4. Жестокость

В большинстве известных криминологических, антропологических, социологических и психологических работ насилие, агрессия и жестокость рассматриваются в рамках теории агрессии (агрессиологии) и теории насилия (вайленсиологии) как рядоположные явления, почти как синонимы, и лишь в отдельных исследованиях предполагается их самостоятельное значение[142]. Выделение жестокости в особую категорию необходимо, по-видимому, в связи с тем, что она придает особую окраску насилию и агрессии, связанную со способом их реализации, причинением жертве особых страданий.

В юридической психологии понятие жестокости применяется для обозначения особо брутальных способов совершения преступления, для обозначения определенных свойств характера преступника и, наконец, как комплексное обозначение всех объективных и субъективных факторов преступления, включая его последствия для общества в целом[143].

В отношении жестокости, так же как и в отношении тревожности, агрессивности, внушаемости и пр., может быть поставлен вопрос о том, личностная это или ситуативная черта, носит ли врожденный или приобретенный характер, принадлежит ли к так называемым нормальным (неболезненным) или патологическим явлениям психики?

Анализируя проявления жестокости, мы видим, что она может быть преднамеренной и непроизвольной, реализующейся в определенных действиях, вербальном поведении (причинении мучений словами) или в воображении – в патологическом фантазировании, оперирующем образами истязаний, мучений людей или животных. Жестоким может быть действие, совершаемое по разным мотивам, и бездействие, связанное, например, с неспособностью к насилию, как в одном из рассказов И. Бабеля.

Жестокость может быть сознательной и неосознанной, поэтому встает вопрос о соотнесении ее с «Я» и с «бессознательным». Жестокость может проявляться в отношении людей и животных, причем широко известны случаи расщепления, сосуществования жестокости по отношению к людям и сентиментальности по отношению к животным. Жестокость может быть тесно связана с законопослушным, социально санкционированным поведением (например, забой скота). Но, как правило, она социально неодобряема и во многих случаях оценивается в качестве преступной, определяя состав таких преступлений, как истязание (ст. 113 УК РСФСР), умышленное убийство, совершенное с особой жестокостью (ст. 102 п. г). Жестокость придает определенную окраску изнасилованиям, хулиганским действиям, нанесению телесных повреждений, доведению до самоубийства, оставлению в опасности и др.

Психология и патопсихология жестокости в нашей стране остается до сих пор преимущественно областью художественной литературы. Авторы отечественных психологических словарей не приводят определения жестокости. Психологи, по-видимому, более склонны вывести жестокость за пределы нормальных, в смысле неболезненных, требующих изучения психологических явлений, с облегчением отдавая ее на откуп психиатрам и криминологам. С этой позицией, учитывая распространенность жестокости, различные формы ее проявления, устойчивость в различных культурах, исторических эпохах и социальных формациях, трудно согласиться. Парадоксальным является сочетание распространенности и устойчивости жестокости с ее неодобрением большинством населения, даже если она проявляется в рамках формально санкционированных действий. Мало кто испытывает положительные эмоции по отношению к лицам, чьи профессии и тем более преступные действия персонифицируют жестокость. Их деятельность или поступки ведут к отчуждению, социальной изоляции, «неприкасаемости» и вызывают у окружающих сложный комплекс ощущений, состоящий из отвращения, страха, острого и часто скрываемого любопытства. Вряд ли психологи должны устраняться от анализа этого феномена.

Попытаемся дать определение. Под жестокостью как личностной чертой мы понимаем стремление к причинению страданий, мучений людям или животным, выражающееся в действиях, бездействии, словах, а также фантазировании соответствующего содержания. Проявления жестокости могут быть преднамеренными или импульсивными, сознательными или неосознанными, особенно по мотивации, официально санкционированными или преступными. Но, как мы полагаем, в поведении она всегда должна быть направлена на причинение страданий и мучений ради страданий и мучений. В противном случае жестокость лишается личностного смысла со стороны причиняющего лица, хотя объективно и имеет место.

