Только тут всевидящий Манвэ почувствовал недоброе, пронзил взглядом пространство и с изумлением убедился, что святыни уничтожены, а дерзкие святотатцы во все лопатки удирают по направлению к своему разбойничьему логову. Какой сюрприз. Немедленно была отряжена погоня - вдогонку понеслись двое штатных валинорских громил - Оромэ и Тулкас-хохотун. Оба надеялись, как и в прошлый раз, без особых трудов скрутить отступника и доставить на праведный суд, но Моргот умел учиться на былых ошибках. Невольно вспоминается сказка, где, укрываясь от преследователей, царевич бросает через плечо то платок, то гребень, то еще какие-то детали туалета возлюбленной волшебницы, и те превращаются в озеро, непроходимый лес и прочие препятствия. Именно так всё и вышло - Моргот не зря прихватил с собой Унголианту - коварная колдунья на лету отстреливала пространственно-временные ловушки, искажающие реальность, и в один из таких колодцев на всем скаку и угодили Оромэ с Тулкасом. Они долго плутали и барахтались, а когда выбрались, беглецов уже и след простыл.

Завершение истории вполне соответствует классическому канону. В безопасном месте, во время дележа добычи, сообщники страшно переругались и передрались, так что Морготу пришлось звать на помощь балрогов. Они вразумили Унголианту огненными бичами с таким усердием, что та плюнула, и с тем, что удалось урвать, убралась восвояси. На этом приятельские отношения двух злодеев вновь оборвались, и теперь уже безвозвратно.

* * *

С одной стороны - это была чисто хулиганская выходка, жест бессильной злобы вконец отчаявшегося изгоя. Но с другой, учитывая статус конфликта - знаковый рубеж, формальное объявление войны. Мелькор окончательно превратился в Моргота. Все, больше никаких переговоров, никаких надежд на примирение-прощение-возвращение или, по крайней мере, нейтралитет, мосты и корабли сожжены, компромиссы закончены, теперь только уничтожение. У Саурона - впервые с начала всех приключений - сдали нервы, и он закатил патрону страшнейший скандал.

- Ты, повелитель хренов, зачем?! Нервы гуляют? Крыша поехала? Завтра они придут, и что мы им противопоставим? Нас с тобой?

Слегка отрезвевший Моргот лишь сумрачно молчал.

Когда же выяснилось, что неотвратимое, как казалось, возмездие странным образом запаздывает, Саурон прибег к своему любимому приёму. На вершине одной из башен Тангородрима, бывшей домны исполинского размера, где у него был стеклянный, похожий на аквариум пентхауз, он вышел на ничем не огражденную террасу, разделся догола, завернулся в бесформенное покрывало, сшитое вперемешку из волчьих и овечьих шкур, набил табаком трубку из корня каменной вишни, уселся, закутавшись в облака дыма над несчетными этажами лабораторий, испытательных стендов, криохранилищ, над полюбившимися зимними лесами и горами, и крепко призадумался. Такой же медитативный фокус, с теми же шкурами он потом проделывал и гораздо позже, в другую эпоху, на башне Барад-Дура, над никому пока еще неизвестным нагорьем Мордор.

Сначала Унголианта. Жуткое чудище, ведьма-паук размером с дом. Саурон почуял неладное, как только Моргот представил их друг другу, и потом настороженно поинтересовался, что это за чудо и откуда. Ответ Моргота встревожил еще больше - владыка явно уже обдумал эту тему и, похоже, у него созрело какое-то решение - говорил он в своей наработанно-традиционной, отстранённо-меланхолической манере, словно давая понять, что мысли его заняты чем-то куда более возвышенным и величественным. Этот надменный стиль, разбавленный довольно скверным актерским наигрышем, очень органично соединялся с чудовищным и нескрываемым морготовским самомнением - однако на Саурона такая декламация давно уже не действовала, он успел понять, какие страшнейшие комплексы таятся за этим высокомерием.

Кроме того, он убедился, что Моргот, несмотря на откровенность их партнерских взаимоотношений, относится к нему с некоторой опаской и подозрением, тщательно замаскированными наружной приветливостью и дружески-дурашливой иронией. Но на какой почве выросли эти странности, что именно породило малопостижимые изгибы и выкрутасы морготовской натуры, Саурон так и не смог выяснить.

- Унголианта, - сказал Моргот, развалясь на ложе в старой драной хламиде, его любимом домашнем одеянии - это диковинка, уникум. Осколок древнего мира, который существовал еще до прихода валаров.

- Нас учили, - ответил Саурон, - что этот мир создал Илуватар.

- Создать-то он создал, - тут Моргот с хрустом потянулся, - но не на пустом месте. До нас тут была какая-то другая цивилизация, о которой, как ты понимаешь, мы сказать ничего не можем. Это были могущественные существа, которые дедушке Илуватару были не по зубам. Унга - одна из них.

- И что же произошло?

