Днём лекции, семинары и лабраторные шли без происшествий, а ночью Анджелину скрутило и залихорадило - ломало и корёжило, бросало то в жар, то в холод, несло верхом и низом.

- Да чем же ты так траванулась? - кряхтела Барбара.

В больничном крыле Мадам Помфри посмотрела, пощупала, что-то померила таинственными приборами, и озадаченно покачала головой:

- У вас, милочка, гормональная буря, и ничего определённого пока сказать нельзя. Постельный режим, обильное питьё, и будем наблюдать.

- Подруга, - спросила Барбара, изрядно набегавшаяся с грелками и одеялами. - А ты, часом, не залетела?

Но ближе к утру всё утихло и закончилось, Анджелина задремала, и проснулась с чувством зверского голода. За завтраком и за обедом её волчий аппетит немало развлекал школярскую публику, а вот за ужином начался фурор. Первое потрясение, как и следовало ожидать, пришлось опять-таки на долю Барбары.

- Погоди, - ошеломлённо сказала она.- Ты что, сменила крем?.. Посмотри-ка на меня... Ого, вот это челюсть! Но, ты знаешь, тебе идёт... Ну-ка, встань, пройдись... Н-да. Кажется, мне придётся кое-чем временно пожертвовать из своих туалетов... в прежние свои кружева, дорогуша, ты уже не влезешь.

Гостинная, а потом и столовая, встретили Анджелину восхищенной тишиной - один лишь Ли Джордан не упустил возможности, эффектно упал на руки друзей и простонал:

- Дерек, застрели меня, я не могу!

Никто не смог бы конкретно определить, в чём же суть произошедших перемен, но сам факт был убойным и неоспоримым: из чертовски симпатичной девушки Анджелина превратилась в сногсшибательную роковую красавицу, чья внешность необратимо ломала психику: пять минут рядом - и дальше уже всю оставшуюся жизнь ни на кого больше не захочется смотреть.

Само по себе чудо ни у кого вопросов не вызвало - всем было прекрасно известно, что Саурон-младший еще на четвёртом курсе, без всякого диплома получил докторское звание по трансфигурации и считается лучшим в мире специалистом по Войничу, и если чего и не хватает в манускриптах, то он сам допишет, и ничуть не хуже, так что голову ломать нечего, картина ясная - опять поссорился с девушкой, и вот теперь задабривает известным ему способом. Подвезло девчонке, что и говорить.

Однако сама Анджелина общих восторгов не разделяла, хуже того, едва сообразив, в чём дело, она почувствовала себя уязвлённой в самое сердце и впала страшнейшую ярость. Мысль о том, что ей с барским высокомерием, беззастенчиво, словно лошади или охотничьей собаке, подправили породу, всбесила её. Соображения о роскоши и щедрости такого подарка, о затраченных на него усилиях и дипломатическом смысле тогда просто не пришли ей в голову. В душе у Энджи и так уже царил какой-то ералаш из рушащихся надежд, обид и фантастических предположений, и безумный гнев мгновенно полыхнул выше крыши. Он что, хочет показать, что её внешность могла бы быть и получше? Мол, не дотягиваешь? Да что же это за любовь, мать её за ногу?! Ей что, указывают её место? Это хуже, чем насмешка, это издевательство! Вот оно, его истинное отношение! Получается, он врал ей всё это время? И без того взвинченная и накрученная, Анджелина буквально затряслась от злости, кинулась искать Дерека, и настигла его у входа в библиотеку.

Сводчатые залы библиотеки - самые высокие в Хогвартсе - отделяет от лестницы пологая многокилевая арка, но сначала надо повернуть направо, за угол, спуститься по шести широким ступеням и на входе миновать маленький не то холл, не то коридор, и только из него уже открывается сказочное зрелище бесчисленных, неоглядно расходящихся во все стороны, книжных полок. В этом холле кипящая негодованием Анджелина и догнала Дерека. Нельзя сказать, что Энджи как-то уж особенно злоупотребила ненормативной лексикой, но всё же её речь стоит представить в несколько отредактированной форме.

- Как ты мог так со мной поступить? - не щадя связок закричала она, поперхнулась и даже закашлялась - долго ещё потом Дереку вспоминалось искажённое, нереально красивое лицо, полные ненависти громадные глаза и рука, схватившаяся за горло. - Скотина, урод, как ты мог?!

Дерек осторожно пожал плечами:

- Энджи, ничего страшного. Не понравилось - вернём status quo, и всё.

Но Анджелина уже набрала разгон:

- Что, я не похожа на какую-то там сраную картинку? Человека любят таким, каков он есть! Ты показал себя просто куском дерьма, повёл себя как мразь, как ничтожество! А я-то тебе верила как дура! Вот цена твоих кривляний, сказал бы уж всё сразу!

Распалившаяся Анджелина не то что перешла, а проскочила красную черту, и вообще все допустимые и недопустимые рубежи - сейчас всё было не важно, главное - чтобы он, здесь и сейчас испытал ту же боль и муку, что испытывала она. При всём том, каким-то краем сознания она ощущала, что с этим потоком оскорблений перегибает палку, но остановиться уже не могла.