Сама по себе возможность этих противопоставлений в контексте разнообразных жизненных ситуаций ставит под сомнение жесткую связь проявлений жестокости с наличием соответствующей личностной черты, присущей индивиду, во всех случаях. Можно ли считать жестоким человека, который не в состоянии добить обреченное раненое животное? Тем не менее его бездействие объективно ведет к мучению и страданию. Проявлению жестокости может способствовать целый ряд психологических свойств и черт личности. Среди них эмоциональная или интеллектуальная неспособность к сопереживанию, эгоцентризм, эмоциональная холодность, интеллектуальная тупость, фанатизм, охваченность доминирующей идеей, внушаемость, пассивная подчиняемость, гипертимность, маниакальный аффект или глубокая депрессия, профессиональные деформации и др. В этом ряду может оказаться и жесткость как личностная черта, прослеживающаяся в разных ситуациях, во многих поступках, на протяжении жизни индивида.

По мнению О. Ю. Михайловой, жестокость является вполне конкретным свойством личности насильственного преступника, носящим диспозиционный характер, которое проявляется в антиобщественном поведении, направленном на причинение страданий. Прослеживая формирование жестокости в структуре личности и ее связь с микросоциальными факторами (неблагоприятными условиями формирования, системой жизненных отношений субъекта), автор утверждает, что в основе актуализации жестокости лежат дефекты ценностно-нормативной сферы человека, а именно нарушение ценности другого человека[144].

В общем виде с этим трудно согласиться, потому что практика показывает, что достаточно часто особой жестокостью сопровождаются аффективные преступления, например, некоторые убийства из ревности, когда у преступника к жертве имелось, напротив, сверхценное отношение, преодолеть которое он смог, только уничтожив объект этого своего отношения. К тому же непонятно, почему нарушение ценности другого человека приводит к убийствам именно с жестокостью и тем более с особой жестокостью, а не просто к убийствам без такого квалифицирующего признака. Между тем нарушение ценности другого человека во многих случаях действительно является необходимым внутренним условием при совершении убийств, но, на наш взгляд, не может выступать в качестве побудителя такого поведения.

Сужение жестокости до свойства личности насильственного преступника не проясняет, с нашей точки зрения, всей проблемы. Достаточно составить доступный каждому наблюдателю список мотивов жестокого поведения, чтобы убедиться, что проблема гораздо шире.

Объективно жестокость может быть функциональной, не сопровождающейся сознательным стремлением причинять мучения и страдания. Сюда можно отнести, например, массовые забои скота, отлов и уничтожение бездомных животных, санкционированное судом исполнение высшей меры наказания. Безусловно, было бы упрощением считать, что эти санкционированные обществом виды деятельности всегда рекрутируют лиц, наделенных особой личностной чертой. По-видимому, во многих случаях жестокость здесь носит отчужденный, с обилием защитных мотивировок, характер. Более того, в некоторых экстремальных случаях, например, на войне, обстоятельства, приказ заставляют совершать жестокие действия отнюдь нежестоких людей.

В этнографических исследованиях, в работах детских психологов можно обнаружить данные о мотивах ритуального жестокого поведения, направленного на сплочение группы. Ритуальные убийства, клятвы кровью и другие жестокие действия парадоксальным образом не разобщают, а связывают их участников. В этом отношении характерны детские игры, связанные с мучением животных, смысл которых может быть понят, как нам кажется, именно в этом ключе.

Жестокость, связанная с познавательным мотивом, может варьировать от поведения ребенка, отрывающего крылья у бабочки, до профессиональной деятельности ученого, ставящего острые опыты над животными.