- Что обычно происходит. Пришел еще кто-то, война, и родичей Унги снесли в ноль. Кто, что - неизвестно, никаких концов. Думаю, вообще осталась она одна. Маленькая такая, хорошенькая девочка. Тут-то и появился Илуватар. Ну, девчушка славная, я ее пригрел, нашел ей место, подождал, пока она дозреет до употребления - в некоторых смыслах она была чертовски хороша, но потом пошли обиды... словом, наши пути разошлись. Ей почему-то втемяшилось в голову, что Илуватар и компания как-то связаны с теми, кто уничтожил ее семью. Не знаю, может она в чем-то и права, но все равно, с головой у нее большие нелады. Короче, девка надулась, и единственно, что хорошо - враги у нас общие.

То, что из маленькой симпатичной девочки - вероятно, с косичками? - выросло полное мрака безумное страшилище, Саурона не взволновало - он, хотя и не был знаком с семейством Аддамс, на подобные метаморфозы насмотрелся достаточно. Для него из этой истории следовал всего один болезненный вывод - за спонтанной вспышкой ярости стоял вполне конкретный план - Моргот, зная, что просто так уйти ему не дадут, подготовился заранее, пригласив и обманув еще раз старую подружку, чтобы она прикрыла его отступление. Безумие ангбандского владыки было вполне сознательным. Перед Сауроном открылся безрадостный ландшафт будущего. Йаванна не ошиблась. Не отряс Моргот со своих ног прах Валинора, и не будет никакого нового, независимого мира. Будет долгое и мучительное сведение счетов, неутолимая, вечная месть за каждую, бережно сохраненную в памяти обиду. К сожалению, злоба не отменяет разума, и маньяк зачастую хитрее и изобретательней своих вполне нормальных противников.

Финал предопределен. То, что Манвэ по каким-то соображениям стерпел сейчас, вовсе не значит, что он будет терпеть всегда. Рано или поздно валары выберут момент, бросят в бой эльфов, а на заключительный раунд пожалуют сами, в полном составе, и никакая Унголианта не поможет. Еще долгие века силы будут несопоставимы, а этот буйнопомешанный не угомонится, пока не подведет их под топор. Как же быть?

Казалось бы, вывод ясен - надо, пока не поздно, собирать вещи и бежать куда подальше, пока еще есть возможность. Потом ее может и не быть. Но Саурон никуда не побежал, а выколотил трубку, прочистил специальным ершиком и снова набил табаком.

Нет слов, существует не меньше дюжины университетов и других любопытных заведений, где его примут с величайшим удовольствием, разного рода предложений у него целая папка. Но у этой медали есть и обратная сторона. Он автоматически попадает в зависимость от фондов, меценатов, спонсоров, ассигнований и вообще руководства. Руководство. Это мерзкое слово он возненавидел еще со времен Ауле.

Сейчас в его распоряжении бюджет целой страны. Все золото гномов. Все сокровища недр - от нефти до урана. Он один решает, чем заниматься, а чем нет, в какие сроки, и по каким направлениям. Да, есть томные пожелания Моргота. Но никто не указывает - где, что выбрать и кого назначить. В лабораториях и на опытных производствах Тангородрима работают больше пяти тысяч сотрудников - гномы, люди, эльфы, и это не считая стажеров и приглашенных специалистов. Оппоненты присутствуют лишь на страницах журналов, теории подвергает сомнению только реальность. Да что там говорить - по его требованию в самом прямом смысле слова воздвигаются горы! Свобода и власть - кто еще обеспечит ему такое, какие гранты, какой Стэнфорд?

Ставлю голову на кон, думал Саурон, выглядывая из шкур, как из пещеры и согревая руку о трубку, но знаю, на что иду и ради чего. Есть смысл. И потом - да, этим миром правит сумасшедший, но фортуна переменчива, а бог любит ненормальных, иначе зачем он столько сотворил? Кто знает - может, и обойдется. Всегда есть шанс, надо просто не зевать. А придется умирать - что ж, он ни о чем не пожалеет.

Но все же - почему валары, очутившись в столь критичной для себя ситуации, не нанесли ответного удара? Слез по утраченным деревам было пролито море, поэты сочинили траурный плач, но никаких действий не последовало. Это остается загадкой и по сию пору. Объяснение Манвэ, что они-де побоялись повредить будущему дому атани, то есть людей, звучит как неприкрытое издевательство, древние говорили - "смеху подобно". В прошлый раз, опасаясь дурного влияния Мелькора на эльфов, валары без колебаний перекорёжили пол-Арды, разгромили Утумно, полностью загубив экосистему Северного Средиземья, и в кандалах приволокли Мелькора в Валинор. Во время своего следующего пришествия Западные Владыки, не разбирая правых и виноватых, вчистую снесли Белерианд - центр мира их любимых перворожденных, и без раздумий обрушили в море треть континента, ничуть не считаясь с бесчисленными жертвами среди ни в чем не повинного населения. А сейчас, когда укрепления Ангбанда были возведены едва ли наполовину, когда армии орков существовали по большей части в планах, а не в реальности, и Мелькора, а вместе с ним и Саурона, можно было взять без особых проблем, Манвэ вдруг озаботился судьбой хилдоров, которых никто еще в глаза не видел.

