Поднялся вой и свист. Дерек кивнул и продолжал:

- Но мы с вами здесь, и это значит, что останавливать гномов предстоит нам. Сумеем ли мы это? Безусловно, сумеем, но достаточно ли у нас веры? Вера движет горами. Я и чувствую себя как раз такой горой - хотел бы и рад бы двинуться, да никто в меня не верит. По крайней мере, те, кто сидит сейчас в Храме. Как же быть? Мне нужен хотя бы один верующий! Хотя бы одна чистая, искренняя душа!

Толпа взревела, Дерек простёр перед собой руки.

- Пусть это будет ребёнок! Устами младенца глаголет истина! Томас Хаггард, Джейн с тобой? Расступитесь, дайте им место, я хочу, чтобы все видели!

Том Хаггард, уже порядком немолодой человек, слыл чудаком и отшельником. Он жил на отшибе, всегда считался парнем со странностями, а похоронив жену, которую любил пылкой и несколько истеричной любовью, замкнулся в себе и своём горе, ни с кем не желал знаться, и в одиночестве воспитывал дочь - пятилетнюю Джейн, девчушку, кстати сказать, вполне общительную и жизнерадостную. Толпа раздалась в стороны, образовав широкий круг, в центре которого и оказался Том со своей Джейн - Дерек, по обыкновению, пренебрегая законами гравитации, спустился к ним с эстакады, подошёл к Джейн и присел перед ней на корточки. Под взглядами такого скопища людей она слегка смущалась, но смотрела на Дерека с готовностью и вниманием. Он заговорил так:

- Джейн, ты видишь - вон там приближаются гномы.

- Да, вижу, - отвечала Джейн.

- Они идут нас убить.

- Я знаю, - кивнула Джейн.

- Умница. А теперь ответь мне - ты веришь, что я нас спасу?

Джейн отнеслась к делу серьёзно. Она испытующе уставилась на Дерека, подёргала его сначала за волосы, потом за ухо и ущипнула за щёку. Потом сказала:

- Да, я верю.

Дерек улыбнулся.

- Замечательно. Джейн, ты сейчас сделала для нашей победы гораздо больше, чем многие взрослые дяди и тёти. Бери папу, и пойдём к Валу - посмотришь, как всё произойдёт.

Он распрямился.

- Итак, друзья, у нас есть вера одной маленькой, но очень разумной девочки. Как я уже говорил, вера движет горами. Пойдёмте и посмотрим на это движение.

Высоты Блумсберри, похоже, и раньше служили цитаделью и ареной битв - каких именно, сейчас сказать трудно, летописи и предания противоречат друг другу, а археология склонна больше загадывать загадки, нежели их разгадывать. Тот ли это Блумсберри? Совпадают ли даты? Этот ли холм, или, может, соседний? А может, и не холм. Может, на каком-то из древних кельтских диалектов это слово означало "передок телеги"? И что это за телега? Бог весть. Но память о былом время от времени выступала из земли, утверждая, что в некие времена Блумсбери был если и не крепостью, то весьма и весьма укреплённым поместьем. Cамым заметным воспоминанием об ушедших эпохах был земляной вал, точнее, то, что пощадили века, дожди и ветра - с остатками ограды, или частокола, или древних стен, теперь уже не угадаешь - соединённые и разъединённые брёвна, в беспорядке торчащие из земли. По дороге мимо этого вала и пришли в Блумсберри Дерек и Гарри, и вот они снова стояли на нём, а с ними - половина британских концентраторов, ожидающих то ли чуда, то ли неминуемой гибели.

Огненная лента подтягивалась и расширялась, она уже вступила в границы пустоши, откуда начинался подъём на блумсберийский холм. Гномы перестраивались на ходу. Лента разошлась на две колонны, занявшие всё подножие холма - от дороги до откоса, за которым начинался уже северный склон, а в узком проходе между этих колонн двигалась странная и пугающая фигура.

