Однако отказываться от своих подкорковых методик он отнюдь не собирался. Его противникам было невдомек, что мозговедческие изыскания Врага, как они его называли, зашли гораздо дальше, чем можно было предположить, и в распоряжении Саурона есть область, где бессильны их постлаксианские контрмины.

Эту область мордорский исследователь именовал Подложкой - всё многоэтажное здание сознания и подсознания стояло на ней и даже было в нее погружено, что говорило о ее древнем происхождении - более молодые структуры буквально проросли сквозь нее. Саурон долгое время не обращал на Подложку внимания, считая ее просто системой энергоподпитки - трофически она пронизывала все вышележащие узлы и центры. Но как-то однажды - случайность выпадает на долю умов подготовленных - по ходу какого-то теста он ненароком активировал фрагмент этого своеобразного блока питания, и вдруг натолкнулся на требование авторизации. Изумленный и заинтригованный, Саурон ввел свой стандартный входной код. Это сработало, и таинственная система объявила о готовности к загрузке программы. На этом краткий эпизод взаимопонимания завершился, потому что никакой программы на такой случай у Саурона не было. Скажем больше: впоследствие нигде, ни в одном из миров он не встретил даже намёка на существование каких-либо программ для Подложки, а все попытки создать собственный аналог ник чему не привели.

Саурон не жалел ни сил, ни времени на разгадывание доставшейся ему загадки и, хотя окончательного, решающего ключа так и не нашел, но все же выяснил массу интересных вещей. Подложка оказалась артефактом неведомой, архаичной, еще долаксианской схемы управления, симбиотически соединенным с более поздними структурами и служившего, как выразился Саурон, "радостью выполненного долга". Подложка, запитывая энергией соответствующие центры, задавала то, что называется "призванием" - стремление к какому-то роду деятельности, продиктованное так и не найденной программой, и каждый шаг к заданной профессии - врача, строителя, так далее - сопровождался чувством глубокого удовлетворения, а любые отклонения отклонения от цели, напротив, вели к депрессии и ощущению измены делу всей жизни.

Подложка стимулировала все, что угодно: потребность служить, любить, убивать или творить. Несмотря на то, что полностью подчинить себе эту сферу Саурону не удалось, он добился чрезвычайно важного результата - Подложка была абсолютно неподконтрольна никаким лаксианским образованиям, а вот контакт с ней открывал подход ко всем прочим отделам мозга. Разумеется, вмешательство и влияние по-прежнему оставались делом рискованным, но осведомленность достигалась полная, а это немало.

Объектом проникновения мордорский властелин без колебаний выбрал Сарумана. Элронду и Галадриэли он не доверял, не имея ни малейшего желания блуждать в парадоксальных лабиринтах эльфийского разума, Радагаста вообще не принимал всерьёз, а Гэндальфа с самого начала поставил себе за правило обходить за версту, справедливо полагая, что у старого хитреца наверняка припрятана в загашнике пара таких джокеров, встречи с которыми лучше до поры до времени избежать.

Зато Саруман с его высокомерием и скрытым, но непреодолимым стремлением к первенству, подходил как нельзя лучше. Со вкусом расположившись в Подложке лидера оппозиции - благо все ментальные щиты и хитроумные блокировки остались за порогом и помешать никак не могли - Саурон убедился, что все его догадки оправдались, и ему, как Тому Сойеру в известной ситуации, и делать-то почти ничего не надо. В принципе, без особых усилий можно было превратить Сарумана в своего прямого поклонника и сторонника, но Саурон решил не перегибать палку - он просто подогрел у великого мага жажду власти, которая и без того кипела в том на критическом градусе - и лишь пожалел о том, что приходится отлаживать все вручную, без соответствующего софта. Самое же главное, что подключив контакт, теперь можно было получать самый подробный отчет о заседаниях Белого Совета практически в масштабе реального времени - отпадала нужда в синицах на подоконнике, читающем по губам филине на ветке против окна, и прочих цирковых ухищрениях.

* * *

Итак, вернувшись из дальних странствий, Саурон первым делом взялся за протокол последнего Совета и, надо признать, откровенно растерялся. В первый момент ему показалось, что произошли какие-то искажения в схеме восприятия и передачи. Саурон немедленно прозвонил все цепи, не поленился заглянуть в саруманову Подложку, и даже рискнул аккуратно выглянуть из нее в верхние эшелоны, подобно тому, как капитан подводной лодки, не поверив данным радаров и акустики, решается всплыть и поднять над волнами трубу перископа. Но нет, все было в порядке. Тогда пришла мысль, что его тактика раскрыта, и Белый Совет попросту издевается над потугами противника. Затем - что перед ним какая-то хитроумная дезинформация. И лишь прослушав запись раз десять, переговорив со своими людьми, сопоставив услышанное с донесениями разведки, Саурон был вынужден признать, что нет ни ошибки, ни обмана - Гэндальф и Саруман на полном серьёзе говорили о Кольцах власти и о Едином Кольце, от которого они ждали великих бед и напастей.

