- Фрэнк, да что за чушь ты несёшь! Оставаться похороненными здесь... Мы можем поддержать Невилла! И мы должны это сделать!

- Семейный подряд не для войны. Это будет дополнительный риск, лишняя уязвимость. Для войны нужны одиночки. Невилл сам пройдет свой путь. Элис, попробуй остыть и рассудить здраво.

- Ты рассуждаешь здраво, но всё равно неправильно... Невилл, ты, я - так не должно быть! О Боже, Фрэнк, ты таким не был! Скажи, а ты сможешь провести туда, к этому порталу, меня одну?

- Не знаю... Вряд ли. Судя по тому, что рассказал этот чёрт, проход сугубо индивидуальный, как отпечаток пальца... А там нас уже будут ждать.

- Ты не веришь Дереку?

- Очень даже верю - потому и предостерегаю. Невилла уже втянули в какую-то историю, а теперь хотят втянуть и нас.

- А я готова рискнуть! - закричала Элис и даже топнула ногой. - Фрэнк, что тобой стало? Не так я себе представляла нашу встречу... Прости, но мне надо побыть одной!

И она исчезла. Френсис посидел еще немного, по привычке потирая лоб между бровей, потом встал, повернулся, чтобы зайти в комнату, и замер. Перед ним, как упавшая с неба, была его мечта - кое-как оштукатуренная белая стена с дверью из тёмного дуба. Френсис тихонько замычал, толкнул дверь и вошёл. В комнате всё было по-прежнему, и это почему-то раздражало. Френсис опустился в старинное кресло, где когда-то любил подремать дед, и некоторое вермя тупо смотрел перед собой, пытаясь привести мысли в порядок. Не получалось. Мыслей не было вообще.

Мучимый сомнениями, он прошелся вдоль стеклянных полок с магловскими детскими игрушками - своей самой любимой коллекции, из-за которой они, бывало, сорились с Элис. Она считала, что всё это весёлое изобилие в будущем очень порадует Невилла, и не желала понимать, что означает "ветхий раритет", "тематическая направленность" и возмущалась: зачем нужны игрушки, в которые нельзя играть? А дышать около них можно?

Здесь он питал слабость к маленькому красному пистолетику - две довольно грубо склеенные пловинки дешевой пластмассы изображали нечто неопределённо-револьверное: толстый ствол с корявой дыркой и пара треугольных выступов, неуклюже намекающих на курок и спусковой крючок, плюс трогательное колечко на рукояти. Френсис привычно повертел в руках кургузого уродца, и неожиданно пальцы натолкнулись на что-то незнакомое. Странно - снизу, ближе к стволу, проклюнулось нечто, похожее на черенок с зачатком узенького листка. Он осторожно постучал ногтем - явный металл. Что за чудо? Френсис постоял, посмотрел, потом положил экспонат на место, отступил и сказал:

- Ребята, вы моя надежда и опора. Не шутите со мной.

Он вернулся в кресло и устремил взгляд в окно, за которым столько лет мечтал увидеть отцовский дуб. В душе царило непонятное томление, и даже тоска. Снова вслух он с досадой произнёс:

- Но я же прав!

Френсис проснулся посреди ночи. Окно заволакивал туман, мутный рисунок ветвей липы был едва различим. Включив настольную лампу, Френсис побрёл к стендам с игрушками. Да, перемены не заставили себя ждать: пистолетик заметно вырос и потяжелел, а навстречу тому, первому ростку, из-под изгиба перед рукояткой высунулся второй, и теперь стало понятно. что происходит - отрастала предохранительная скоба.

- Ребята, - спросил Френсис. - Вы хорошо подумали? Может, не стоит?

Он снова завалился в постель, накрылся пледом с головой и уснул.

Утром Френсис сознательно не стал подходить к таинственной полке, даже не взглянул в ту сторону, а сразу вышел на улицу - вдохнуть свежего воздуха. Но здесь его подстерегал предсказанный Дереком сюрприз - мимо дома (как сказать иначе?) широким походным шагом шёл человек. Наряд его выглядел необычно - Френсис не был знаком с русским музыкальным андеграундом, иначе непременно вспомнил бы строки бессмертного таганского барда:

- Одет он был во что-то неприличное -

Не то тюремное, не то больничное...

Возраста путник был расплывчато среднего, с разбавленными сединой давно не чесаными лохмами и равномерно обросший опять-таки седоватой щетиной на грани бороды. Заметив Френсиса, он приостановился, приветственно кивнул и сказал:

- День добрый, хозяин, извините, огонька не будет?

Френсис подошел и протянул ему спички. Незнакомец вытащил откуда-то сигарету, и, хитро сложив ладони от ветра, жадно закурил. Взгляд его был вполне разумен и добродушен.

- Вот спасибо, а то я прямо извелся без курева.

Он выдохнул дым и настороженно огляделся.

- Вот что, хозяин. Если она здесь появится - вы меня не видели. Меня здесь не было.

- От кого-то бежите?