В садистической жестокости реализуется извращенное половое влечение, когда половое удовлетворение достигается путем причинения мучений половому партнеру. Эти действия могут быть насильственными, но в некоторых случаях реализуются и в «гармоничной» садо-мазохистской паре. Садо-мазохистское поведение может быть и вербальным, лежать в основе устойчивого брачного союза, как это с блеском описано в пьесе Олби «Кто боится Вирджинии Вульф?».

Жестокость как реализация личностной черты встречается не так часто, даже на материале обследования лиц, совершивших убийства с особой жестокостью. Это монстры даже среди тяжких насильственных преступников. Причинение мучений жертве в этих случаях является основной и дополнительной, но все же самостоятельной целью преступных действий. В отличие от аналогичных по составу (ст. 105 УК РФ), но иных по мотивам действий, убийства, связанные с реализацией жестокости как личностной черты, тщательно спланированы, осуществляются с применением специально изготовленных или подобранных орудий. Так, Е., получивший в 70-х годах известность как «убийца женщин в красном», носил с собой набор ножей «для удара в сердце», «для вспарывания животов» и т. п. Диагностика жестокости как личностной черты и соответствующего мотива преступных действий здесь очень непроста, так как даже Е. заявлял в процессе психологопсихиатрического обследования, что нападения на женщин он совершал с целью грабежа, а убивал, чтобы не оставлять свидетелей. Однако продуманность и избыточность его действий, их подготовка, подробные описания мучений жертв свидетельствовали о двойной обусловленности его поведения, но реализация жестокости выступала все-таки на первый план. Сексуальный компонент в действиях и субъективных переживаниях Е. в процессе обследования не был обнаружен.

В качестве примера убийства, совершенного с особой жестокостью, приведем следующее наблюдение. Ч., 45 лет, обвинялся в убийстве пятилетнего ребенка, своего пасынка.

В детстве он был дисциплинированным, послушным, аккуратным, дома охотно помогал по хозяйству, отличался трудолюбием, младших братьев и сестер заставлял во всем слушаться родителей. Если они не выполняли указаний матери, Ч. мог разбудить кого-либо из братьев ночью и заставить выполнить нужную работу. Был крайне экономным, приучал к строгой экономии и своих братьев, проверял карманы их одежды, если находил деньги, становился злобным, наказывал их. Сообщает, что никогда не лгал и не позволял лгать другим.

После окончания школы и службы в армии поступил на экономический факультет Киевского университета. В университете отстаивал права студентов, «боролся за порядок», активно выступал на собраниях с критикой, в связи с чем у него сложились конфликтные отношения со многими сокурсниками. На втором курсе университета напряженно занимался, что привело к бессоннице, повышенной утомляемости. Обратился к врачу и взял академический отпуск. Уехал на север, где работал рыбаком, рабочим на прииске, строителем, экономистом на Чукотке. Состояние здоровья улучшилось. Приехал в Москву, устроился на работу. Со своей будущей женой Ч. познакомился в декабре 1982 года. У нее был ребенок 3,5 лет от первого брака. Долго раздумывал, жениться ли ему, но решил сделать «доброе дело», жениться на женщине с ребенком, при этом поставил ей условие: стать хозяйственной и подчиняться ему во всем. После регистрации брака жена переехала со своим сыном Сашей к нему (Ч. имел комнату в общей квартире), от совместного брака у них родилась дочь. Соседи по квартире в своих показаниях отмечают, что Ч. часто наказывал мальчика, обливал его в ванной холодной и горячей водой, избивал шнуром, заставлял нянчить младшую сестру. В быту он вел себя «возмутительно», устанавливал свои порядки в кухне, брал без разрешения личные вещи соседей.