Постояв некоторое время посреди кабинета и глядя в окно пустым взглядом, Саурон разделся, взял трубку, табак, тюк любимых шкур и полез на крышу, в свою каменную половинку ванны. Стояло лето, Мордор плыл в небывало жарком июне среди горных лугов, пчел и цветов, и вместо привычного логова Саурону пришлось соорудить нечто наподобие шатра, под которым он и уселся, уминая большим пальцем табак в трубке.

Ну что же. Да, были Кольца, было и Единое Кольцо. Давным-давно, на самом закате правления Моргота в мире грянуло увлечение психотехникой. Всякого рода излучения, волны, высокочастотные колебания - сплошь и рядом на основе тогдашней фотоники и электроники - резонансный мониторинг соответствующих центров в мозгу, составление схемы, включение, и готово - личность превращается в запрограммированного функционера.

Саурон тоже отдал дань этой моде. То, что человеческий мозг есть настраиваемый инструмент, для него никаким открытием не было, все эти пути управления были к тому времени ему хорошо известны, да и нанотехнологии, в том числе и энергетические, уже предоставляли известную свободу маневра. Правда, такой подход уже тогда представлялся ему чересчур вульгарным, Саурон не был поклонником метода "дёшево и сердито", но попробовать стоило, да и Моргот, естественно, с радостью ухватился за идею. Уж чего проще - надеваешь кольцо на эльфийского короля, и дело сделано: с одной стороны расконсервируются и активируются кое-какие паранормальные способности, издревле заложенные в мозгу - те, что пригодятся в борьбе за власть, а с другой - возникает преданный исполнитель приказов и замыслов.

Первые эксперименты показали вполне приемлемый результат, и было решено запустить изделие в серию. Однако здесь вмешалась злая судьба - вторжение валаров и череда последующих войн спутали все карты. Когда, наконец, до практического применения у Саурона, в ту пору еще по инерции следовавшего в колее политики покойного Моргота, дошли руки, стало ясно, что, во-первых, недостаточно обкатанная конструкция не была, что называется, "доведена до ума", а во-вторых, сама идея безнадежно опоздала. Печальна порой бывает судьба изобретений, опередивших свое время, но куда горше участь открытия, по каким-то причинам не успевшего к трамплину своего триумфа - хороша ложка к обеду, немало многообещающих конструкторских догадок так никогда и не изведали запаха металла.

Уже само изготовление колец - невероятно трудоемкая ручная сборка, индивидуальная подгонка, сумасшедшая дороговизна компонентов - было немалой проблемой. Кроме того, реальная эффективность не оправдала надежд - свихнуть мозги двум-трем эльфийским князьям или военачальникам оказалось явно недостаточным, к тому же действие гаджета эльфами легко считывалось, что сводило на нет все усилия. Из-за несовершенства и неотлаженности процессов надежность изделий тоже оставляла желать лучшего - гаджеты сбоили, глючили и постоянно нуждались то в перенастройке, то в программном обновлении, а это в тогдашних условиях было делом очень непростым.

Колючая вязь в блокнотах Саурона того времени рассказывает, что были планы модернизации, предполагались Кольца второго и третьего поколений, но как раз тут, в экспериментах по волновой генетике, сумрачный мордорский гений и натолкнулся на взаимодействия в информационном поле, и был ошеломлен перспективами, которые открывались для дистанционного контроля над мыслительными процессами. На этом и заканчивается история о Кольцах Власти. Саурону не надо было долго объяснять, на какое магистральное направление вывел его случай, и неуклюжие кольцевые излучатели были незамедлительно отправлены пылиться на полку в музее науки и техники, в компанию к первому велосипеду барона Дреза, изобретателя дрезины, и деревянным часам гениального самоучки Кулибина.

Кольца, уже полученные людьми, эльфами, гномами, со временем выработали ресурс и утратили волшебные свойства. Большинство бесследно кануло - многие легли в могилу вместе с владельцами, иные стали фамильными реликвиями, и последующие поколения даже не догадывались об их изначальном роковом предназначении. Единое Кольцо долго служило чисто представительским атрибутом, затем судьба забросила его в дальние, удивительные края, откуда ему предстояло появиться в довольно неожиданном качестве.

Однако слава Колец надолго пережила их самих. Перекочевав из реальности в мир легенд и преданий, они очень органично вплелись в узор сказочной ткани, повесть о них обросла подробностями и приключениями, и естественным образом стала частью фольклора.