Ладно, хорошо, пусть так, но в чем же выразилась эта забота? Ответ удивительный - да ни в чем. Отгородившись от мира непреодолимыми стенами, валары бросили своих подопечных на произвол судьбы. Ни людей, ни эльфов, судьбы которых вдруг перестали их волновать, они не только не защитили, но даже не предупредили, не прислав им ни советчика, ни даже глашатая, и полностью отдав их во власть Моргота и Саурона. Видимо, песни и пляски валарских дев на лужайках Амана оказались для Владык важнее. Манвэ хватило лишь на не очень внятное, паллиативное решение - в Средиземье двинулись рати валинорских нолдоров. Малообъяснимый шаг, больше похожий на формальную отговорку, и, как и следовало ожидать, ни к чему, кроме затягивания и усугубления военного конфликта, он не привел, ибо мощь валара не по плечу никаким эльфийским богатырям, сколько бы тех ни собралось. Вместо прямого удара, который, как говорится, еще до заката поставил бы точку в злодеяниях двух маргиналов, Средиземье получило нескончаемую вялотекущую войну. Как ни горько, но приходится предположить, что святотатственная эскапада Моргота в чем-то достигла цели - Манвэ разобрала оторопь от такой наглости и он, опасаясь, что у врага в рукаве могут быть запрятаны еще какие-то убойные козыри, не решился на незамедлительную, молниеносную кару отступнику - все же велик был страх валаров перед Морготом.

Возможен и тот вариант, что осторожный и медлительный Манвэ, не желая давать почвы для каких-либо политических потрясений, попросту понадеялся, что вдали от Валинора, в дикой пустыне, в окружении враждебных племен, агрессивные планы Моргота заглохнут, да и сам он, избавив от постороннего вмешательства, которым не хочется пачкать руки, зачахнет и сгинет, подобно многим и многим изгнанникам. Словом, он подошёл к решению проблемы по принципу "авось пронесёт".

А зря.

Владыка не разглядел за Морготом тени Саурона, записная книжка в руках которого была опаснее всех эльфийских мечей, вместе взятых. В любом случае, следствие этих странностей очевидно - военная Фортуна неожиданно подарила Средиземью спасительную передышку, и Саурон в полной мере воспользовался отпущенным ему временем. Пока валинорские нолдоры, отвоёвывая земли у местных авари, продвигались по Средиземью, создавая и перекраивая по дороге свои королевства и княжества, он много чего успел. Неприступный полумесяц Железных гор, Эред-Энгрин, перекрыл все подходы к Ангбанду, соединённому с окружающим миром лишь тоннелем под заснеженными хребтами, и тоннель этот на южной стороне переходил в нескончаемые лабиринты Тангородрима, тоже превращенного в крепость. Там, где рога полумесяца упирались в полярные области, были проделаны секретные проходы, по которым шпионы Саурона проникали в Арнор и северный Эриадор, и дальше спускались по ущельям Мглистых гор - таких же бывших рудных отвалов, местами еще курившиеся ядовитым дымом.

Росло и число орков. Серия АК пополнилась комбинантами двенадцатой модели, более совершенными и владеющими оружием на уровнях, уже близких к эльфийскому, так что можно было говорить о снижении вынужденных масштабов численного превосходства.

Это была немалая проблема. Каждый эльф был, как выражались в старину, продуктом штучной выделки. Его боевое мастерство оттачивалось многими десятилетиями индивидуальной подготовки, доспехи долго и тщательно ковались и подгонялись волшебниками-гномами; каждый эльф был высококлассным бойцом-универсалом, обученным по веками наработанным методикам. Эльфийская фаланга была самым совершенным военным механизмом своего времени, а эльфийские лучники не знали себе равных. Орки были свирепы, сильны, бесстрашны, владели многими приемами, но все же их скороспелой технике было нелегко тягаться с эльфийскими искусниками.

Как уже известно, Саурон изначально отказался от механических бронированных гигантов, но это не значит, что он забыл о них. В его тангородирмском кабинете было немало портретов подобных чудищ со странными пометками вроде "тайгер" или "меркава", и, поглядывая на них, он рисовал в своих блокнотах загадочные, усеяные стрелками и крестиками, ему одному понятные схемы. То же он проделывал и в своих путешествиях, ибо, в отличии от Моргота, безвылазно сидевшего в подземных бункерах, много странствовал по Средиземью, и еще больше - за его пределами. Для таких походных целей гномы-оружейники, братья Федерле, сделали ему специальный боевой ящик с откидной крышкой - футляр с оружием внутри и креплениями для блокнота с ручкой снаружи, так что эта кобура могла служить переносным письменным столиком. Саурон носил это устройство на длинном ремешке через плечо и практически никогда с ним не расставался. И вот однажды, в разговоре с Морготом, он выразился так: