- Нам нужен дракон. Условно - ЧОП - Чудовище Огневой Поддержки. Наши двенадцатые А-Комбинанты хороши для партизанской войны, но эльфы вовсю формируют полноценные дружины, и в чистом поле они нас сомнут.

- Отлично! - обрадовался Моргот. - И чтобы это был летающий дракон, поджарим их сверху! Ах да, они же все лучники, могут сбить... Сделай ему броню!

Саурон скептически покачал головой:

- Ну, во-первых, дракон это не огнемет. Это скорее газовая горелка, адгезивность нулевая, так что, увы, военное применение весьма ограничено. Во-вторых, работа над летающим драконом идет, но это дело далекого будущего, и уж точно, бронированным он не будет. Броня штука тяжелая, взлет и посадка такого дракона уже вопрос, но дело даже не в этом. Согласен, неплохо было бы плюнуть какой-нибудь огненной лепёшкой по эльфийскому строю, но здесь нужна точность, а точность дает только пикирование, вертикальный заход на цель с хорошим разгоном. А попробуйте-ка потом вывести из пике хотя бы, скажем, полторы тонны вашего бронированного дракона! Не получится, никакие воздушные тормоза не вытянут. Так что броня отменяется, да необходимости такой нет, нам нужен не штурмовик, а фронтовой бомбардировщик, нолдоры, рассыпанные по лесам - плохая цель для авиации. Сейчас речь о другом. На поле брани должен быть непробиваемый зверь с огненным дыханием, чтобы дал прикрытие и проломил чертову фалангу этих красавцев. Возникнет мешанина, хаос, и тут-то наши АК будут на своем месте...

Так зародился проект "der Glaurung" или, как его чаще называли, "Darling Glau", "Милашка Глау". Интересен он вовсе не тем, что Саурон создал легендарного Глаурунга, прародителя всех будущих Урулоки, тангородримских драконов - производство монстров разного рода уже давно перестало быть проблемой для ангбандских мастеров - и даже не тем, что это был первый искусственный интеллект в Средиземье - другими словами, Глаурунг стал прототипом полностью биологического киборга. Главное - впервые, после долгих лет удачных и неудачных экспериментов, Саурон на практике опробовал механизм управления мозгом на основе информационного поля. Это был решающий шаг по тому пути, который стал потом делом всей его жизни и принес мировую славу.

Первый блин оказался хотя и робким, но чрезвычайно удачным - любопытная деталь указала направление дальнейших исследований: контур, встроенный в мозг Глаурунга для невербального общения Сауроном, дал возможность самому дракону влиять на сознание окружающих. Фактически перед конструктором замаячил далекий прообраз Колец Власти.

Однако и в теперешней, примитивной форме, открытию нашлось весьма значимое применение. Саурон быстро сообразил, что, по сути, пустяковое переформатирование отдельных структур мозга позволяет напрямую считывать колоссальный объем сохраненной в памяти информации. Фабрики клонов в Тангородриме начали стремительно наращивать мощность. Клонировали в основном птиц - дневных и ночных хищников: коршунов, ястребов, луней, сов, а особенно филинов и воронов - интеллектуалов пернатого царства, так же и пичуг помельче, синантропов; ещё волков и летучих мышей - словом, тех, кто умеет преодолевать большие расстояния, оставаясь невидимым и неслышимым.

Всё это были биологические дроны-разведчики. Великое множество их пересекало Средиземье из конца в конец - часто в контакте с орками из ГКО - Группы Кормового Обеспечения - и затем сообщало обо всем замеченном. Эта система работала настолько эффективно, что когда много позже тем же методом воспользовался один из валарских резидентов - Радагаст, о котором говорили, что он понимает язык зверей и птиц - то сауроновские соглядатаи умудрялись перевербовывать радагастовских, и использовать их как каналы дезинформации.

Именно благодаря данным, полученным от своих осведомителей, Саурон совершил то, что никогда не приходило в голову ни валарам, ни эльфам - составил первую и единственную карту Средиземья, причем довольно подробную, он постоянно подправлял, уточнял ее и делал разномасштабные врезки.

Оплетя Средиземье паутиной наблюдателей, запустив модернизацию армии орков и эмбриоконвейр производства урулокских драконов - детей и внуков патриарха Глаурунга, Саурон еще утыкал орочьими аванпостами просторы Дар-Даэделоса - степей и предгорий Эред-Энгрина - и убедился, что, по крайней мере, в ближайшее время серьёзных наступлений эльфов не предвидится. Тогда он вновь погрузился в исследования и научные контакты. На основе чистых, биологических источников энергии Саурон задумал создать идеальное высокотехнологическое сообщество с биороботами и нейросетями, он уже расписал планы перспективных разработок, но тут с досадой обнаружил, что Моргот оправился от шока скандала с Унголиантой, и из ноздрей верховного босса снова потянуло дымком. Ну не терпится этому припадочному всё погубить, со злостью подумал Саурон и, как обычно, приступил к увещеваниям.