- Ты и вправду сын своего отца, его всего ненавидят за то, что он обращается с людьми, как последняя тварь, и ты такой же подонок как он! Ты даже не понимаешь, что творишь! Господи, с кем я связалась!

В эту минуту Дерек вдруг почувствовал усталость, а точнее - почувствовал, что заплатил достаточную дань терпению, вежливости, снисходительности, и прочему политесу. Какого чёрта, сколько можно? Надоело. Он больше ничего не должен.

- Значит, так, - сказал он почти спокойно. - Если ты сейчас встанешь на колени, извинишься и скажешь, что сама не помнишь, что наговорила - я готов продолжить переговоры. Если нет - ты навсегда уйдёшь из моей жизни.

Анджелину затрясло с новой силой:

- Это я должна извиняться? Какая же ты мерзость! Может, подумаешь? Может, извиниться должен кто-то другой?

С этими словами она круто повернулась, поднялась по шести ступенькам и скрылась из глаз.

Родерик постоял и машинально вернулся в библиотеку. Тут обнаружилось, что у их маленького, но шумного представления, оказывается, был зритель. У входа, в самом начале секции каталогов, изогнутым аппендиксом уходящей вглубь бесконечных книжных полок, за столом дежурного администратора сидела девушка необычайной... нет, скажем так: редкой... нет, лучше просто очень красивая девушка, кажется, старшекурсница Когтеврана, и с немалым интересом смотрела на Родерика.

Он со вздохом опустился на стул напротив.

" Вы все слышали, да? Прошу прощения. Я не заметил.

" Это было ужасно, " строго, но с сочувствием сказала девушка.

Родерик отвернулся и снова вздохнул.

" У нас давно не ладилось. Правильнее будет сказать " у нас давно все разладилось... раз уж вы все равно в курсе наших дел.

" В курсе ваших дел, мистер Гортхаур, вся школа, " заметила администраторша. - Только, пожалуйста, не надо заглядывать мне в мозги - я знаю, вы можете. Давайте познакомимся просто так. Старший помощник библиотекаря, аспирантура, Когтевран, Консуэло Элизабет Уорик, дочь Меллины Уорик и Уолтера Брэдли " если вам что-нибудь говорят эти имена.

" Это громкие имена, " признал Родерик.- Вы дочь Владимира Странника? Ничего себе... И что же, Ирма Понс доверяет вам библиотеку? Фантастика.

Дочь Странника усмехнулась.

- Представьте, доверяет. И вы бы давно это знали, если бы заходили естественным путём, а не прибегали к книжной контрабанде. Заранее отвечаю на вопрос, почему мы не встретились раньше. Но всё равно, можете не представляться. Я знаю, кто вы и как вас зовут.

Она и впрямь была чертовски хороша - вот уж подлинно колдовские зелёные глаза, тёмные волосы, собранные в "конский хвост", нос с той самой хищной "лодочкой", которая всегда так нравилась Родерику, и фигура... действительно фигура, поскольку то, чем природа наградила Энджи " несмотря на все спортивное очарование " наводило на мысль о балете, анорексии и строительных лесах. Но нет, дело не в этом - в этой красоте было нечто древнее и величественное, даже внушающее робость - пожалуй, и профессору МсГонагалл было далеко до этого спокойствия и достоинства, а уж глаза... Не глаза, а глазища, подумалось Дереку, разят наповал, прямо верховная жрица. Правда, на него жрица смотрела весьма дружелюбно.

- Можете называть меня Конни Элизабет - или даже просто Конни. Признаюсь, я не могу понять. Как такое возможно? В вас влюблены три четверти хогвартских студенток, а вы умудрились выбрать эту дуру? Главная загадка - как вы терпели её столько времени? А она даже не в состоянии оценить, какой подарок вы ей сделали!

Дерек с изумлением поймал себя на том, что вполне искренне отвечает на этот совершенно непозволительный вопрос:

- Ну... Она соответствовала моим представлениям о студенческой жизни... до поры до времени.

Конни только покачала головой, потом вдруг встала и вышла из-за стола. На ней был тонкий серый свитер с высоким горлом и черные джинсы, заправленные в сапожки на высоком каблуке, на голове - плетёный ремешок с какими-то висюльками. Невероятные глаза с непонятной каймой - Страшный суд, а не глаза - прожигающим зелёным взглядом впились в Дерека.

- Я давно хотела вас спросить - а что, собственно, вы делаете в Хогвартсе? Зачем вы здесь? Нет, погодите, не отвечайте ничего... - она помолчала. - Раз уж, по воле случая, я здесь оказалась... Я первая в очереди на открывшуюся вакансию, и у меня поэтому есть свои права. Сегодня суббота - пригласите меня в Хогсмид поужинать к мадам Паддифут. Я заслужила небольшую аудиенцию.

Ножки не хуже, подумал Дерек и ответил:

- Приглашаю.