Сотрудники по работе характеризуют его тихим, незаметным, замкнутым человеком. Работу он выбирал себе полегче, был с «ленцой», жадным, скуповатым. Каких-либо странностей в поведении Ч. они не отмечают. Характеристики на Ч. с места работы положительные. Ч. сообщает, что его неродной сын Саша был трудным, непослушным мальчиком, «запущенным» и он решил его перевоспитать. Вначале он воспитывал Сашу убеждением, многому его научил, приучил к порядку, но мальчик все же оставался непослушным, лгал ему. Тогда он стал применять к нему физические меры воспитания, за любой проступок, невыполнение его указаний избивал мальчика сначала рукой, ремнем, а затем «ввел порку» электрическим проводом. Жену он также заставлял физически наказывать Сашу и, если она отказывалась делать это, тогда «порол и ее». С целью отучить Сашу лгать заставлял его вести дневник, в котором мальчик (умеющий читать и писать) должен был описывать все, что делал. Ч. ежедневно проверял дневник. Замечает, что с февраля по июнь 1985 года Саша исправил свое поведение и Ч. его не наказывал.

8 июня Саша ушел от него на прогулке без разрешения и не возвращался домой более трех часов. Ч. вновь избил мальчика, считая, что только физическое воздействие может его исправить. С 12 июня Ч. запретил Саше выходить из комнаты, три раза в день давал ему скудную пищу (хлеб и воду), заставлял его переписывать в дневник отрывки из произведений М. Горького «Детство Максима», где описываются порки в доме Каширина (деда Горького). Говорит, что 2 июля он пришел с работы и лег спать, сказав Саше, чтобы тот разбудил его в 13 час. Проснулся сам в 13 час. 30 мин. и спросил Сашу, почему он не разбудил его. Мальчик ответил, что «не хотел». Ч. сообщает, что ответ Саши «возмутил» его и он с 14 до 17 час. избивал мальчика электрическим проводом. Когда жена, пришедшая с работы около 15 час., пыталась препятствовать избиению сына, Ч. нанес и ей несколько ударов проводом, затем заставил жену нанести Саше 10 ударов проводом, что она и сделала. Жена Ч. в своих показаниях сообщает, что муж систематически избивал мальчика. 2 июня, когда она пришла домой, Ч. избивал ее сына, лежащего на полу. Затем Ч. заставил мальчика снять колготки и есть кал, который был на колготках сына. Когда она выхватила колготки и унесла их в ванную, муж их принес и заставил Сашу их облизывать. Затем Ч. сказал сыну: «Докладывай маме, в чем ты провинился?», – но сын ответил что-то несуразное, мужу это не понравилось, и он снова стал наносить Саше удары проводом. Затем Ч. отнес Сашу в ванную, помыв его, он принес его снова в комнату и, сказав «он упрямый, так и не хочет говорить слово „пожалуйста“», продолжал избивать раздетого мальчика. Когда она пыталась защитить сына, Ч. нанес ей несколько ударов проводом, а затем заставил нанести сыну 10 ударов, и она выполнила это. На вопрос матери, где ему больно, Саша показал рукой на грудь. Она закричала: «У него болит сердце», – на что Ч. ответил: «Душа у него болит, а не сердце». После этого у ребенка началась рвота, Ч. начал делать ему искусственное дыхание, а затем вызвал «Скорую помощь».

Из материалов дела известно, что Ч. в общей сложности нанес 5-летнему ребенку более 500 ударов электрическим изолированным проводом по различным частям тела. От полученных повреждений мальчик скончался. В материалах дела содержатся черновые записи Ч., а также дневник мальчика. Рукописная продукция Ч. десятилетней давности представляет собой разрозненные выписки из различных книг по искусству, экономике, политике, которые он делал с познавательной целью. Дневники ребенка, которые он вел по указанию Ч., содержат подробное описание событий прошедшего дня, бесед мальчика с Ч., перечисляется количество «порок», причины их, наименование (данное Ч.): «профилактическая», «жесткая», «жестокая». Обращает внимание детализация событий в дневниках мальчика и точное указание времени и часа сделанных записей с приведением температуры воздуха. Ч. объясняет это тем, что приучал Сашу к точности воспроизведения того, что он видит вокруг себя и слышит.

