О конечном решении суда Манвэ мы узнаем - словно после кривого монтажного стыка - уже непосредственно из дальнейших событий: не озаботившись о придании своему постановлению хоть какой-то логики и смысла, валары облачились в блистающие доспехи и грозной поступью направились громить Моргота.

В речи Эарендила о Морготе не прозвучало ни слова, мореплаватель спрашивал о судьбе отца и матери, да просил защиты от обезумевших супостатов. Но валары - теперь, когда формальные приличия соблюдены - хотя все сработано на редкость неуклюже и повод явно притянут за уши - попросту отмахнулись от насущных жалоб Эарендила. Герою назначают кое-какие льготы: торжественно нарекают "посланцем двух племен", хотя никакие племена и не думали его никуда не посылать, его корабль, Вингилот, делают летающим и сверкающим, самому Эарендилу и его жене предоставляется выбор: избрать долю бессмертных первородных, либо разделить людскую участь - однако домой, куда Эарендил рвется всей душой, его не отпускают - видимо, из опасения, что легенда потеряет законченность. Шаг за шагом фарс начал перерастать в трагедию.

Вы спросите - а как же преступники, братья Маглор и Маэдрос, причина бедствия и зачинщики резни? Их никто не судит, их не берут под стражу, и все разговоры с ними откладываются на потом - валарам сейчас не до них. Как и следовало ожидать, хмель безнаказанности вскружил отморозкам и без того не слишком здоровые головы, и они тут же учинили еще одну серию убийств. Но и на этот раз - никакого возмездия! Головорезам вновь дали уйти, и Маэдрос в помрачении ума бросился, как говорит предание, "в зияющую пропасть, что дышала огнем" - интересно, где он ее нашел? - а Маглор остался бродить вдоль берега моря, слагая скорбные песни, и единственное порицание, которое вынесли ему эльфы и валары. было то, что у Даэрона Песнопевца песни были получше. Но, похоже, Манвэ на своих знаменах написал девиз "Моргот всё спишет", и уж в этом-то вопросе шутить не собирался.

* * *

Вечером накануне вторжения - эльфийские войска уже вышли на позиции для атаки - нагрянула Йаванна. Стоя под собственным портретом и прижимая руки к груди, она заговорила, едва сдерживаясь:

- Рон, они завтра будут здесь. Тебе надо срочно уезжать вместе со мной. Я разговаривала с Манвэ - он согласен тебя простить, если ты отречёшься от Мелькора.

Саурон встал из-за своего необъятного стола, обнял ее, засмеялся и сказал:

- Ты вся дрожишь. Садись. Выпить хочешь?

Йаванна взяла тяжелый хрустальный стакан, но ни пить, ни садиться не стала.

- Рон, ты меня слышишь?

Саурон покачал головой и спокойно вернулся за стол.

- Иви, куда я побегу? Валяться в ногах у долдончика Манвэ? Клясться в преданности, а потом еще триста лет доказывать свою любовь к валарам? Выносить мусор за Ауле и слушать похохатывания недоумка Тулкаса?

Он провел перед собой руками.

- Это мой дом. Это мой мир. Я построил его, я его хозяин. Не какой-то там Манвэ, и не Илуватар, а я сам. По своим законам. Завтра его уничтожат... Нет, погоди, даже не так. Это мой корабль - я капитан, и с капитанского мостика я плюю в рожу твоему Манвэ. А ты хочешь, чтобы я в трудную минуту все бросил и пошел на поклон? Я всех отослал. В Тангородриме нет никого, кроме меня и солдат, и я отсюда шагу не сделаю.

- Но они убьют тебя!

- Ну, это еще посмотрим, но хотя бы и так. Разве плохая смерть? Пойду на дно вместе с любимым детищем. Я хорошо пожил. Что могут отнять у меня эти дураки? Я повидал такое, что никакому Манвэ во сне не снилось. Я видел твою любовь. Я видел, как Глостер на своем микротоме делает двухмикронный срез. Как лучи Си разрезают мрак у врат Тангейзера. Мои идеи создали все, что ты видишь вокруг. Неужели этого мало?

Тут Йаванна наконец села в кресло и с тоской посмотрела на возлюбленного. Куда пропал самоуверенный лохматый юнец с шальным взглядом, пылкому напору которого она некогда уступила? Буйная шевелюра уже впустила седину, а глаза... Не было этого сатанинского прищура, а за ним... Что-то непонятное, как будто усмешка, а еще - усталость. Ту же усталость внезапно ощутила и Йаванна. В полумраке кабинета горели блики от лампы на пружине блокнота и хромированных зажимах, прихвативших его к деревянному футляру, и тусклый отблеск на скобе, с проходящим сквозь неё дырчатым хвостом портупеи.

- Мы встретимся в чертогах Мандоса, - сказала Йаванна, осушила стакан и поставила его на темную ткань стола. - Не вздумай там завести себе кого-нибудь, пока я не приду.

