Непременной традицией и хорошим тоном на Гриффиндорском факультете считалось совершать что-то запретное. Дерек, став мастером незаконных проникновений, в качестве обязательного озорства, выбрал для себя мытьё в элитной ванной для старост, недоступной простым смертным, и на зависть многим, наслаждался контрастными температурами, роскошью дизайна с витражами, мозаиками и изысканной резьбой по мрамору, а также ароматическими смесями и бальзамами в бассейне, где Гарри Поттеру ещё предстояло услышать пение драконьего яйца. Недремлющий Аргус Филч, не поддавшийся дерековым чарам, неутомимо изощрялся в попытках захватить врасплох злостного нарушителя внутреннего распорядка, но тщетно - окаянный злоумышленник всегда на шаг опережал блюстителя законности, да ещё умудрился завоевать расположение падкой на рыбные копчёности Мисс Норрис. Плакса Миртл, регулярно застававшая Дерека в запретных банных аппартаментах, с восторгом говорила: "Он такой бесстыдник - ну совершенно не стесняется, а я ведь всё-таки девочка! И знаете, что он мне предложил? Нет, такого я повторить не могу!"

Разговоры Дерека смущали не одну Миртл. Саурон-младший задавал странные, с общей точки зрения, вопросы, которые удивляли и сбивали с толку его друзей-волшебников.

- Вот чего я не понимаю. Вы, конечно, маги, у вас своя культура, но вы ведь ещё и англичане. И что же? Вы никогда не слышали "Битлз"? Не читали Шекспира? Не видели ролей Энтони Хопкинса? Ладно, Малфой мне процитировал монолог Гамлета. А вот вы, например, можете рассказать, кто такой был Генрих VIII? А что вы скажете на то, что Лобачевский без всякой магии согнул прямую, проходящую через две точки? Математики вы не знаете, считают за вас гоблины - куда это годится? А где ваше творчество? Счастье ещё, что многие из великих магов - по душевной широте или просто для развлечения - были ещё и магловскими писателями - их произведения почитались и в магическом сообществе - но это ничтожный процент. Такой культурный разрыв до добра не доведёт.

Этот же вопрос Дерек задал декану Мсгонагалл, и её объяснения оказались довольно интересными.

- Мне представляется весьма разумной предосторожностью природы, - сказала декан, для пущей важности даже сняв свои очки на цепочке, - что среди волшебников сравнительно невелик процент тех, кого мы называем художниками, поэтами... и так далее. Это вполне объяснимо - маги изначально были расой руководителей и администраторов. А вот у маглов отсутствие руководства и задач, поставленных свыше, программ, для которых они и были созданы, и которых они исторически лишились, как раз и сублимируется в разного рода искусства и религии. Скажу больше - у волшебников подобные занятия... как бы это выразиться... не поощряются. Дело в том, мистер Гортхаур, что любой образ, созданный магом - на бумаге, на холсте, при помощи нот или, например, глины - вам, надеюсь, не надо объяснять, кто такой Голем, а кто Пигмалион - являются в той или иной степени маршрутизаторами для преобразования мю-поля. И сейчас ещё по земле бродят существа - их называют по-разному - живые, и как бы не совсем живые, спонтанно возникшие из творчества талантливых, но безответственных магов, и причиняют немало хлопот Министерству. Любая строка, написанная магом, при определённых условиях может приобрести эффект заклинания. Элементарный пример: случайное совпадение имён - это уже реально действующее проклятие, причём с непредсказуемо пролонгированным действием. Был, помнится, колоссальный скандал, когда господин Гофман - на континенте - выложил в открытой печати целую серию магических методик, дело с трудом удалось замять. Особенно много неприятностей может доставлять музыка, она практически неподконтрольна... Маги, мистер Гортхаур, рузумеется, пишут, и пишут много, но эта деятельность подвергается жёсткой цензуре, существует особая группа специалистов - Магическая Ассоциация Литераторов - МАССОЛИТ; можно сколько угодно сетовать на её строгость, но я согластна с теми, кто считает эти меры необходимыми. Вы, разумеется, спросите, существуют ли нарушения, андеграунд и прочее - сколько угодно, но уж тут... - МсГонагалл пожала плечами, и на этом разговор завершился.

Ещё одна странность - его много расспрашивали о краях, откуда он был родом - всем были интересны земли, где и по сию пору гремят битвы сказочных титанов - и Дерек с удивлением убедился, что, несмотря на знакомство с немалым числом внеземных цивилизаций, непосредственно о Космосе и каналах между мирами его одноклассники имели довольно смутные представления. Он изображал на потолке карту Галактики, рисовал и объяснял схемы проходов и переходов, потом возникали картинки Средиземья: это горы Мордора, это река, вот наш дом, мастерские отца, а здесь уже земли эльфов.