- На моём месте, мил человек, хоть кто убежит, - ответил странник. - Покой, говорят. Я этого покоя накушался до посинения. И Шуберт каждый вечер. Ну, полгода еще потерпеть можно. А дальше? Да сколько ж можно? Эдак всбесишься. Сил нет. И виноград. Ну не люблю я винограда, что поделаешь?

Тут глаза его сделались беспокойны.

- В случае чего так ей и скажите: не знаю, не видел - но осторожно, у неё серьёзные заступники... Засаленный колпак! Ну выстирай ты его, если он такой засаленный! Какое там! Старый слуга. Да на кой мне чёрт какой-то слуга!

Он снова оглянулся.

- Вот что, хозяин. Подарите мне этот коробок. У вас наверняка ещё есть, а я когда еще людей встречу. Спасибо. Сан-Антонио в ту сторону? Устроюсь конторщиком, языки знаю, мало ли кому пригодится, а я много не прошу... Значит, договорились - не видел, не знаю. Бог даст, ещё свидимся, отблагодарю.

И странный прохожий, замученный непонятным покоем, зашагал прочь. Френсис некоторое время смотрел ему вслед, явственно ощущая между лопаток шершавую руку судьбы, толкающую... он уже понял, куда его толкают.

- Покой, - пробормотал он. - Желанная цель... Но что же тут плохого?

Он вздохнул и пошёл взглянуть на игрушки.

Метаморфозы шли полным ходом. Теперь на Френсиса смотрел явный металл с тусклым бликом; стебельки вокруг спускового крючка срослись и образовали уже полноценную предохранительную скобу переменного профиля, да и сам крючок похудел, изогнулся с хищным изяществом и широким корнем ушёл в положенную ему шахту. То и же и курок - выпустив модернистски искривленный хвост, он отрастил на нём рубчатую площадку, так и просящуюся под большой палец, а на барабане, вытянувшемся и вырезавшемся из граненой рамы, проступила гравировка с листьями, клубами дыма и всадниками на растопыривших ноги чудо-конях.

Эта же напасть перекинулась и на соседнюю полку, где хранилась игрушечная скаутская фляга - та съёжилась, обрела никелевый блеск и уподобилась пряжке с рельефом змеиной головы, а хлипкие пластиковые ремешки, наоборот, необычайно расширились, нарастили кожаный верх с ромбоидной строчкой и зернистую желтоватую подкладку, а во вздувшемся гармошкой балкончике уже явственно обозначились гнёзда для патронов.

- Друзья, - сокрушенно покачал головой Френсис. - Я был добр к вам, и теперь вы хотите поддержать меня на моём пути. Спасибо, я благодарен, но вы не спросили - а хочу ли я идти по этой дороге? Может быть, совсем не хочу, может быть, мне этого не надо?

Ответа он не дождался и. отойдя, сел за письменный стол, украшенный лампой с абажуром из зеленого стекла и дедушкиными часами с двухтональным боем и стеклянным колпаком над циферблатом. Никакие занятия в голову не приходили, он откинулся в кресле, заложил руки за голову и, как всегда, уставился в окно. Где ты, старина дуб? Вернуться бы, хоть ненадолго, в прошлое, в детство, когда весной, после долгой зимы, они первый раз приезжали в имение, когда еще сыро и холодно, прижаться щекой к жёсткой коре, вдохнуть тот самый запах...

С тем Френсис неожиданно задремал, а когда проснулся, уже понемногу смеркалось, жара спала, и он, разминая затёкшие ноги, вышел из дома. В густой синеве неба уже загорелась первая звезда - Юпитер, подумал Френсис, предвестник зимы. Впрочем, черт его знает, может, и не Юпитер, может, и не зимы, но прохладнее стало точно. В задумчивости он пошёл вперед, вдруг решив подняться на вершину пологого холма напротив - Френсис никогда там не был, все эти годы он вообще старался не отходить от дома.

Однако, шагов на сто отойдя от своего навеса всё с теми же памятными двумя стульями, Френсис понял, какую непростую задачу перед собой поставил - склон, на который он вознамерился подняться, сплошь зарос вездесущим колючим кустарником, и продираться сквозь эти дебри было бы занятием невесёлым. Френсис замедлил шаг и огляделся.

Весь доступный взгляду горизонт, и вдали, и рядом, подпирали и местами загораживали столовые горы с с выравненными непостижимой силой столешницами выжженых плоскогорий.. Прямо из-под ног, обходя холм справа, уходила дорога - если можно было так её назвать - по ней вчера - или уже позавчера? - умчался змей-искуситель Саурон-младший. Поперёк, образуя нечто вроде перекрёстка - здесь произошла встреча со скитальцем, убегавшим от загадочного покоя - проходила цепочка прогалин и каменных плешей, уводящая за ближайшую гору, похожую на гигантскую зачерствевшую ромовую бабу, подножием которой служили ступени высоких, объеденных ветрами террас, пересечённых пирамидами осыпей. Там же, чуть отступив, возвышался скальный столб, тоже ступенчатый, изрезанный глубокими трещинами и провалами. Всё остальное пространство занимали заросли кустарника - то разбросанного шапками, то образующего сплошной ковёр, местами пёстро цветущий, местами разделенный горбатыми лысинами, скупо разбавленный зелеными лезвиями агавы, шишками кактусов или черным рисунком мёртвого сухостоя. Френсис, не торопясь, брёл по кромке тернистой преграды, выискивая лазейку, и вскоре нашёл её, а за ней, уже выше - вторую, и так, понемногу, начал продвигаться в нужную сторону.

