Я тоже стал кланяться и благодарить, они все трое отвечали, и так до посинения, но в конце концов все же перешли к делу.

- Ты проявил невероятное терпение, изучая этот стиль, - сказал Такуан. - Скажи, в чем причина твоего упорства? Как ты собираешься применить свое искусство?

Мне сделалось слегка не по себе. В самом деле, я ведь теперь мастер, а следовательно, конкурент и соперник - да еще какой. С другой стороны, их трое - лучших фехтовальщиков Японии, вполне вооруженных, а у меня при себе - только ручка от метлы. Как-то неуютно. Сразу вспомнился традиционный японский оборот речи: "Господин, к сожалению, я вынужден забрать вашу жизнь". Я снова поклонился и заговорил так:

- Мои намерения не секрет. Меня жестоко и несправедливо оскорбил один человек. Он мастер восьмимерного фехтования. Я поклялся сразиться с ним и отомстить. Завершив свою месть, я навсегда откажусь от этого стиля. Могу торжественно обещать никогда не применять свои знания в реальном бою и никого не обучать этому искусству. Добавлю, что в скором времени вернусь к себе на родину, а там мастерство вашей школы мне никак не пригодится.

Видно было, что им понравились мои слова. Такуан кивнул:

- Ты можешь написать эту клятву на бумаге?

- Конечно, учитель.

Невиданная честь! - меня впустили в пещеру, дали что-то наподобие пергамента, тушь, роскошную колонковую кисть, и в письменной форме я призвал на свою голову проклятия всех синтоистских богов, если нарушу эту клятву. Припомнив священный свиток с каллиграфией Такуана, я попытался воспроизвести его манеру - можно назвать ее "диагональной". Такуан заметил это и вполне дружелюбно усмехнулся. Затем - опять-таки чрезвычайно вежливо, но с явным дальним умыслом - они поинтересовались, каковы мои дальнейшие планы. Пришлось дать ответ которого они и ждали - что я хочу еще задержаться, углубить навыки, объяснить, показать и помочь все записать в той же священной книге.

Я прожил в монастыре еще полгода. Жизнь моя сильно переменилась - посуду я больше не мыл, для этого наняли другого парня, и мне отвели отдельную комнату. Целыми днями мы выплясывали восьмимерные танцы с Миямото, Ёсицунэ, а зачастую - и с Такуаном, и потом записывали и редактировали то, что получалось. По вечерам я имел удовольствие наблюдать, как Миямото рисует разных зверюшек - он оказался недурным художником-анималистом. Пару картинок с бакланами он подарил мне на память.

Двое обалдуев, Одо и Тёсиро, приползли ко мне на коленях - паршивцы бились об пол, каялись и просили прощения. Одо, как более образованный, даже сочинил стихотворение:

Задумавшись о суетном,

Я случайно наступил на тень великана.

О, почему судьба так сурова к легкомыслию?

Я только засмеялся и махнул рукой.

Еще в монастырь потянулись мастера, бывшие ученики и адепты школы Такуана Сохо - посмотреть на заезжее диво, в основном, конечно, с Хонсю, но один чудак, например, не поленился и притащился аж с Окинавы. Для Японии это обыкновенное дело - странствовать от учителя к учителю и заводить всевозможные затейливые счеты. Я вышел в большие авторитеты, всем объяснял, демонстрировал, да и сам набирался опыта в показательных поединках. Похвастаюсь - не потерпел ни одного поражения.

Комаки была в восторге.

Наконец, однажды, потратив полдня на ритуалы, прощания и поклоны, я отбыл восвояси. Комаки дала мне адрес и, сияя от гордости, торжественно пообещала, что, как только я займу отцовский трон, она непременно приедет и откроет собственную школу. Кстати, недавно получил от нее письмо - она не отказалась от этой мысли.