Король Эрик Гогон. Он ехал на громадном вепре - куда там кабану из стола МсГонагалл - клыки больше напоминали бивни - и являл собой король зрелище откровенно омерзительное. По гномьим меркам Гогон был несообразно велик и толст, и вид имел обрюзгший и обвислый - начиная от мешков под глазами и складок на шее и кончая необъятным брюхом, проглядывавшим из путаницы ремней, мехов и великого множества разнообразных амулетов, которые были на нём накручены в полном беспорядке. Был Гогон лысым, болезненно пучеглазым, карикатурно коротконосым, и, если верить языку кожи, страдал хронической пузырчаткой, а традиционную гномью бороду ему заменял чудовищный зоб, поросший длинными редкими волосами и колыхавшийся при каждом его движении.

Уже был слышен топот, рокот и лязг оружия надвигающегося войска, кроме того, время от времени разносился хриплый рёв боевых труб. Гномы со своими пятиугольными щитами шли правильными шеренгами, нестройный лес копий колебался лишь над первыми двумя-тремя рядами, готовыми, видимо, мгновенно образовать двухярусную защитную стену - привыкшие к схваткам в ограниченных подземных пространствах, горные удальцы копий не любили, к тому же колдовство Гогона делало их малоуязвимыми именно в ближнем бою, так что главным оружием служили секиры и боевые молоты, которыми они мастерски владели. В итоге коренастые бородачи в несокрушимой многослойной броне, в квадратных шлемах с отворотами и в массивных наплечниках, рассчитаных выдержать молодецкий удар тяжёлого топора, приобретали конфигурацию, в чём-то сходную с кубической.

- Гарри, - сказал Дерек, глядя, как холм одевается в стальную шевелящуюся шкуру, побёскивающую в свете поднявшейся из-за холмов почти полной луны - Я зайду снизу, чтобы наши гости не разбежались, а ты поконтролируй отсюда - не дай бог парочка ухарей перемахнёт через вал.

Но Гарри уже ощущал в себе ледяной коготь ужаса:

- И что я сделаю? Выйду против этого полчища с палочкой? Которой у меня нет? Или, может, мне накричать на них?

Дерек кивнул:

- Белль! Возьми кого-нибудь в помощь... где эти дуболомы Клем и Флем? - и принеси ему со склада Магический Генератор, сорок второй! Прости, что подсовываю такую рухлядь, но ничего другого под рукой нет, а дедушка вполне на рабочем ходу. Поэтому - что сейчас в твоей жизни самое главное?

- Не знаю, - пробормотал Гарри.

- У сорок второго нет одиночного режима! Так что не высади всю ленту зараз - в порыве чувств! Ещё минута - и начинаем. Эх, Гарри, какое представление! Моё первое серьёзное выступление на этой земле! Любите ли вы театр, как люблю его я? Пусть говорят, что я путаю театр и балаган, что смешивать жизнь и искусство - опасная иллюзия, неважно, моя любовь к театру искупает всё!

Дерек спрыгнул с вала и зашагал вниз. Гарри что-то толкнуло в бок - он оглянулся. Перед ним, радостно улыбаясь, стояла вся троица: у Клема в каждой руке было по какому-то объёмистому коробу, Флем держал на плече длинное и тяжеленное, судя по всему, устройство со зловещего вида дырчатым металлическим хоботом и авангардистского вида полированным деревянным прикладом - парни поглядывали с гордостью: не каждому выпадает честь сражаться плечом к плечу с легендарным Гарри Поттером - а между ними, сияя всегдашней неотразимой улыбкой, стояла Энабелл и тоже держала в руках какие-то штуки.

- Сменный сердечник, - пояснила она. - Когда тот перегреется, вставишь - вот тут специальный механизм, несколько секунд...

- А это что? - оторопело спросил Гарри.