- Кстати о Мандосе, - ответил Саурон. - Если это наша последняя встреча, я хотел бы бросить прощальный взгляд на твои красоты. В чертогах мне их будет не хватать.

* * *

Эльфы Средиземья - и нолдоры, и синдары - с восторгом встретили приход Западных владык и единодушно поднялись против ненавистного кровопийцы Моргота. Сбылась вековая мечта - наконец-то владычеству Черного Властелина конец, валары вновь берут Средиземье под свою руку! Как и множество других поколений всех рас и миров, эльфы шли в бой с наивной уверенностью, что это последняя война, за которой последует вечный мир и счастье, а Средиземье, Тол-Эрессеа и Валинор сольются в единую благословенную Империю, и тут уж, конечно, думали они, мы за ценой не постоим. Аншлаг, как выражаются в театре - под знамена валаров встали все кланы, роды, семьи и общины, по большей части - прекрасно вооруженные и настроенные более чем решительно. Манвэ и его штабу оставалось лишь с толком распорядиться этой яростной и неисчислимой военной силой.

Что ж, валарам было над чем подумать. У Моргота было время очень и очень серьезно подготовиться, и, прежде чем лезть на железные стены Эред-Энгрина, стоило заранее прикинуть, какие сюрпризы там заготовлены.

Посмотрим на карту. Полукруг Ангбанда врезан в полярную зону, так что северный подход исключен - не пустят льды. Восточный вариант тоже отпадает - это будет несуразно громадный крюк по диким, неисследованным землям, непроходимым дебрям горной тайги. Остаются запад и юг, меридионально разделенный широким и полноводным течением Андуина. Моргот, естественно, ожидает удара с западного побережья, и обмануть его ожидания нет никакой возможности, но зато и выбор предполагаемого контрудара тоже невелик. Как только начнется штурм с западной стороны - представим себе жирную горизонтальную стрелку - у противника немедленно возникает соблазн ударить снизу вверх, в брюхо этой стрелки. В самом деле, что стоит Морготу спрятать в горах левобережья Андуина группировку, корпус, как ни назови - и после начала штурма, сделав буквально два шага на север, вверх по течению, зайти эльфийской армии во фланг и тыл! Блестящая возможность, и глупо ей не воспользоваться.

Для Моргота это единственный шанс, и он его не упустит, решили в штабе Манвэ, а потому приняли соответствующие меры: силы нолдорских кланов поделили надвое: одна часть, как и было решено сначала, атакует Ангбанд с запада, а вторая, заранее переправившись через Андуин еще ниже по течению, из Белерианда и Минас-Итила, южнее уходящих на восток плоскогорий, ждет, пока полчища орков, спустившись с гор, устремятся на север, на подмогу братьям у стен Эред-Энгрина, нанесет им удар в спину, сомнет, раздавит, и дальше, захватив левый берег, это южное крыло уже самостоятельно обрушит свою мощь на Тангородрим. Кстати, здесь впервые на картах Средиземья появилось никому доселе не известное название "Мордор".

Все это было гладко на бумаге, но валарские военачальники подзабыли, что любимое развлечение богов войны - потешаться над штабными планами сражений. Жизнь подтвердила справедливость высказывания о том, что на поле брани наиболее опасны военный гений и абсолютный идиот, с перевесом на стороне идиота, поскольку его действия предугадать невозможно. Великий интриган Моргот оказался никудышним стратегом - едва он увидел перед собой равнину, до лесистого горизонта покрытую черными и серебряными прямоугольниками эльфийской рати, в нем вскипела слепая ненависть, и в истерическом буйстве, без соображения, он разом бросил в бой все, что было; угарная смесь ненависти и восторга начисто вышибла у него из головы такие понятия, как маневры и резервы.

Сквозь проходы в Железных горах хлынули орочьи несметные орды, и натиск их был настолько силен, что битва, спутав все расчеты полководцев, покатилась обратно на запад, к пустошам Анфауглита, и до южных просторов Ард-Галена, вплотную примыкающих в Тангородриму и намеченных обеими сторонами как основной плацдарм, никакие военные действия так и не добрались. В результате оба засадных полка очутились в дурацком положении: орки, в предгорьях Мордора поджидавшие нолдорские штурмовые колонны, так никого и не дождались, а дышавшая им в затылок южная группировка эльфов - без малого треть всей армии - точно так же тщетно дожидалась атаки самих орков, не имея известий от основных сил и ничего не понимая. А солнце все выше поднималось над белым клыком в ту пору почти безлюдного Миндоллуинского утеса.

Между тем Моргот беспощадно и бессмысленно гнал в бой все новые подразделения, включая балрогов, драконов, и, наконец, как последний довод короля, поднял в воздух летающих драконов, которых все же создал для него Саурон. Эта кожистокрылая авиация - прообраз будущих назгулов - потрясла воображение эльфов, в шоке они дрогнули, и это радикально переломило ход битвы.