В процессе следствия было вынесено постановление о проведении Ч. судебно-психиатрической экспертизы. При обследовании в начале беседы бывает несколько напряженным, на собеседника не смотрит, однако в дальнейшем становится многословным, охотно отвечает на вопросы, подробно и обстоятельно сообщает о себе анамнестические сведения, с приведением мельчайших деталей, событий своей жизни. Стремится произвести благоприятное впечатление, характеризует себя «справедливым, честным, трудолюбивым», подчеркивает, что эти качества «красной нитью» проходят через всю его жизнь и часто приводят к конфликтам с окружающими. С сожалением говорит, что его семейная жизнь была трудной, так как жена плохо вела хозяйство. Саша был непослушным, лживым, и он вынужден был применять к нему физические меры воспитания. Утверждает, что его методы воспитания изменили жену и отчасти Сашу, который после «порок» прекратил мочиться в постель и, если бы жена ему помогала, стал бы послушным, правдивым, услужливым. Соглашается с тем, что его метод воспитания был слишком жесток, но тут же спрашивает: «А как надо было поступать, если никакие уговоры и беседы не оказывали воздействия на Сашу?»

Подробно рассказывает о дне правонарушения. В этот день мальчик своим непослушанием и упрямством вывел его из терпения, упрямство ребенка, его нежелание сказать: «Папа, перестань меня бить, пожалуйста» – вызвали ожесточенность и гнев. Высказывает сожаление о случившемся, говорит, что не думал о таком трагическом конце. В отделении Ч. в меру общителен, с персоналом угодлив. Тонко улавливает недоброжелательное отношение к себе собеседника, надолго застревает на обидах, постоянно в беседе возвращается к ним. С повышенным вниманием относится к своему здоровью, тщательно следит за выполнением назначений терапевта, требует давать ему только теплую микстуру. При психологическом исследовании обнаруживает патохарактерологические особенности личности с эгоцентризмом, аффективной ригидностью, эмоциональной холодностью, снижением способности к сопереживанию, обстоятельностью и склонностью к детализации в мышлении, искажением системы существенного, значимого, нарушением межличностных отношений, конфликтностью, неустойчивой самооценкой, гипертрофированным уровнем притязаний. Экспертная комиссия пришла к заключению, что Ч. психическим заболеванием не страдает, диагносцировала у него психопатию эпилептоидного круга, осложненную остаточными явлениями органического поражения головного мозга травматического генеза. Диагноз психопатии установлен на основании свойственных Ч. на протяжении всей его жизни таких особенностей личности, как злобность, жестокость, повышенная возбудимость, полярность настроения, установок с сочетанием жестокости и сентиментальных идей, ригидность мышления и аффекта, склонность к сверхценным образованиям. Выраженность личностных расстройств у Ч. не столь значительна, чтобы лишать его способности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Поэтому в отношении содеянного Ч. был признан вменяемым.

Однако ни сам по себе диагноз психопатии, ни экспертная оценка вменяемости не объясняют случившееся. Жестокость как черта личности прослеживается у Ч. с детского возраста. Не случаен и выбор объекта жестокости: беззащитный ребенок и зависимая, не оказывающая противодействия его мать. Как и в других случаях, актуализация жестокости здесь полимотивирована. Бросаются в глаза и мотив самоутверждения, и мотив гиперкомпенсации, легко реализуемые на беззащитном окружении эгоцентричным, требующим признания, с фрустрированными притязаниями, находящимся в перманентном конфликте со своим социальным окружением Ч. Жестокость как личностная черта у него в постоянно готовом к употреблению состоянии, однако выбор объекта определяется социальным и интеллектуальным контролем поведения, который у Ч. не нарушен. Формальное сожаление о содеянном связано с тем, что убийство ребенка, наверное, действительно не было сознательно принятым и реализованным решением об убийстве. К тому же убийца не мог не принимать во внимание крайне отрицательную реакцию окружающих на жестокое убийство ребенка. Дополнительную роль сыграл аффект злобы, связанный с неожиданным противодействием ребенка, отказом просить о пощаде, уязвляющим самооценку Ч.

