

Отрезанные нежданным водным простором, застигнутые врасплох, остатки эльфийских воинств, потерянные и сбитые с толку, дрогнули и побежали, не оказав сколько-нибудь серьезного сопротивления. На высоком берегу стремительно набирающего мощь Андуина творилось то, что позднее будет ассоциироваться с названиями Дюнкерк и Березина.

На правом берегу уцелевшие, с тоской оглядываясь на запад - где же, в конце концов. валары? - готовились к обороне. Но Саурон прекрасно понимал, что для форсирования Андуина и последующего наступления у него нет и четверти необходимых сил, однако эльфам этого знать не следует. Война - искусство обмана, а по части обмана Саурон не знал себе равных. Из военачальника он превратился в режиссера - кстати, во многом сходные профессии. Эльфы едва ли не с ужасом наблюдали, как на холмах, ставших теперь высокими берегами Андуина, с каждым днем разворачивалось все больше и больше вражеских войск, прибывающих неведомо откуда. Вдобавок к этой хитро организованной массовке Саурон рассылал выше и ниже по течению специальные отряды, которые со всевозможной маскировкой, но так, чтобы противник мог различить, раскладывали фальшивые лагеря и разводили походные костры. Расстояние скрадывало коварство уловок, и возникало ощущение, что близлежащие леса тоже переполнены бессчётной вражьей силой.

Как и всякий режиссер, Саурон с тревогой ожидал реакции зрителей. Если обмануть эльфов не удастся, с юга подойдут армии правого крыла, и спектакль будет с треском снят с репертуара, а что ждет постановщика - лучше не думать.

Но эльфы поверили и спешно послали за помощью южной группировки. К тому же, как раз в это время вернулись все посланные к валарам, и в растерянности, близкой к панике, сообщили, ни Владык Запада, ни их кораблей на изуродованных бомбардировкой побережьях нет как нет, и след простыл. Тут только до могучих эльфийских вождей начала доходить нехитрая истина, что их просто-напросто бросили, и поддержки больше ждать неоткуда. Военное счастье улетело из самых рук. Здесь-то и подоспела весть о том, что из-за Андуина надвинулись неисчислимые, черт знает откуда взявшиеся полчища, и в любой час можно ожидать удара через Мглистые горы с недостроенным Имладрисом, в самое сердце оставшегося без всякой защиты Эриадора.

Забыв про все свои стратегические построения, Гиль-Гэлад, Элронд и прочие, развернули свое воинство, оставив в Минас-Итиле небольшой гарнизон, а в окрестностях - форты и заставы, переправились через неуклонно поднимавший уровень Андуин - еще и порадовались, что предприятие прошло так удачно - и спешным маршем двинулись на северо-запад, выручать братьев по оружию, и молясь лишь том, чтобы не опоздать. Левый берег опустел.

Саурон перевел дух, отер холодный пот и немедля приступил к следующему этапу. Выждав краткое время и предоставив специальным командам поддерживать устрашающие декорации в рабочем состоянии, он тоже, не теряя ни дня, погнал свою орду на юг. Наспех выстроенные там и сям эльфийские посты и укрепления он смёл без труда, и после короткого отчаянного штурма занял Минас-Итил, ставший отныне Минас-Моргулом.

По крутым каменным ступеням, перешагивая через трупы, Саурон поднялся на башню, оглядел уходящий вдаль речной простор и не смог удержаться от смеха: представил себе, как сейчас бы хрипел, брызгал слюной и топал Моргот, требуя немедленно, сей же час, не считаясь со здравым смыслом, ударить по уходящим эльфам, чтобы те узнали, чтобы почувствовали... Чтоб ты там обосрался, в этой своей подпространственной камере, козел потрясучий, подумал Саурон, ты бы не унялся, пока нас всех не погубил по своей чертовой дурости.