Меньше чем через полчаса блужданий и усилий показался финальный склон вершины, где гуща редела, и можно было пройти достаточно свободно; Френсис уже был готов похвалить себя за упорство, как вдруг его коснулось чуть заметное дуновение, смутное ощущение странного аромата. Он остановился, как вкопанный.

Нет. Нет. Не может быть. Да. Нет. Невозможно.

Он поспешно сорвал жесткий листок, растер в пальцах, поднес к носу.

Господи, не верю. Но это он. Точно он, вне всяких сомнений. Дух старого дуба. Слабый, горький, сухой. В душе прокатился целый шквал, настоящее цунами эмоций. Чапараль, вот как это мелколесье называется, калифорнийский кустарниковый дуб. Дуб. Это привет, это послание. Патриарх из снов детства не смог сам придти сюда, но... Господи, все годы это было рядом, вокруг, ступи только шаг...

Френсис стоял, свесив руки, забыв о штурме вершины и прислушиваясь к себе - но всё уже было ясно.

- Становлюсь фаталистом, - сказал он вслух. - Кой чёрт разницы.

Он повернулся и пошёл вниз. На полпути к дому чудеса продолжились - что-то внезапно его толкнуло и качнуло, словно незаметно подошедший давний приятель не совладал с эмоциями и хлопнул по обоим плечам одновременно. Обследовав себя, Френсис обнаружил, что теперь одет в длинный кожаный плащ с громадными внутренними и внешними карманами, а сзади снизу - глубоким разрезом практически до пояса. Еще через пару минут - он едва прикоснулся к дверной ручке - еще раз стукнуло с левой стороны груди и по затылку: во внутреннем кармане отпочковался увесистый бумажник (нащупав его, Френсис даже не стал доставать), а на голове очутилась коричневая широкополая шляпа - кручёная веревка с какими-то бубенчиками на концах, шкотовым узлом завязана вокруг высоченного колпака тульи, бережно замятого пирожком на макушке.

Не отвлекаясь уже больше ни на что, он подошёл к стеклянным полкам с игрушками и первым делом, задрав плащ, надел на себя пояс-патронташ с длинной кобурой под правую руку. С соседней полки он снял кольт "Драгун" с дорогими ореховыми накладками, прощёлкал барабан и опустил его в кобуру рукоятью вперёд.

- Малыш, - сказал Френсис, - я знаю, кто ты на самом деле и ценю твоё усердие. Не подведи, если кто-то будет нам не рад.

С этими словами он вновь вышел под навес, в светлую и прохладную ночь, постоял минуту, потом закрыл глаза, сжал кулаки, и, что было сил, закричал:

- Элис!

Когда он открыл глаза, она уже стояла перед ним и смотрела глазами, полными слёз - увидела его походную экипировку.

- Пойдём, - сказал Френсис. - Надо достать лошадей. Мы уезжаем в Сан-Антонио.

* * *

Никаких ступенек - только холодная железная труба, без затей приваренная к штырям, забитым в камень, изображала перила. Вывалившись из тесного прохода, изрядно промерзшие друзья огляделись. Их обступало безотрадного вида ущелье, похожее на колодец, где с теряющегося во тьме дна пропастей и провалов поднимался неровный клык узкой скалы с уступами и натеками, и вот на этой-то скале и стоял замок, выстроенный как естественное продолжение того каменного столба, на котором стоял. По причине обилия башен, башенок и шпилей, он казался набором остро отточенных карандашей, вставленных в узкий стакан. Прямо от площадки, у скважины прохода, на которой и оказались Дерек и Невилл, к воротам замка вел страшенный горбатый мост, или попросту внушающая самые тревожные опасения арка над обрывом невообразимой глубины, возникшая естественным путем - трещины, щербатые выступы и, само собой, никаких ограждений.

- Диснеевский штамп, - недовольно проворчал Родерик, осматриваясь со всегдашним недоверчивым прищуром. - Традиционный олимпийский стандарт.

Он откинул край пончо и достал свой армейский монокль.

- Ворота с наружными петлями... Наверняка потребуют, чтобы мы их смазали - типично квестовая примочка, любят они такие наивные ходы, придется стрельнуть какую-нибудь магловскую банку - думаю, никто не придерется. Да, еще воронку, иначе сами изгваздаемся.

От мысли, что сейчас придется идти по этому мосту, у Невилла внутри все похолодело, но он решил быть мужественным, твердо произнёс "Ну, пошли", и даже сделал шаг вперед. Дерек удержал его за плечо.