В сущности, исход уже не оставлял сомнений. Летучие паяльные лампы были последним козырем, который Моргот выкинул на залитое кровью и прожженое драконьим огнем зеленое сукно Анфауглита - бесконечная, безумная контратака пожрала все войска, и за стенами Ангбанда уже никого не оставалось. Воздушная гвардия была оружием скорее психологическим - рано или поздно эльфы пришли бы в себя, а их численный перевес, несмотря на страшнейшие потери, в любом случае позволил бы им войти в эред-энгринские твердыни. Но Манвэ рассудил иначе.

Здесь - уже в который раз - мы вступаем в область догадок. Судя по всему, из каких-то неведомых соображений, валары собирались провести всю операцию руками эльфов, а на себя взять лишь финальную роль конвоирования и самого судилища над Морготом. Но, увидев, какой оборот принимают события, Владыки Запада решили не рисковать и вмешаться раньше. Вновь и вновь в поведении Манвэ мы сталкиваемся с некой опасливой оглядкой, тревожным недоверием - поначалу он, сколько можно, оттягивает решение, а решившись, при малейшем намеке на возможность неудачи, немедленно, без раздумий, дает отмашку прибегнуть к крайним мерам.

Вряд ли когда-нибудь станет известно, какое именно геофизическое оружие пустили в ход валары. Судя по характеру разрушений, это были аналоги наших планетарных зарядов класса "Тор IV" или ранних моделей "Зевс". Как бы то ни было, результаты говорят сами за себя - ни о какой прицельности и точности и речи не шло, валары без разбора бомбили и своих, и чужих, километровые воронки, сдвиги и разломы верхних слоев коры стерли с лица земли Белерианд и Сирион, навеки сгинул весь запад Эред-Энгрина, а хребты Эред-Луина, рухнув, ушли на дно образовавшегося залива. Потерь среди воинства и мирных жителей никто не считал. Многие сочли, что это грянул-таки долгожданный конец света. Дальше все очень понятно. По колотой мешанине, оставшейся от Железных гор, валары ворвались в Ангбанд, выволокли отчаянно сопротивлявшегося Моргота из его секретного бункера и утащили на расправу. На этом великая битва закончилась.

Тангородриму повезло и не повезло одновременно. Ни одна бомба в него не попала, но взрывная волна снесла все башни, а также большинство исследовательских и производственных корпусов, оставив, по своей прихоти, несколько совершенно не тронутых секторов. Зато соседнее землетрясение, буквально скомкавшее Ангбанд, сделало недоступными все тангородримские подземелья, и что там творится, неизвестно и поныне.

Уже поздно вечером Саурон поднялся в свой кабинет - одну стену срезало как ножом, и от нее, по капризу случая, осталась только дверь - сел за стол, включил лампу, открыл какую-то статью и машинально принялся делать пометки в комментариях. Тут перед ним и предстал вестник валаров.

Разумеется, это был Эонвэ, личный адьютант короля, паркетный вояка, придворный щеголь и поклонник всевозможных экзотических родов любви. Манвэ выбрал его за великолепный густой баритон, чрезвычайно подходящий для оглашения королевских распоряжений. Он уже успел сменить боевые доспехи на парадные дворцовые - с кружевами, самоцветами, золотом и серебром, цепочками и бирюльками - и вошел через дверь, хоть в этом и не было никакой нужды, бренча и звякая новомодной сверкающей сбруей, прошел через кабинет и остановился у стола.

Эти двое терпеть не могли друг друга еще с Валинора. Саурон считал Эонвэ бездельником, пустобрёхом и при этом не стеснялся в выражениях, а блестящий царедворец недоумевал - как ничтожный помощник кузнеца Ауле осмеливается позволять себе такую наглость? - и при любой возможности пытался поставить Саурона на место. Но презрение и пренебрежительный тон майарского кудесника обладали странной гипнотической силой: в присутствии Саурона Эонвэ охватывал непонятный ступор, цепенящая растерянность и неспособность связать два слова, так что гневная отповедь сбивалась и застревала в горле. Королевский глашатай проклинал все на свете и мечтал о том дне, когда он даст надлежащий отпор дерзкому выскочке.

И вот он, этот день. Ангбандский ненавистник повержен, Саурон во власти валаров и ожидает сурового возмездия за соучастие в темных морготовских делах - уж теперь-то у него поубавится и самомнения, и сарказма! Эонвэ с большой охотой взялся за поручение, но увы - надежды вновь не оправдались.

- А, дурила, - равнодушно произнес Саурон. - Явился.

С первого же взгляда стало ясно, что окаянный насмешник ничуть не раздавлен и не уничтожен, и проклятое ведро презрения у него, как всегда, под рукой. Эонвэ с тоской почувствовал, что по-прежнему смотрит на Саурона снизу вверх и из задуманной бравады, похоже, ничего не выйдет - впрочем, сдаваться он пока что не собирался.