Я сделал крюк и заехал в Киото. Иностранцев туда не пускали, но я нашел аргументы. В Киото я купил знаменитый "вельветовый меч" Мурамаса. Вообще-то оружие этого мастера было запрещено, но на меня - опять-таки как на иностранца - такие запреты не распространялись. Дела у Мурамаса шли неважно, тогда все боялись его мечей, поэтому цену он заломил невообразимую. Я заплатил тут же, не торгуясь, Мурамаса обрадовался и сделал для меня подарочный вариант - ну, очень нарядный. Он и сейчас висит у меня над постелью. С этой катаной, в праздничном кимоно, я и отправился к Понци. Очередное письмо Комаки опередило меня на один день.

К самой Понци я даже не зашел, хоть это и было чертовски невежливо, а сразу отправился в местный кабачок, где все про всех знали, и прямо спросил, где Раскрашенная Элла. Бармен, и все, кто там был, посмотрели на меня такими глазами, что я сразу понял: мой приезд - уже легенда, и тратить время на поиски не придется. Я купил каких-то орешков, пошел на ту полянку, где мы встретились в тот, первый раз, уселся и стал ждать.

Ну, естественно, первой примчалась Понци. За эти без малого четыре года из хорошенькой не то девочки, не то девушки, она превратилась в статную и очень красивую молодую женщину. Характер, однако, остался прежним. Она так разволновалась, что даже не поздоровалась.

- Что ты себе позволяешь? - закричала она с ходу. - Вот зачем ты здесь сидишь со всем этим оружием? Это была глупая ошибка, это давным-давно в прошлом, Элла уже двадцать раз пожалела! Она мой друг, она недавно вышла замуж, знаешь, сколько она об этом мечтала? Они тут с мужем навели порядок, ни один разбойник не смеет сунуться, она людям помогает...

- Здравствуй, Понци, - сказал я приветливо. - Прекрасно выглядишь. Не могу предложить стула, но все равно, присаживайся. Хочешь орешков?

- Не воображай... - снова было начала Понци, но ту на тропинке я заметил движение. Мои умения позволяют на пять-семь процентов преодолевать D-барьер - я приказал Понци замереть, замолчать, и подобрался.

Да, это была Элла. Сбруя с мечами, всё та же, ананас из дредов на голове - тоже, но сама она за эти годы изрядно располнела, а знаменитый макияж приобрел более человеческий оттенок, и стало видно, что дама весьма зрелого возраста и далека от лучшей спортивной формы. Меня охватили сомнения - я представлял картину иначе.

- Здравствуй, Родерик, - сказала Элла. - Ты, я слышала, времени даром не терял. Только все это напрасно. Я не буду с тобой драться.

Я встал, подошел, пока что не прикасаясь к мечу, и сдержанно поклонился немножко в бок, что на языке этикета означало "сухое официальное привествие".

- Элла. Вот я и вернулся. Ты не захотела послушать моего совета. Но все равно - я даю тебе шанс. Приготовься. Доставай меч и защищайся.

Она и бровью не повела.

- Родерик, ты меня плохо слышал. Я не буду сражаться. Это глупо. Хочешь моих сожалений? Да, я сожалею. Хочешь, чтобы я еще раз извинилась? Да, извини. Но больше я делать ничего не стану.

Я выпрастал правую руку из кимоно и сдвинул широкий рукав за спину, потом бережно положил левую руку на меч и упер большой палец в цубу.

- Элла, мне не нужны твои разговоры. Я пришел не за этим.

- Зря пришел. Ничего другого не будет.

Ситуация развивалась не в лучшую для меня сторону. Надо было что-то делать. Я вытолкнул меч из ножен, сделал "взрывной вход" в восьмерку, описал дугу вокруг Эллы - ее веки как раз тронулись вниз - и прошелся лезвием по этим ее ремням.

