- Но королевский указ уже подписан, - игриво проворковала Гертруда.

- Да, подписан, но не утверждён, и может пролежать в Королевской Канцелярии до скончания веков.

- Сажаете меня на крючок, - ледяным тоном произнесла герцогиня.

- Да, сажаю, - подтвердил Дерек. - Потому что прекрасно понимаю, с кем имею дело. Вы не святая Агнесса, моя дорогая. Ведите себя хорошо, и я забуду всю эту историю, я не ставил целью жизни ваше перевоспитание, есть, прах дери, и другие заботы. Короче. Бумаги готовы, предлагаю сейчас в темпе всё решить, и я ещё успею подвезти господина Гумпердинка на поезд в 17.15. Если же нет - никакой герцогини Оркнейской больше не будет, я вступаю в хозяйские права, а перчатка и манускрипт всё равно будут отправлены в Хогвартс и скопированы, вот только показывать их туристам будет уже другая старушка. А вы, моя прелесть, отправитесь до конца дней хлебать баланду за казёный счет, и только потому, что у вас не хватило ума сообразить, с кем решили вздорить. Всё это я сказал вам в первую же нашу встречу, да, видно, апломб - это далеко не мозги. Решайтесь. Если нет - мы все сейчас встаём и уходим, а завтра, ещё до полудня, в вашей жизни начнутся весьма существенные перемены.

Герцогиня помолчала, потом спросила:

- А как быть с Эдмундом? - и всем стало ясно, что она сдалась.

Дерек покачал головой:

- Ну, это не наша епархия... Джозеф, как это правильно сказать?

- Вне нашей юрисдикции, - подтвердил Гумпердинк.

- Он же претендует на эти... руины?

- Скорее, пещера, - вмешалась Гертруда.

Дерек неопределённо поднял плечо:

- Он художник, ему нужна какая-то мастерская, место романтическое... Сдайте ему в аренду, фунтов за двадцать, прослывёте меценатом, какие проблемы...

Герцогиня кивнула. Её ненависть вдруг сменилась усталостью и презрением.

- Ну, где ваши бумаги? - с отвращением сказала она.

Об интересах бедняжки Марии никто и не вспомнил.

По узкой лестнице, ведущей прямо из кабинета, все спустились в длинный зал библиотеки. Здесь, в широком проходе между книжными полками, уходящими к потолку, рядом с гипсовыми Сократом и Аристотелем, на полированой дубовой тумбе, под хрустальным колпаком, сияла серебром рыцарская перчатка, часть старинного доспеха неведомых времён - впрочем, Дереку эти времена были как раз очень хорошо знакомы. Грани, шипы, безупречные сочленения с элегантными желобками по краю стыка, тонкий узор гравировки. Мифрил, кристаллическое серебро, подумал Дерек, загадка древней гномьей технологии, чёрт, даже волнуюсь. Как это работает? Один Кирилл знает, но молчит, хитрец.

Дерек отставил колпак, взял перчатку и оглянулся.

- Урсула, прикройте рот, - сказал он укоризненно. - Нельзя в вашем возрасте так вытягивать шею. Шея первая предаёт женщину в схватке со временем... Заведите себе колье, как Шарлотта Блэклок... Ну да, вы ждёте, что я сейчас надену эту перчатку, и меня убьёт заклятие гномов? Вот, смотрите, надеваю...

Серебряные пальцы с гребнистыми фалангами пошевелились возле самого носа герцогини.

- Увы. Понимаю ваше разочарование, но со мной не сработает.

Он убрал перчатку в кофр и пояснил:

- Как вы знаете, ни сломать, ни даже поцарапать эту штуку невозможно, а к выходным на этом месте у вас будет точно такая же.

Бергхоф, по-прежнему не проронив ни слова, не спеша направился к катане, снял её с подставки, внимательно осмотрел, вложил в ножны и аккуратно уложил в длинный пеликановский кейс с бугристым бархатным нутром и креплениями на липучках. У Дерека с собой был кейсе не хуже - со встроенной системой климат-контроля, поддерживающей заданные температуру, давление, влажность и содержание кислорода. Он открыл его возле большого стеклянного куба, в котором дремал, открытый на середине, бог знает какой по счёту том манускрипта Войнича. Дерек натянул тончайшие нитяные перчатки, достал книгу, полистал, прислушался к шелесту страниц, даже понюхал, удовлетворённо кивнул, опустил рукописного гиганта в специальное гнездо и захлопнул высокую кессонированную крышку.