Прикусив чубук, Саурон беспокойно заворочался под своим шатром. Да ведь мы тут не сказки рассказываем, здесь у нас чистое безумие вполне конкретных людей. Несколько уцелевших Колец, в полном беспорядке разбросанные по Средиземью - это потерявшие всякую силу артефакты, не имеющие ни малейшего значения ни в политическом, ни в военном смысле. Соответственно, и Единое Кольцо, которому уже нечем управлять - ныне тоже пустая финтифлюшка, интересная лишь памятью о заблуждениях былых времен. Кто этого может не понимать?

Валары, в своих заоблачно-заморских краях растерявшие всякое представление о реальности, и до сих пор живущие символами Предначальной Эпохи. Кирдан и Галадриэль - в силу природной эльфийской замороченности мозгов - даже вещий Элронд, несмотря на головоломность происхождения, мыслил как эльф, и вера в чародейскую мощь Черного Властелина затмевала для него и очевидность, и доводы разума. Радагаст, поглощенный биологическими технологиями партизанской войны - тот вообще о подобных вещах не задумывался, а кабинетный мудрец Саруман, сжигаемый властолюбием и желанием взять верх над соперником, был готов не то что поверить, но и сам придумать что угодно, лишь бы заполучить вожделенный приз.

Но Гэндальф? Сказками его не обмануть, иллюзиями о возвращении могущества эльфов он себя не тешит, да и власть в Средиземье, похоже, для него не цель. Судя по всему, его интересы остались в Амане, туда он и держит путь, но что же за игру он затеял здесь?

Признаем сразу - неизвестно, сумел ли Саурон раскрыть эту тайну. Зато известно нечто другое - событие, не менее загадочное. В то самое лето - можно назвать точную дату - 2850 год, как раз тогда, когда Тёмный Владыка недоумевал над столь озадачившей его записью, Гэндальфа-Митрандира тоже вдруг разобрали сомнения, и он решил проверить - а не вернулся ли в родные пенаты развоплощенный Враг. Способ для этого Гэндальф выбрал весьма неординарный - выяснять истину он отправился в Дол-Гулдур.

Дол-Гулдур был одной из немногих крепостей, которую Саурону удалось отстоять вне Мордора, у южных границ своего царства, в Лихолесье, в пользующейся недоброй славой чащобе, где каждую тропинку стерегли орки и чудища, а сам замок, и без того неприступный, охраняли назгулы под командованием внушающего всем ужас Хамула. Появиться в этих местах одному из лидеров Белого Совета было не просто безрассудством, а чистой воды самоубийством. Но вот чудо! - непостижимыми путями Гэндальфу удалось проникнуть внутрь, провести там более суток, поговорить с пленным королем Траином, на котором любознательные помощники Саурона проводили эксперименты по формированию культуры тканей для имплантации, и затем так же, невредимым, беспрепятственно покинуть зловещую цитадель. Уже сам факт звучит невероятно, но его полностью подтверждает последующая беседа с Элрондом, где Гэндальф с печалью извещает, что опасения оправдались, и Саурон действительно вернулся в зримом облике.

Однако самую удивительную, можно сказать, фантастическую деталь этого путешествия Гэндальф все же утаил. Штука в том, что в это же самое время, в эти же самые числа, на Саурона тоже внезапно накатила охота проверить, как там обстоят дела в Дол-Гулдуре, и он побывал там - только вслушайтесь в эти слова! - одновременно с Гэндальфом! Злосчастный бедолага Траин, в самом финале своих жестоких приключений все же выбравшийся на волю (как тут не подивиться гномьей живучести!), уже на смертном одре утверждал, что своими глазами видел, как Гэндальф и Саурон сидели за столом напротив друг друга и вели какую-то доверительную беседу. Разумеется, у многострадального старика могли путаться мысли, могло что-то примерещиться, в его откровения можно верить или не верить, но вот что любопытно: по странному стечению обстоятельств, после посещения Дол-Гулдура всякие подозрения по поводу Гэндальфа и Единого Кольца резко сменяются у Саурона планами по использованию возникшей ситуации.

А планы получались неожиданные и очень интересные. Вся это суета вокруг Кольца подсказала Саурону решение, которое просто так, само собой, вряд ли пришло бы ему в голову. Он вдруг сообразил, как эффектно и убедительно обставить собственную смерть, чтобы потрясти зрителей и не оставить никаких сомнений. Если вся эта валарско-эльфийская братия по каким-то, совершенно неважно каким, причинам уверилась, что сауроново всевластие и даже сама жизнь напрямую зависят от Единого Кольца, то стесняться нечего, и надо пойти навстречу пожеланиям публики - максимально колоритно разыграть требуемый спектакль: гибель кольца - гибель Саурона. Ну, прямо Вагнер.