Да, Мурамаса заслужил свою мистическую славу. Элла доморгнула едва до половины, а все портупеи и перевязи со стуком и бряком упали наземь. Она огляделась и спокойно произнесла:

- Ты и вправду мастер. И что же? Испортил мой выходной наряд. Родерик, это ничего не меняет.

Вот ведь упертая тетка. И что мне делать? Ладно, еще одна попытка. На Элле была белая рубашка и брюки как для верховой езды, заправленные в сапоги. Я закрутил еще одну восьмерку и, благо клинок позволял, располосовал все это в лоскуты, которые тут же и слетели. Элла осталась в одних сапогах и довольно кокетливых стрингах, несколько беззащитно смотревшихся на ее могучих телесах.

Но и это ничего не дало.

- Ну вот, - с грустью сказала она. - Опозорил пожилую женщину. Все еще недостаточно? Родерик, может быть, остановишься?

Дурацкое положение. Я становлюсь посмешищем. Весь мой боевой пыл угас. Что про меня скажут? Что непобедимый мастер восьмимерного фехтования, с легендарным мечом Мурамаса, искрошил в мелкий винегрет какую-то старую бабу? Да, но, с другой стороны, я ведь не знаю, какой техникой она владеет. Наверное, надо сделать так: соблюсти все приличия, а потом надавать ей по толстой заднице, и на этом поставить точку. Черт бы с ней совсем, с этой Эллой.

Однако, даже сдаваясь, надо сохранить лицо, и я решил пугать ее до конца.

- Ладно, Элла, не хочешь - как хочешь. Я убью тебя просто так.

Я сделал еще один выход и рассек ей кожу над бровями - чтобы кровь заливала глаза и труднее было защищаться. Этом, собственно, программа и исчерпывалась, три-четыре шлепка по попе не в счет, но тут события свернули в неожиданное русло. Элла не захотела ждать расправы, подхватила с земли меч, стряхнула ножны и, высоко занося ноги вбок, прыгнула влево от меня.

Давай еще раз. До самой последней секунды я был уверен, что имею дело с мастером восьмимерного фехтования. И вот пошла эта последняя секунда, и много чего в себя вместила. Прыжок Эллы меня порядком смутил. Да, классический заход в восьмерку, но почему этот левый закос? Сейчас она должна выскочить справа от меня, повернуться на такой скорости нереально, даже у Такуана не очень выходило, и как она собирается рубить через собственное левое плечо? Она же не левша. Или это их деревенская бездумность, или она знает какой-то хитрый финт.

А секунда текла себе дальше. Еще я обрадовался - бог с ними, с финтами, их я не боялся, главное, вопрос решался, можно сказать, сам собой - ухожу вниз, мне и делать-то ничего не надо - перехватываю Эллу - нижняя позитура - мой конёк, вздорная бабища летит вверх ногами, получает порцию по одному месту, и я с вправе с честью откланяться.

Секунда шла к концу. Я поднял меч и развернул спинкой, тупой стороной, чтобы выставить Элле перед ногами - на выходе из восьмерки среагировать невозможно, скорость не позволит, и ведь надо же, вот насмешка судьбы - еще подумал: а не развернуться ли другим боком, под правую руку удобнее? Сделай я так, сейчас бы не было этого разговора. Но я остался на месте - мне-то удобнее, но ведь и Элле тоже, я автоматически подставляюсь под ее удар. Охохонюшки.

Короче. Элла меня все-таки обманула. Ни в какую восьмерку она вписываться не стала, боюсь, она вообще не знала, что это такое. Это был обычный стартовый прыжок, он же "подкова", он же "полшага" - помните толстого Кёгоку, у которого этот подскок никак не получался? Простенький, ученический прием, его показала Комаки в один из своих приездов домой, Элла запомнила, и все ее познания в восьмимерном фехтовании на этом заканчивались.