Вручив Гумпердинку чек, превзошедший самые смелые амбиции юного адвоката, Дерек, как и обещал, отвёз его на станцию и усадил в поезд, но сам вовсе не торопился вернуться в Хогвартс и отчитаться перед Дамблдором. Произведя необходимые манипуляции, он покинул сумеречный перрон, мокнущий под моросящим дождём, и оказался в местах, о самом существовании которых было известно лишь узкому кругу избранных - Дургеш, комплекс рукотворных пещер в крошечном высокогорном княжестве среди гималайских заснеженных круч, втиснувшимся в уголок между Индией, Непалом и Тибетом. Эти лабиринты, некогда вырубленные в горном хребте ныне исчезнувшим народом, одно время служили тюрьмой с цепочкой камер, открытых в простор километровых пропастей: хочешь - сиди, любуйся рериховским великолепием величественных горных пейзажей, только поаккуратней ворочайся во сне, а не хочешь - что ж, один шаг, и ты навсегда свободен; потом здесь было святилище последовательно сменявших друг друга нечленораздельных богов с двенадцатисложными именами, а вот теперь сюда въехали лаборатории Дерека-Саурона со всей той электроникой и фотоникой, которую нельзя было разместить в Хогвартсе.

Стояла ночь. Дерек прошёл по галерее за неохватными колоннами с остатками былых орнаментов, поднялся по каменным ступеням, спустился по деревянным, и в первом же зале заметил свет из комнаты. которую он именовал "Большой балконной". Тут он нос к носу столкнулся с томной красавицей Юмой Лау - правой рукой и карающим мечом местного князя-короля-президента - как обычно, накачанной самодельными наркотиками (по части этой кухни Юма была великой мастерицей), и оттого пребывающей в привычном расслабленно-раздраженном состоянии, в котором она была особенно склонна к разного рода садистским выходкам.

- Пожаловал, - сказала она, с отвращением окинув его взглядом. - Ну и как твои эпохальные планы? Продвинулся в своих великих делах? Нечего скрывать, я знаю, ты хочешь переделать мир, всё прибрать к рукам... и что?

- Сегодня не очень, - равнодушно ответил Дерек. - Сегодня я работал на других.

- Вот так всегда! - с неистовой злобой зашипела Юма. - Все вы так! Все вы слабаки! Даже ОН! - тут она гневно указала куда-то в сторону. - Стоит дойти до дела, из вас дух вон! В вас нет стержня, нет настоящего огня! Но ничего. Придет срок, я доведу дело до конца...

Выглядела она довольно причудливо - экзотический генеральский мундир, сшитый по её собственным эскизам, с откровенно маскарадными золотыми эполетами, надетый на голое тело, и гусарские рейтузы, заправленные в солдатские сапоги с высокой шнуровкой. Искаженное лицо, с тремя упавшими на лоб синими прядями, демонстрировало всю прелесть, доступную южнокитайскому происхождению. Дерек вдруг сообразил: ей кажется, будто от её крика содрогаются горы, хотя на самом деле это был свистящий прерывистый шёпот. Он только с досадой покачал головой:

- Юма, да любит он тебя, всё в порядке. Пойди, отдохни.

Она свирепо фыркнула и ушла. В конце коридора Дерек открыл одну за другой две герметичные стальные двери и оказался в собственных пещерных аппартаментах. Загорелся свет, запел свою комариную песню кондиционер, приводя воздух в должное состояние, Дерек сбросил кофр, поставил на стол чемоданчик с манускриптом и включил компьютер. Над столом вспыхнула и замерцала голографическая модель ДНК, утыканная заметками, поправками и разноцветьем выделенных участков. Перемотав и покрутив картинку, поиграв с масштабами, он отыскал интересующий фрагмент, затем, взглянув на приборы и клацнув запорами, извлёк манускрипт, сразу открыв на нужной странице.