- Вот отсюда, на левом берегу, - рассказывал он, - начинаются земли Восточного Леса, и докуда этот лес доходит и где кончается, никто по-настоящему не знает. Если бы мы жили в древние времена, когда были в моде красивые поэтические имена, которые давали по названию местности, меня бы звали Дерек из Восточного Леса. Ведь в старину так было и здесь - Джон из Хордла, Салливан из Вильялонги, или просто - Хордл Джон, значит, я был бы Родерик Восточный Лес... Имя Родерик означает "дом на склоне" - это в честь того дома, где отец встречался с матерью.

Дерек был прирождённым, необычайно одарённым рассказчиком-былинником, он умел говорить остроумно и занимательно, да и, кроме того, всем хотелось послушать мифического персонажа, своими глазами видевшего легендарные сражения эльфов и гномов. Дерек вовсю пользовался способностью вдохновенно врать с любого места, и под его обаяние попала даже Гермиона, ибо тоже не чуждалась эпической романтики.

- В какой величественной панораме былое поднимается вдали, - процитировала она бессмертного поэта, вздохнула и добавила уже от себя. - Нет, правда, потрясающе - герои, богатыри, пылающие крепости, крик назгула...

- Да нет никакого крика назгула, - сморщился Дерек. - Бред всё это. Ну с какой радости назгулу так орать?

- А как же...

- Это сирена. Такое устройство - крутится пропеллер, и оно завывает, там барабан с дырками...

- Зачем это?

- Драконы делают переворот через крыло и уходят в пике...

- У драконов есть крылья? - восхитился кто-то из малышей

- Да, "перевёрнутая чайка" - не знаю, чем она так хороша, но мой старик её очень любит. Штука в том, что горизонтально летящий дракон - идеальная мишень для крепостного арбалета. А ему ещё надо сбросить бомбу - зажигательную "лепёшку", или фугас, или осколочную - и бомба у него только одна, а с горизонтали, хотя бы и под углом, рассчитать и прицелиться - дело очень непростое. Кроме того, эту бомбу надо ещё и разогнать как следует, ракету на дракона не повесишь... Короче, идеальная позиция для захода на цель - вертикальное пикирование. Тут тебе и скорость, и точность - два на два фута, а фронтальная проекция по площади, считай, в четыре раза меньше, да ещё попробуй-ка, пальни из станкового, да хоть из какого арбалета, строго вверх - чёрта лысого. Но какую скорость набрать? У дракона ни кабины. ни приборов. Здесь и нужна сирена - чем быстрее летишь, тем выше тон, на котором она завывает - прикрутил к обтекателю на лапе (у дракона лапы не убираются), и ни о чём думать, ни на что отвлекаться не надо: услышал нужную ноту - выпускаешь бомбу, воздушный тормоз, выходишь из пике, и давай бог ноги, в смысле крылья. Психологический эффект тоже будь здоров: когда тебе на голову с неба, с диким воем, пикирует такая бандура, мало у кого нервы не сдадут. А крик назгула - это уж потом сказку придумали.

Гермиона была не только самой образованной ведьмой на факультете - она вдобавок обладала настоящим колдовским чутьём, непостижимой, но безошибочной интуицией, и в ответе Дерека ей, неизвестно почему, почудилось недоброе, какая-то большая чёрная тень вдруг проступила за его спиной. Гермиона даже смутилась и вдруг спросила:

- А ты где-нибудь учился раньше?

Дереку было очень уж неповадно отвечать на этот вопрос, но он знал, что ни соврать, ни уклониться нельзя: слишком легко его поймать за руку. Жутковатая слава Школы Ву докатилась и до Хогвартса, роились тёмные слухи и сомнительные подробности, и уж точно, скрыть такой факт биографии было невозможно.

- Да, в школе Ву, - ответил он небрежно. - Папаша отослал.

Гермиона сразу же насторожилась ещё больше.

- Про это место рассказывают ужасные вещи, - сказала она.

Если о Средиземье Дерек врал свободно и вдохновенно, прекрасно зная, что ни проверить, ни опровергнуть его нет ни малейшей возможности, то со Школой Ву ситуация была иная - тут кто-то, особенно старшекурсники, могли быть в курсе некоторых дел - Хогвартс организация информированная, а мир тесен. Однако и в этом случае он не слишком волновался - даже просто доказать его участие в большинстве акций и проектов было трудно, а уж какую именно роль он там играл - вообще знали немногие избранные. Слухи... Ну что ж, слухи - мало ли что говорят, а на случай уж совсем неприятного совпадения - скажем, чей-то родственник оказался некстати, по дурацкой случайности выжившим свидетелем - Дерек надеялся на талант импровизации: вот-де какая пакостная история зацепила недобрым крылом несчастного безвинного младенца, угодившего в переделку по милости зловредного папаши. В любом случае, каких-либо конкретных упоминаний он избегал, и держался искренних, но самых общих выражений. Впрочем, осведомлённость однокурсников о деятельности Дядюшки Ву оказалась невелика (интересно, как обстояло дело в Слайверине) - все слышали какие-то страхи, но толком рассказать никто ничего не мог. Поэтому он лишь состроил пренебрежительную гримасу:

- Что там действительно ужасно, так это занудство. Более занудного места свет не видывал. Отдают тебя какому-нибудь волшебнику в подмастерья - знаете такое слово? Здесь университет, профессора читают лекции, здесь настоящее образование. А там тебя просто гоняют в хвост и в гриву, как дармовую рабочую силу - ну, читать и писать научишься, в каком-то ремесле начнёшь что-то понимать, но и только. Меня, например, всё время посылали с какими-то поручениями - где я только ни бывал и на что не насмотрелся, а что толку? Обучением это не назовёшь...

Гермиона кивнула, не став ничего уточнять, но с той поры холодок недоверия и даже опаски навсегда засел в её отношениях с Дереком.

Второй, после волшебной палочки, серьёзной учебной проблемой стал дереков почерк - ладно бы ужасный, но абсолютно нечитаемый, Саурон-младший никак не мог избавиться от манеры временами вообще обходиться без букв и слов. МсГонагалл ещё проявляла некоторое понимание, пользуясь специальной дешифраторской опцией палочки, но другие преподаватели терпеть подобное были не намерены. Гусиное перо, несмотря на все старания, тоже плохо поддавалось усилиям - декан пошла на уступки и разрешила пользоваться ручкой из хагальского кварца, похожего на горный хрусталь - дымчато-зелёным трёхгранным стержнем, куда вставлялось пишущее металлическое жало - это устройство очень забавно выскакивало вместе с такой же полупозрачной чернильницей из массивного, охваченного ремнями кофра, в котором Дерек носил учебные принадлежности. Перо продолжало успешно писать, даже когда его забывали обмакнуть в чернила (на что преподаватели нехотя закрывали глаза) - однако делу это помогло мало. Поддержка вроде бы и пришла с неожиданной стороны, но, как увидим, эта первая попытка ни к чему не привела.

В ту зиму Дерек, со всем пылом неофита, погрузился в недра хогвартской библиотеки и прочёсывал её в поисках материалов по своим двум излюбленным темам: волновой генетике и методикам психотехники. Пользуясь возможностями бесконтрольного входа и выхода, и вооружась известными блокнотами, он пропадал там днём и ночью, встречая на своём пути загадки, находки, очарования и разочарования, и у него едва хватало времени на обычные задания по школьной программе, поэтому отнимавшие драгоценное время нелады с почерком пришлись очень некстати. Идеальным решением было бы диктовать кому-то, закомому с правилами чистописания, но ни секретарей, ни даже просто писцов здесь не было, а каждый раз просить кого-то из друзей, точно так же загруженных учёбой - нечего и думать.

Но вот как-то вечером на пороге гриффиндорской Гостинной появился удивительный гость. Судя по всему, это был домашний эльф - для школы не такая уж невидаль - вот только выглядел весьма необычно. Ростом он был едва ли больше метра, и первое, что бросалось в глаза - копна сивых волос, черные бусинки глаз из-под щётки сросшихся бровей, густо пробитых сединой, и громадный, тупо срезаный нос, далеко выступающий вперёд и похожий на обгрызенную ручку старого напильника. Вся его фигура воплощала то, что именуется словом "кряжистый" и производила впечатление законченой квадратности - она и сама вписывалась в квадрат - вот только не леонардовский - и непомерно большие для его роста ручищи с квадратными ладонями и квадратными пальцами, а уж про плечи и говорить нечего. На нём была потёртая кожаная куртка, черная майка, открывавшая квадрат оплетённой жилами шеи, потрёпаные джинсы с симметричными, опять-таки чёрными заплатками, занимавшими половину штанин, и сапоги на толстой подошве, с массивными латунными пряжками.

Наверное, минуту он простоял молча, не отвечая на вопросы, и затем, низким, рыкающим баритоном, вдруг заговорил на непонятном языке. Тут все, как по команде, расступились, и эльф оказался лицом к лицу с сидевшим за своим пюпитром с книгами и блокнотами Дереком. Тот удивлённо отложил перо и что-то ответил гостю, видимо, на том же каркающем наречии - впрочем, смысл был вполне понятен и без перевода: "Рожа как будто знакомая, но кто ты такой?"

Тут эльф внезапно повалился на колени, быстро дополз до Дерека, со всхлипом обнял его ногу и темпераментно заговорил. Выслушав его, Дерек покачал головой и даже присвистнул, затем, подняв и поставив пришельца перед тобой, принялся что-то ему объяснять, потряхивая пальцем перед невероятным носом. Эльф радостно закивал, хотя по вертикальной морщине на его щеке всё ещё катилась слеза.