- Ваше превосходительство, экселенц, Мелькорушка дорогой, - говорил он. - Нет у нас пока что возможности создать эффективный военный перевес. Эльфы сейчас на подъеме, их много, и с них еще не слетела алмазная пыль, то есть дурь, Валинора. Нет смысла атаковать их сейчас. Нам надо нарастить силы, создать полноценную, боеспособную армию, а не тратить силы на комариные укусы, как бы ни хотелось.

Кроме того. У нас за спиной пустота. Нам нужна экономика, хотя бы самая элементарная инфраструктура - дороги, города, администрация, освоенные территории, нация и государство - несколько поколений, проживших под нашим управлением. Даже если получится - что толку сейчас отбросить эльфов к морю и даже за море? Кем мы заселим освободившиеся пространства? И потом - скажу в двадцатый раз: мы представления не имеем, что у валаров на уме, как неразумные дети, мы дергаем за усы спящего тигра.

Нет такой необходимости. Эльфы еще не дошли до нас, а уже передрались, уже вовсю убивают - и кого? - друзей и родственников. Эти безмозглые павлины не уймутся, пока не перережут друг друга, надо им только не мешать. К тому же, не сегодня-завтра мы получим возможность заглянуть к ним в мозги, и вся их братия вообще запляшет под нашу дудку.

Бесполезно. На заеденного манией величия Моргота не действовали никакие разумные доводы. Неодолимое, бешеное стремление доказать всему свету, а особенно - Манвэ и его ненавистному двору - что он, Мелькор, по-прежнему великий и ужасный властелин, всемогущий господин Средиземья, затмевало в его глазах всю сауроновскую логику. С чисто валарской надменностью - сыгранной в этот раз в "ледяном" варианте - он отвечал:

- Эльфов давили и будем давить. Этот вопрос не обсуждается.

Сам же Саурон, не питая к эльфам ни вражды, ни приязни, в своих видах на будущую государственность, давно поставил на них крест. Эльфы любопытны как генетический материал, заслуживают внимания их физиолого-регуляторные и имунные системы, но никак не больше. В социальном плане эльфы - заведомо пустое место, в творческо-изобретательском - гномы выше на несколько порядков, а что касается обучаемости, так тут вообще полная катастрофа. Эльфы необучаемы. Все без исключения эльфийские способности существуют, как у животных, на уровне врожденных, не поддающихся никаким воздействиям, инстинктов, и чему-то научить эльфа, или, избави бог, отучить или переучить - задача безнадежная. Более того, любая попытка объяснить или доказать нечто постороннее, не заложенное в наследственной программе, вызывает у него сначала вспышку высокомерного негодования, и дальше эльф хватается за оружие. Это могла быть раса идеальных солдат, но управление эльфами дело настолько каверзное и ненадежное, что и для этого они не годятся.

В своих расчетах Саурон делал ставку на людей. Что спорить - они хрупки, недолговечны, энергетически малоустойчивы, но при этом обладают громадным, пластичным интеллектом и бездонным творческим потенциалом. Вот для кого учение, образование и творчество было естественной природной нишей - из числа ученых, встреченных Сауроном в иноземных лабораториях и университетах, из стажеров и приглашенных в Ангбанд по контракту специалистов, авторов статей и монографий, девять десятых были людьми. То же можно было сказать и о Тангородриме - почти все направления, отделы, проекты возглавляли люди. Их процент в населении Средиземья неуклонно рос и - немаловажная деталь - среди них нередко встречались девушки, по красоте мало чем уступающие эльфийским дамам, что в значительной степени скрашивало хлопотливые будни Саурона. Эльфийки во всех вариантах были безупречно красивы, но от этой безукоризненной правильности Саурона клонило в сон. Внешность, говорил он, это на полгода, а дура - навсегда. Красота людских женщин зачастую была неправильна и далека от идеала, но в этой неправильности и скрывалось особое, не передаваемое словами очарование; кроме того, он чрезвычайно ценил, что со многими было интересно разговаривать.