Да, вот это место - стручки гороха с женскими головками, пять, шесть, семь - и та самая закорючка, он не ошибся. А вот она же на карте генома, всё правильно. И что, как спрашивает Юма? Уже ясно, что не редуктант митохондриальной ДНК, да и то сказать - кой черт её сюда занёс? Какой-то замысловатый оперон? Что-то включать и выключать? Но что? Зачем? С первого взгляда больше всего похоже на некий модуль подключения чего-то. Но чего? По всей вероятности, какой-то дублирующей схемы. Или не дублирующей, а просто дополнительной. И что за схема? Где её искать? По всему геному таких модулей полно. Кто-то собирался много чего навешивать, убирать, заменять... Загадка. Что ж, на работу никак не влияет. А вот и главный вопрос, который откровенно страшно задать - кем же надо быть, чтобы в глухой древности, без современной техники, без современной теоретической подготовки, на одних заклинаниях, черт знает на какой экспериментальной базе, можно сказать, на коленке, всё это открыть и расписать? Нет, лучше не думать.

Саурон вздохнул, постоял, всё выключил и сложил по местам, достал из высокого холодильника ампулу в никелированном пенале, вставил в пневматический шприц с хитрой эргономичной рукоятью, и убрал в кофр. Потом взял табак, трубку, ёршик, зажигалку с гнутым хоботом, разделся догола и, прихватив громадный тюк овчин, по длинному коридору - как раз над теми кошмарными камерами - вышел на выступающий далеко пропасть многоярусный карниз. Здесь он смёл снег со громадного, грубо сколоченного кресла, уселся, замотавшись в кокон из шкур - Дерек изначально хотел шкуры тибетских яков, но выяснилось, что они для этого никак не подходят - и, по давнему обычаю, закурил.

Да, нигде не увидишь таких звёзд, как в Гималаях. Сперва, как обычно, в голову лезла всякая ерунда - Дамблдор хочет вторую перчатку - в пару к той, что уже есть и гномьей маске со шлемом - ладно, вот тебе перчатка. Не зря он сидит в этой школе и изображает паиньку. Ампула - дадим Анджелине последний шанс, хотя уже всё понятно. Но дома что-то уж очень быстро все развивается - ах, еще бы годика полтора, не до всех крысиных нор еще удалось докопаться... Но Олорин - вот тебе и тихоня-ботаник - надо же, как развернулся. Нашел себя, ничего не скажешь. Обошёл Курумо - кто мог такое представить, аналитик победил тактика. А Курумо - нет, имечко Саруман подходит ему больше - окончательно спятил, крышка. Эх, боюсь чуть-чуть не дотянем. Но и дела повернулись неожиданно. Что же касается загадки, которую загадал ему Вольдеморт - нет, уж давайте тогда по традиции начнём всё сначала - а началось всё с легенды или сказки.

Сказка, придуманная Сауроном, грешит множеством нестыковок - как временных, так и просто фактических, тем более, что Саурон много и вдохновенно импровизировал на эту тему, будучи одним из тех завзятых рассказчиков, про которых говорят "врёт, как дышит". Однако в большинстве случаев проверить его было невозможно, да и некому, а в случае каких-то конкретных разночтений он, подобно Геку Финну, всегда находил способ выйти из положения, применяя широко известную методику "чем больше правды и чем больше путаницы, тем лучше". Некая усредненная и наиболее романтичная версия его приключений выглядит так:

"В не столь уж отдаленные времена, в дебрях Эриадора жила-была красивая и весёлая колдунья Хакки. И вот однажды она встретила Саурона и полюбила его всем сердцем, а он полюбил ее. Средиземье переживало горькие времена, но влюбленные были счастливы, и на свет появился чудесный малыш, но Хакки, дав ему жизнь, умерла, перед смертью наказав Саурону заботиться о ребенке. Однако шла война, и Саурон, опасаясь за судьбу малютки, переправил его в соседний, параллельный мир, где младенцу ничто не угрожало.