Это был элементарный прыжок с разворотом, как и в предыдущую нашу встречу, Я всё понял, но ничего не успел придумать. Элла обрушилась на меня сверху, и всей массой, всем телом врезалась в подставленный меч, который, на беду, и был повернут в ту сторону, да я еще, инстинктивно отстраняясь, рванул его - горе горькое. Лезвие вошло по диагонали - слева между четвертым и пятым ребром, справа - через плечевой сустав. Правая рука, голова, шея и пол-левого плеча, отделившись от туловища и чуть отстав, пролетели прямо надо мной, окатив кровью, как из душа, и упали за спиной, всё остальное, едва не задев, проскочило шагов на пять дальше. Это была легкая смерть - уверен, она даже ничего не почувствовала.

Я стоял, как идиот, все еще с поднятым мечом, в крови от макушки до пят, и не мог поверить в произошедшее. Потом подошел к Понци, вернул ей речь и способность двигаться, и в полнейшем смятении сказал:

- Понци, я этого не хотел. Это несчастный случай.

Она смотрела мне в глаза, наверное, не меньше минуты, затем сказала:

- Я тебе верю. Но сейчас уходи. У нас печальный день. Мы потеряли друга.

Тут на полянку, страшно дыша, выбежал огромный дядька, метра два, с таким же громадным двуручным мечом и с ревом бросился на меня. Оказалось - муж. Пришлось меч отобрать, а самого усадить на травку. Когда я уходил, он все еще сидел и очумело смотрел перед собой.

Разумеется, были свидетели, пошли слухи, дошли - понятно как - до Хоккайдо. Комаки писала, что Миямото с уважением сказал: "Подлинный мастер. Выиграл схватку даже не шевельнувшись". Сам-то он брал на поединки только деревянный меч и, кажется, теперь я знаю почему.

* * *

26 марта 94 г

Подруга, у меня

ворох новостей, даже не знаю, чего начать, поэтому начну по порядку. Во-первых, ты меня удивила - тем, что до сих пор сидишь в этом своём детском саду. Вот так сюрприз! Я-то думала, что ты давно у Мэри Стюарт, в её "Холмах", орудуешь на всю катушку! Скажу в десятый раз - ну какой из тебя, к чёрту, воспитатель? Что за самоистязание? А власяницу ты не пробовала? Ладно, сейчас это неважно, и ты скоро узнаешь, почему.

Что касается Оливии. Наплюй и не обращай внимания. Беднягу можно понять. Скажем прямо - весь прошлый год ваше семейство содержал Дерек, и содержал, как выражались в старину, "на княжескую ногу". К хорошему привыкаешь быстро, и вполне естественно, что твоя сестрица теперь негодует и ругается - ещё бы. Посоветуй ей заняться каким-нибудь делом, благо, у неё теперь к этому все возможности. Она, кажется, что-то там шила - или я путаю?

Всё, больше нет сил терпеть. Приготовься, главная, можно сказать, ударная новость, барабанная дробь - Анджелина, возвращайся! Твоего вероломного бойфренда больше нет! Злодейского папашу Саурона так-таки ухлопали на той Средиземской войне, всё взорвалось, знаменитое кольцо сгорело, хаос и смятение, твой драгоценный забрал свою библиотекаршу и укатил домой. Второго пришествия, если таковое вообще состоится, ждать нескоро.

Ну, как я понимаю, слухи до тебя всё равно дойдут, живём в большой деревне, так что некоторые подробности, думаю, я рассказать могу. Да, была свадьба. Говорят, второй такой случай за историю Хогвартса. Гуляли в Хогсмиде, школа не работала два дня, были все факультеты, все преподаватели, ну и, ясное дело, толпа средиземских концентраторов во главе с коровищей Элисон Тайлер - политические противоречия на сорок восемь часов вынесли за скобки. Приехали родители - я живьём увидела Владимира Странника. Видный мужчина. Ну, вручали дипломы, говорили речи, всё такое, и бурное веселье. Кое-кто перебрал. Парочка прямо из-за свадебного стола отбыла навстречу приключениям.