- Асбестовая рукавица, идет в комплекте, чтобы руки не обжечь... Ставь на сошки, тут по высоте как раз. Вот смотри - нажимаешь, эта крышка откидывается, вставляем ленту с заклинаниями, тут надо быть внимательным, потом крышку захлопываем, и надо взвести затвор - тянем вот за эту ручку. Готово.

Гарри держал неуклюжую махину в полнейшем недоумении и замешательстве, но усеянный отверстиями кожух удобно взгромоздился на стёсанное бревно, ребристая рукоять вдруг как-то сама собой легла в руку, а фигурный приклад красного дерева очень ладно пристроился в плечо - тяжкой, уверенной, но недоброй силой повеяло от этой машины смерти. Палец безошибочно лёг на спусковой крючок, и в прицел уже можно было различить лица гномов. Гарри, помертвев, чувствовал, как от него уплывает реальность - возникло ощущение, будто он проглотил гигантскую замёрзшую жабу - так просто, одна секунда, одно движение, и он начнёт убивать. Господи, вот он, путь, по которому ведёт его Дерек! Гарри с силой выдохнул и упёр палец в предохранительную скобу. А Энабелл продолжала взволнованно гнуть свою линию:

- Гарри, ты не слушай эту чёртову Клариссу - стерва только и мечтает, как бы поучаствовать в очередной групповухе, а туда же, лезет защищать нравственность! Да мало что там было - тебе уже пятнадцать, мне, считай, семнадцать, я тебя ни на кого не променяю, у нас с тобой вся жизнь впереди, забудем всё к чёрту, начнём с чистого листа...

Было ясно, что её мало волнует подступающее смертоубийство и чувства замерших на краю обрыва земляков, судорожно сжимающих в руках свои концентраторские амулеты. Энабелл была настолько поглощена тем, чтобы в своей речи как можно тактичнее избежать подробностей, что даже не заметила, как у неё вышло удивительно искреннее объяснение в любви. Увы, Гарри слушал невнимательно, он был поглощён завораживающим зрелищем - Дерек быстрым шагом спускался по склону навстречу гремящей железом армаде.

И было на что посмотреть: с ним стали происходить удивительные метаморфозы. Во-первых, Дерек вдруг страшно вырос - метра два, если не больше - и пока он рос, покрылся серебряными, с темным узором доспехами - угловатыми, шипастыми, по которым текли, словно электрические разряды, бездымные огненные струйки. Голову скрыл шлем - казалось, из сваренных между собой сложно перекрученных стальных полос, выше образующих корону из длинных чёрных лезвий. Уже подходя к первой линии гномов, Дерек раскинул руки, и воздух распорол режущий уши свист: над головами зрителей пронеслись мечи из пиршественного зала, они хороводом закружились вокруг Дерека, как в тот день, когда он впервые появился в Блумсбери. Дерек выбрал два, один тот, что он сам привёз из Мордора - и резко прибавил шагу. Теперь он бежал, почти летел. На этой скорости Дерек ворвался в промежуток между фалангами, проскочил его, едва не опрокинув ошеломлённого Гогона с его кабаном, и резко свернул влево, обогнул арьергард гномьей армии, и, подобно фрезе, врезался в последние ряды - никто из гномов даже не успел среагировать. Двигался так быстро, что за тем, что он делал, трудно было уследить, и Гарри мог разглядеть лишь одну очевидную вещь: Дерек крутил перед собой мечами. Клинки выписывали хитрые вензеля и восьмёрки, и это была каллиграфия смерти, потому что с первых же шагов кровь ударила фонтанами, и дальше Дерек передвигался уже в нескончаемом облаке, в пелене брызг и кровавой мороси, очень быстро скрывшую блеск доспехов - лишь время от времени пролетали какие-то клочья и обрывки. Было ясно, что лезвия его мечей откровенно презирают колдовство и закалку гномьих панцирей и кольчуг.