Мальчик рос в чужой стране, в чужой семье, в убогом доме возле железной дороги, мечтая о лучшей доле - особенно в тёмные зимние вечера, когда, поднимаясь к себе на самый последний этаж, он видел на противоположной стороне, за рельсами, столбами, проводами и сугробами, наметёнными у высокого бетонного забора, хорошенький домик с приветливым жёлтым огоньком над входом. Ему грезилось, что однажды он переберётся на ту загадочную, сказочную сторону, войдёт в тот дом, и там его встретит какая-то новая, волшебная жизнь, радости, уют и близкие люди. Однажды, когда ему стукнуло шесть, он отыскал пролом в бетонном ограждении, пролез и ясным морозным полднем перешёл через насыпь.

Увы. Никакого уютного домика или ведущей куда-то тропинки - лишь стены и окна серых безликих официозов. Это было потрясение, страшная, горькая реальность, в которую невозможно верить. Поэтому, когда вечером со своей верхотуры он вновь увидел тот любимый, манящий свет, мальчик без колебаний выскочил на улицу и помчался к знакомой дыре в заборе. Здесь к нему быстро пришло понимание, что нужно взобраться куда-то повыше. За забором, вдоль железной дороги, неизвестно откуда неизвестно куда тянулась на массивных основаниях пара огромных труб, запелёнутых в асбест и какую-то фольгу - эти трубы в некоторых местах непонятно зачем поднимались длинным прямоугольным горбом вполне приличной высоты. Не без труда вскарабкавшись на такой горб, мальчик вновь увидел заветный огонёк и пошёл ему навстречу, твёрдо решив в этот раз добиться цели. Но трубы очень скоро вновь нырнули вниз, и он с тоской понял, что сейчас безнадёжно потеряет сокровенный ориентир. О возвращении же и подумать было невозможно. Тогда мальчик стиснул зубы и просто шагнул вперёд.

Он и представления не имел, что уже вступил в пределы портала. Его подхватило, закрутило-завертело, и он упал на влажную землю среди зарослей папоротника, одуревая от ударивших в нос незнакомых запахов. Стояла тёплая летняя ночь, лес вокруг, и в двух шагах - тот самый домик с фонарём над крылечком и островерхой, теряющейся во мраке крышей. Через минуту мальчика окружили и поставили на ноги какие-то устрашающего вида косматые существа с клыками, и с оружием в руках, настроенные, впрочем, вполне дружелюбно, усадили за стол, накормили острой, но чрезвычайно вкусной похлёбкой, потом его куда-то несли, везли, и к утру, в громадном каменном зале, он предстал перед огненным великаном, который сказал:

- Ну, здравствуй, Родерик. Я твой отец."

На этом поэтическая часть приключений Родерика Гортхаура заканчивалась - дальше Родерик обычно переходил к шутливым сетованиям на то, что папаша в воспитательных целях, а также видя в сыночке единственного, кому можно доверять, принялся нещадно гонять его со всевозможными поручениями во все края и страны, по Средиземью, а также прочим доступным землям, не давая ни роздыха, ни срока, так что и конь притомился, и стоптались башмаки. Это было истинной правдой - главной задачей Саурона в тот период было убедить Средиземье - и, следовательно Олорина-Митрандира с компанией - что в Мордоре появился живой, реальный наследник. Действительно, бойкий отпрыск увлеченно, хотя и с юмором, переругивался с эльфами, беззлобно торговался с гномами, самозабвенно развлекался среди людей, так что через несколько лет (паренёк стремительно взрослел) средиземское сообщество и впрямь свыклось с фактом, что да, есть такой весёлый, легкомысленный, ленивый мальчишка, который плюёт на политику, папашиных кровожадных взглядов не разделяет, от чего и терпит всякие притеснения. Дерек умудрился даже познакомиться с Арагорном, вызывая у того, вместе с естественным враждебным отторжением, то смех, то досаду. Наконец, пришла весть, что разгневанный отец, вконец отчаявшись и махнув рукой, отправил непутёвого сынка в какие-то дальние края на учёбу - набираться ума.