Похоже, его мысли отразились на лице, потому что она склонила голову набок, не без лукавства улыбнулась и ответила:

- Я рада, что вам понравилось. Надеюсь, мне ничего добавлять и убавлять не надо, но, впрочем, предложения рассматриваются.

Сухой закон в Хогвартсе суров и непреклонен, однако ему противостоит неистощимая изобретательность и находчивость студенческого племени. Можно сказать, что это был своего рода спорт - блеснуть умением скрытно достать, пронести, спрятать и потом от души повеселиться, хитроумно обойдя риск исключения. Рецепты, техника и тайные маршруты переходили из одного студенческого поколения в другое, а поскольку у большинства в Хогвартсе учились не только отцы, но деды и прадеды, способы добывания спиртного принимали уже форму фамильной традиции. Мастерство оттачивалось, приёмы совершенствовались, рождались новые идеи - накануе рождественских каникул близнецы Уизли исхитрились протащить сорокалитровую бутыль прямо через главный вход под самым носом Аргуса Филча и его мисс Норрис, которую, скрепя сердце, с отвращением взял на себя верный Крушенкс - правда, если судить по дальнейшему, при ближайшем рассмотрении эта облезлая мымра оказалась не так уж плоха.

Главной базой этой подпольной деятельности служил Хогсмид - там проследить всевозможные недозволенные лазейки было трудно, и. как это часто бывает в подобных случаях, на определённую, наиболее невинную, почти законную область криминального промысла власти нехотя смотрели сквозь пальцы. Поэтому, сидя у окна на втором этаже заведения мадам Паддифут, в окружении ласковой замши, авангардного стекла, искусно закопчёных брёвен и в компании холодных и горячих закусок, Конни и Дерек спокойно потягивали шампань коблер - с неизменными ломтиками лимона - без всякой угрозы для плавности течения беседы.

- Государство волшебников, правящая каста? - спрашивала Конни. - Простите, Дерек, не знаю, как поделикатнее выразиться, но мне такая задача кажется уж слишком смелой.

В этот раз на ней был пушистый белый свитер сложной узорной вязки, вокруг головы - вновь изощрённая плетёнка, но уже из тончайших золотых нитей с эмалевыми вставками и такие же серьги с цепочками и подвесками.

Дерек засмеялся.

- Конни, я вовсе не упертый идеалист, и сам могу назвать основные препятствия на пути осуществления моих планов. Существуют две основные проблемы. Первая - чисто физическая нехватка магов так таковых - тут всё ясно. Вторая загвоздка гораздо хитрее и запутанней. Наш Лорд Злыдень в чём-то прав, деградация - не пустой звук, и способности нынешних волшебников недурно было бы подправить, а уж про идеальных жителей идеального государства и речи нет. Такая возможность реально существует, многие контуры влияния нуждаются лишь в инициации, но хочется большего. Всё, что мы имеем сегодня - и в генотипе, и в физике современной магии - это обрывки, осколки, остаточные фрагменты чего-то гораздо более сложного, и к этому сложному, естественно, хочется подступиться.

Давно он так ни с кем не говорил, да какое там давно - просто ни с кем. Вопросы Конни задавала с толком и по сути, а взгляд её в буквальном смысле слова зачаровывал. Да, уж это очи так очи, неужели к такому можно привыкнуть? Есть в них какая-то бесовщина, какая-то власть и безумие - но Дерек как раз и любил власть и безумие, а кроме того, смотрела на него Конни с вниманием и симпатией, которые создавали вокруг него словно кокон доброжелательности и комфорта, позволяющий расслабиться до той степени, какую он редко допускал. С Анджелиной хотелось сплясать или съехать на лыжах с горной кручи. С Конни хотелось говорить.

- Маркеров магических способностей немало, и ментоскопический мониторинг как волшебников, так и маглов, даёт результаты хотя и скромные, но вполне стабильные, и это открывает достаточно обширное поле деятельности. Но дело не в этом.

- А в чём же?

- В том, что мы не знаем, какова конечная цель. Мы не представляем себе модели, к которой стремимся, каких именно кусочков не хватает в пазле. Лаксианцы - или те, кого мы так называем - для нужд своей горно-добывающей промышленности создали биологическую конструкцию, скажем так - типаж, потребляющий - что вполне логично - магическую энергию. Этот типаж был нужен, чтобы управлять машинами и трудовыми армиями маглов, как сказали бы теперь - менеджеры среднего звена. Дальше война, лаксианцы покинули этот мир со всей техникой, а своих менеджеров вместе с маглами бросили на произвол судьбы. Этот типаж и есть наш идеальный, так сказать, беспримесный волшебник, прообраз, от которого мы и ведём отсчёт. Вся беда в том, что сегодня никто понятия не имеет, что и как у них было устроено. Островки и осколки их генофонда мы сейчас и находим у современных магов, и массу иных артефактов, назначение которых - полная загадка, и вообще тут вопросов куда больше, чем ответов... Конни, я прекрасно понимаю, в каком дурацком положении оказался, но куда деваться? Будем пока инициировать то, что есть, а дальше видно будет... Ещё по одной?