Дерек выкосил два ряда левой колонны и врубился в правую, и лишь тогда гномы опомнились, но перестроиться в тесноте сомкнутого строя было не так-то просто. Гарри вдруг вспомнилась картина, которую он видел по телевизору - комбайн убирает пшеничное поле, аккуратно срезая одну полосу за другой.

Однако, повинуясь начальственным воплям Гогона, гномы перегруппировались в полукруг, наподобие подковы, стараясь зайти Дереку в тыл. Но бестолку. Воители просто не успевали за ним, у нападавших спереди отлетали руки, головы, и он уходил по трупам раньше, чем кому-то удавалось дотянуться до его задней полусферы; Дерек словно специально дразнил противника, сознательно задерживал шаг, не страшась ударов в спину. Текучая грация его движений была такова, что Гарри померещилось, будто он, как ртуть, с необычайной скоростью переливается из одной формы в другую.

Энабелл, смотревшая на побоище таким же взглядом, каким хозяйка время от времени поглядывает, всё ли в порядке на сковородках, где готовится обед, вновь переключилась на Гарри:

- Всё это дурацкие сплетни. Ну да, да, что-то такое было, но это прошлое, давай это забудем! Гарри, я хочу, чтобы мы были вместе. Нас свела судьба. Здесь я теперь главная Тайлер! Перед нами открываются такие возможности! Обними меня сейчас же и поцелуй. Клем, Флем, если вам не нравится - отвернитесь!

Но Гарри по-прежнему не сводил глаз с Дерека. У того от доспехов уже валил пар, кровь на них засыхала сгустками, и новые ручейки сбегали по запекшийся корке. Гномы наконец сообразили, что пора думать о защите царя и выстроились в многорядное кольцо вокруг Гогона. Он стоял, озираясь обезумелым взглядом, рядом с убитым кабаном - оказывается, проносясь мимо, Дерек, неприметно для глаза, успел-таки отмахнуть мечом - кусок звериного бока отпал, словно трап, и по этому трапу съехали наружу какие-то внутренности - клыкастый исполин, как и подобает истинному воину, пал на поле брани.

Надо отдать должное подземным богатырям - ни один не дрогнул, не побежал, они стойко, с несгибаемым упорством бились за своего повелителя, глядя в глаза уже неотвратимой смерти, сражаясь в буквальном смысле слова до последнего - не гномьему оружию противостоять средиземскому майару. Неутомимый Дерек мчался по кругу вдоль редеющей стены защитников, упала та самая последняя отрубленная рука, и вот он уже стоит лицом к лицу с остервенело выпучившимся Гогоном, сжимающим свою страховидную секиру. Выдержав паузу, Дерек что-то прокричал на том странном каркающем наречии, которое Гарри у же приходилось слышать, и указал мечом на столпившихся на валу зрителей; потом повернулся и перевёл:

- Я сказал, что здесь мои друзья, и я не позволю их обижать!

Оказывается, всё это время он не забывал, что представляет собой зрелище! Присущее Гарри чувство других реальностей ясно сказало, что для Дерека всё это лишь сцена, подмостки, за которыми пролегают пути каких-то очень дальних замыслов, о которых его друг совсем не торопится рассказать. Но тут на сцене грянула кульминация пятого акта: Гогон улучил момент, и секира взлетела над его головой. Зрительный зал на валу ахнул - Гогон вроде бы нанёс удар, но нет, это был обманный финт, секира молниеносно сменила направление и ударила по горизонтали справа.

Нет, не ударила. Отточенная сталь едва лишь тронулась в убийственный путь по роковой дуге, когда направляющие её руки стали руками покойника - несуразная голова в плетёной, чем-то обмотанной короне, поворачиваясь, слетела с покатых плеч, и в небо, рассыпаясь, ударили две чёрные струи, а волосатый зоб мотнулся в последний раз. Бум! Зловещий топор, блеснув в лунном свете лезвием с бесподобным по красоте узором, выскользнул из мёртвых пальцев и исчез где-то в поле.