Спустившись на первый этаж, к его плитам и бойницам, Саурон выставил всех вон, и в окружении изрубленных и утыканных стрелами покойников завел музыку - была у него такая возможность, ибо он никогда не пренебрегал занятными штуковинами иных миров - и сплясал ритуальный танец. Танец был такой: свесив руки вдоль туловища, он то приседал, то выпрямлялся, ногами в это время выделывая нечто среднее между ирландской джигой и чарльстоном, сам же вращался во все стороны, запрокинув голову, полузакрыв глаза и сдавленно подвывая в такт музыке. Мелодию - их было немного, все быстрые и ритмичные - запускал по десять и более раз. Тревожить его в этот момент было строжайше запрещено - нарушителей ждала жестокая кара, и даже улайры терпеливо выстаивали у закрытых дверей, зная, что повелитель, как считалось, впал в священный транс.

Разумеется, о том, чтобы догонять и нападать, Саурон и мысли не допускал, и все равно с полным правом считал себя победителем. В самом деле, итоги тангородримского разгрома для эльфов оказались плачевны. Стараниями Саурона они лишились всех плодов столь страшной ценой купленной победы - проклятый супостат, уже будучи повержен, умудрился сохранить и позиции, и полную возможность вновь нарастить силы, в то время как урон, нанесенный эльфийским родам и княжествам, оказался невосполнимым. Уже на следующий день Саурон приступил к укреплению береговой линии, а в Мордоре - строительству наземных и подземных твердынь.

Эльфийские вожди, даже придя в себя и разгадав козни врага, не решились на рискованную переправу и неизбежную битву с гадательным исходом. Они ограничились тем, что в ответ, на своем берегу, начали строить исполинскую оборонную цитадель, заложив основу будущего королевства Гондор. Много позже, когда развеялся обман Саурона, эльфы вернули себе Северный Итилиен, но к тому времени уже над всем левобережьем возвышались башни и крепости Барад-Дура, так что этот запоздалый реванш терял всякий смысл.

Однако политические итоги Тангородрима вышли вдесятеро горше военных. Отношения между эльфами и людьми никогда не были простыми. Когда одна раса высокомерно смотрит на другую с ледяным презрением и едва ли не с брезгливостью, а та, в свою очередь - с недоверием и настороженностью, это уже повод для вражды. Но подобная трещина превращается в пропасть, если сторонам суждено сойтись лицом к лицу в смертельной схватке и пролить, без всяких преувеличений, реки крови - ведь люди, в большинстве своём, сражались за Саурона. Будущее туманно, дороги судьбы темны, но еще во многих поколениях память о былой резне сотворит немало зла.

Произошли вещи и куда более неприятные. Назвать валаров предателями язык ни у кого не повернулся, но думали все именно так. Горькая истина вытеснила остатки былой веры и надежды - примитивно рассуждая, стало ясно, что если уж в этот раз не вышло, то защиты от Владыки Тьмы не существует вовсе - как еще предстояло выразиться одному иноземному автору, "а уж какая силища пёрла". Саурон жив-здоров, за стенами Мордора вновь множатся орки, и будущее ничего хорошего не сулит. А валары... Появятся ли они снова, не появятся - неведомо, да хотя бы и появились - храни нас Манвэ от таких защитников - ведь не Морготовы же воинства смешали с землей Белерианд и обрушили в море чуть не пол-страны - свои же отцы-покровители валары, которым, как выяснилось, сто раз наплевать на возлюбленных перворожденных. Здесь присутствовал ещё один немаловажный аспект - несмотря на историческую разобщённость племён Средиземья, многие из эльфийских кланов состояли в кровном родстве, и горечь утрат приобрела поистине вселенский размах. Словом, что пока не грянули новые потрясения, надо собирать вещи - и на благословенный Тол Эрессеа - подальше и от головорезов Мордора, и от безразличных к чужим бедам валаров. Там места еще есть, климат райский, а коли что-то не заладится - рядом бескрайние земли Амана, где ничуть не хуже, и пока ещё пускают.