Сталкиваясь с жестокостью, мы готовы для собственного душевного комфорта списать ее на патологию психики. Однако объективные исследования показывают, что это далеко не всегда возможно.

По специально разработанной программе было изучено 500 уголовных дел об убийствах, совершенных с особой жестокостью, представляющих собой репрезентативную выборку этого вида преступлений. В работе участвовали криминалисты, психологи, психиатры. Программа исследования включала в себя широкий круг вопросов, затрагивающих особенности личности преступника, микросоциальных условий, характеристику предкриминальной ситуации, особенности совершения конкретного преступления. Часть лиц, осужденных за убийства, совершенные с особой жестокостью, были обследованы в местах лишения свободы с использованием психологических личностных методик.

Одной из задач исследования было сравнительное изучение особенностей совершения убийств с особой жестокостью психически здоровыми людьми и лицами с психическими аномалиями, не исключающими вменяемости относительно содеянного. Для этой цели были отобраны все случаи, по которым была проведена судебно-психиатрическая экспертиза, – 380 уголовных дел из 500. Из них в 200 случаях был установлен диагноз «психически здоров» и в 180 случаях психиатрами отмечались различные психические аномалии, не исключающие вменяемости: психопатия (53 человека), хронический алкоголизм (88 человек), органические заболевания головного мозга (29 человек), олигофрения (10 человек). Первым результатом исследования, как мы и полагали, был вывод о том, что списать жестокость на патологию психики не удастся. Более чем половину верифицированных психиатрами убийств с особой жестокостью совершили психически здоровые люди.

Были изучены всевозможные обстоятельства, характеризующие микросоциальные условия, личностные особенности, особенности совершения преступления психически здоровыми людьми и лицами с психическими аномалиями. Обследование включало заполнение специально разработанной анкеты с дальнейшей статистической обработкой данных и клинико-психологическое исследование осужденных в местах лишения свободы.

Анкета из 659 пунктов охватывала социально-демографические, личностные характеристики этих лиц, конституциональные факторы, отягощенность наследственности психическими заболеваниями, наличие судимостей у родителей, условия воспитания, начиная с раннего детства, отношения между родителями, период обучения в школе, способности, интересы, проявления асоциального и антисоциального поведения в детском возрасте, жестокости по отношению к детям, женщинам, престарелым, животным. Особое внимание в анкете было обращено на фиксацию перерастания асоциального поведения в преступное, роль неблагоприятных микросоциальных факторов, динамику содержания противоправных действий у ранее судимых (хулиганские действия – нанесение телесных повреждений – убийство с особой жестокостью). Фиксировались особенности ранее совершенных преступлений, результаты проведенных экспертиз, приговоры, поведение в местах лишения свободы, особенности поведения после отбытия наказания, условно-досрочное освобождение и т. п. Детальным образом фиксировались все обстоятельства совершения последнего преступления (убийства с особой жестокостью): место, время, орудие преступления, характеристика предпреступной ситуации, особенности формирования намерения, психическое состояние в предпреступной ситуации, в период совершения преступления и после него, наличие алкогольного опьянения и его степень, совершение преступления в группе или в одиночку, распределение ролей в групповых преступлениях (организатор, исполнитель), характеристика жертвы и т. д.

Проведенное исследование обнаружило, что жестокость не является свойством только лишь патологической психики. Психопатические личности чаще, чем психически здоровые лица, совершали убийства в одиночку. Однако роль организатора в групповом убийстве более характерна для психически здоровых, у них же в большем числе случаев, чем у психопатических личностей, отмечалось совершение убийства с заранее обдуманным умыслом. Жестокие преступления психопатических личностей, так же как и при олигофрении и хроническом алкоголизме, чаще носили ситуационный характер.