Моргот людьми интересовался мало. Главной ставкой в борьбе с валарами он считал эльфов - главную военную и политическую силу Средиземья. Противоборство с эльфийскими кланами превратилось для него в непрерывную и захватывающую игру, и эта игра постепенно заняла все его помыслы, вытеснив любые другие идеи и мечтания. Всю свою энергию, хитрость, изворотливость ума он посвящал войне и разжиганию конфликтов меж нолдорскими вождями, и поскольку в его распоряжении были все шпионы Саурона, а эльфы никогда не были мирным народом, то за многие годы не прошло, пожалуй, ни одной кровавой склоки, распри, ссоры на свадьбе или похоронах, к которой Моргот в той или иной степени не приложил бы руку. Главным талантом его натуры было выискивать в чужих душах темные уголки, слабости, пороки, темные устремления - он искренне, по-детски радовался таким недобрым порывам и, коварно используя свой дар перевоплощения, добытую потаенными путями информацию, а зачастую и просто вооруженную силу, всегда находил способ натравить эльфов друг на друга, сея смерть и разрушения.

Регулярные визиты Йаванны вызывали у него дичайшее раздражение, но Саурон поставил вопрос очень жестко: без привлечения валарской агротехники армию Ангбанда не прокормить - и неизменно добавлял: кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую. И Моргот, не желая ссориться с единственным союзником и опорой власти, со скрежетом зубовным терпел.

* * *

У Манвэ в Средиземье тоже было достаточно шпионов, и происходящее на берегах Сириона ни в малейшей степени секретом для него не было. Выяснялось, что несмотря на злобную и истеричную суету Моргота, стараниями Саурона ангбандская держава растет и крепнет - армия орков и людей неуклонно наращивает мощь, оружие становится все современней и эффективней, границы расширяются, а международные связи этой обители зла развиваются не по дням, а по часам. Если учесть, что Моргот, как валар, имеет доступ ко всем порталам, в том числе и самым секретным - валары ими не пользуются, но прекрасно их знают - то есть повод призадуматься. Валинор был вправе предположить, что следующий визит враждебных сил уже не за горами и, кажется, в помощи Унголианты враг больше не нуждается.

Манвэ здраво рассудил, что дальше медлить с превентивным ударом нет смысла, скорее наоборот, надо торопиться, и нужен лишь благовидный предлог - Западный Владыка не забывает, что, как-никак, выступает на подмостках Истории. Для такого случая и было и было использовано прибытие Эарендила - наспех состряпанная зацепка, которую задним числом всеми силами пытались представить эпохальным актом справедливости и законности. В этой истории столько забавных несообразностей, что ее стоит рассмотреть поподробнее.

Как это часто бывает, в основе фарса лежит трагедия. Ничего уникального не произошло, всевозможных посланцев в Аман во все века было великое множество. Однако, до тех пор, пока эльфийское воинство, втихомолку направляемое валарами. худо-бедно сдерживало Моргота, беды и чаяния эльфов Манвэ не волновали, и о судьбе этих отчаянных визитеров предание стыдливо умалчивает - Амандил, Туор и иные безвестно сгинули среди Зачарованных островов за Мглистыми морями, ибо валары не желали их видеть в Благословенном краю.

Но времена переменились, такой гость потребовался, и немудрящая история вполне заурядной свары вдруг приобрела эпическое значение. Дело было так: банда оголтелых маньяков, сыновей неистового и полубезумного князя Феанора, в устье Сириона напала на лагерь беженцев из Гондолина и Дориата (который, кстати, эти головорезы сами же и разорили), и перебила без счета обездоленных горемык. Эарендил, вождь прибрежного народа, был в это время далеко в море, а его жена, Эльвинг, чудом уцелев в бойне, бросилась с обрыва в морские волны.

Тут начинаются чудеса, невероятные даже для этой сказочной повести. Эльвинг не погибла - её подхватил повелитель морей, валар Ульмо, по удивительной случайности оказавшийся рядом - тот самый Ульмо, который все последнее время негласно поддерживал контакт между эльфами и Валинором. Он перенес Эльвинг прямо на палубу корабля ее мужа, между супругами состоялась беседа, и надо же - Эарендил, хотя уже имел случай убедиться, что попытки эти заведомо безнадежны - внезапно и необъяснимо решился отправиться в Аман, искать управы на обидчиков в суде валаров.

А дальше еще чудесатее. Все преграды и ловушки, непреодолимые для смертных и бессмертных, по волшебству будто растворились в океанских пучинах, героическая чета достигает Валинора, Эарендил проходит по улицам Тириона, и в итоге происходит то, что в принципе не вмещается в головах жителей Средиземья - со своей челобитной на братьев-разбойников он предстает перед Советом валаров и троном Манвэ.

Здесь, то есть на самом интересном месте, в ткань повествования почему-то вклинивается невнятный и путаный кусок, рассказывающий о процессуальных деталях, споре Мандоса и подоспевшего Ульмо, демонстрации величия Манвэ и прогулке скучающей Эльвинг по аманскому пляжу - сам же вердикт не оглашается вовсе, кроме беглого упоминания, что валары-де услышали мольбу Эарендила.