И для психически здоровых и для психопатических личностей были выявлены сходные факторы, способствующие совершению особо тяжких преступлений. В первую очередь к ним относится формирование личности будущего преступника в неблагоприятных условиях с усвоением им с раннего возраста антисоциальных форм поведения, в том числе агрессивности, жестокости, связанных с привычным употреблением алкоголя. Весьма значимым является перерастание антисоциального жестокого поведения в преступное, отсутствие эффективных санкций общества на ранние непреступные проявления жестокости. Лишь в меньшем числе изученных случаев жестокость можно считать присущей индивиду, устойчивой чертой личности. Чаще всего преступная жестокость порождается характером отношений.

Основные различия между психопатическими личностями и психически здоровыми лицами, совершившими убийство с особой жестокостью, выявились на уровне субъективного смысла содеянного, порождаемого отношением мотива к цели. При психологопсихиатрическом исследовании осужденных в местах лишения свободы им предлагалось, в частности, четыре формулировки, которые могли «объяснить» их действия: 1) убийство было совершено для устранения конкретного лица; 2) для устранения препятствия к достижению цели; 3) для самоутверждения, демонстрации превосходства над окружающими, повышения самооценки как итога содеянного; 4) из-за невозможности восстановления самооценки (самоуважения) другим путем. В случае несогласия ни с одной из них осужденный мог предложить свою формулировку. Если первые две формулировки встречались и у психически здоровых лиц, и у психопатических личностей, то последние две, особенно четвертая, – преимущественно у психопатических личностей (55%, а у психически здоровых – лишь в 10%).

Даже ретроспективно, в период отбывания наказания, когда можно ожидать переосмысления своих поступков, внутриличностные детерминанты мотивации преступных действий, в том числе и проявлений жестокости, выступили у психопатических личностей на первый план.

С помощью этой довольно простой методики удалось выделить структурный элемент самосознания психопатической личности, динамика которого может являться одним из существенных факторов мотивации преступных действий актуализации жестокости.

Самооценку можно считать гомеостатическим элементом, обеспечивающим психологический комфорт личности. Весьма драматичной представляется история формирования и функционирования личности, у которой приемлемая самооценка достигается жестоким отношением к окружающим. Нужно очень в глубине души не любить себя, чтобы иметь внутренние, не всегда осознаваемые, аргументы не любить окружающих и реализовать эти аргументы в насилии и жестокости, восстанавливая таким образом самоуважение.

Вряд ли сегодняшние методы исправления и перевоспитания преступников с психическими аномалиями могут что-либо здесь изменить. Характерное нарастание тяжести повторных насильственных преступлений подтверждают неэффективность существующих исправительных мер в отношении этих лиц. Мы убеждены в том, что дальнейшее изучение самооценки преступников с психическими аномалиями, ее динамики в зависимости от разных обстоятельств позволит найти такие методы психологической коррекции, которые прежде всего примирят этих лиц самих с собой. Это принесет большое облегчение окружающим.

Подытоживая этот, не очень приятный для чтения раздел, хотелось бы еще раз заметить, что проявления жестокости все же не укладываются в простую схему реализации личностной черты у патологического субъекта. Мотивы жестокости разнообразны, имеет место и жестокость, санкционированная обществом.

Гуманизация всех сторон жизни – единственная, по-настоящему действенная форма профилактики жестокости.

См.: Ратинов А. Р., Михайлова О. Ю. Жестокость как правовая и нравственно-психологическая проблема // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1985. Вып. 42. С. 8–17.

См.: Михайлова О. Ю. Указ. соч. С. 53.

См.: Михайлова О. Ю. Изучение психологических мотивов преступлений, сопряженных с особой жестокостью // Юридическая психология: Материалы симпозиума на VI Всесоюзном съезде Общества психологов. М., 1983. С. 52–54.