5. Агрессивность
Агрессивное преступное поведение и личность насильственного преступника в отечественной криминологии традиционно исследовались с помощью социологических подходов и методов; естественно, и выводы носили в основном социологический характер. Исключение составляют работы С. Н. Ениколопова, А. Р. Ратинова, Е. Г. Самовичева и некоторых других, которые осуществили содержательные психологические исследования, но это все-таки исключения. Нет сомнений, что социологическая научная информация по названным проблемам необходима, но она совершенно недостаточна и в этом можно видеть одну из главных причин неэффективной работы по борьбе с насильственной преступностью. О личности насильственного преступника имеются преимущественно правовые и демографические данные, об агрессивном преступном поведении – данные о ситуациях и способах совершения насильственных преступлений, потерпевших, криминогенных внешних обстоятельствах. Чрезвычайно мало исследований, в которых содержались бы действительно научные концепции субъективных причин, мотивации таких преступлений, в том числе совершаемых лицами с психическими аномалиями.
Агрессивное преступное поведение не может быть понято, если объектом исследования не станет агрессивность как личностная черта. В то же время нуждается в объяснении тот очень важный факт, почему такое поведение встречается и у тех, кому агрессивность как психологическая особенность не присуща. В качестве черты или особенности личности, а также в поступках она может быть тесно связана с жестокостью, но не совпадает с ней. Если жестокость всегда порицаема и, в частности, уголовно наказуема, то агрессивность очень часто принимает социально приемлемые формы, например, в спорте. Агрессивный футболист или боксер, действующий, конечно, в рамках правил, вызывает не осуждение, а одобрение. Агрессивные действия требуются от военнослужащих, в том числе и от тех, кто не агрессивен по натуре. Поэтому можно сказать, что агрессивность как психологическое явление в нравственном плане нейтральна в том смысле, что она может приводить как к социально одобряемому, так и к противоправному поведению. Представляется, что все зависит от социализации индивида в широком контексте, воспитательных и иных воздействий на него с первых дней жизни, эмоциональных отношений, складывающихся с родителями. Агрессивный человек может быть и не жестоким, если его действие не мотивировано причинением страданий и мучений ради них самих. Жестокий же человек всегда агрессивен. В уголовно-правовом плане жестокое агрессивное поведение может реализовываться и в форме действия, и в форме бездействия, а нежестокое агрессивное поведение – только действия.
Распространенным является представление об агрессивности как реакции на фрустрацию. Некоторые эмпирические исследования позволили рассматривать агрессивность в едином контексте со склонностью к доминированию[145]. Басс и Дарки приводят следующие виды агрессивных реакций: 1) физическая агрессия (нападение); 2) косвенная агрессия (злобные сплетни, шутки, взрывы ярости, проявляющиеся в крике, топании ногами и т.д.); 3) склонность к раздражению (готовность к проявлению негативных чувств при малейшем возбуждении); 4) негативизм (оппозиционная манера поведения от пассивного сопротивления до активной борьбы); 5) обида (зависть и ненависть к окружающим за действительные и вымышленные сведения); 6) подозрительность в диапазоне от недоверия и осторожности до убеждения, что все другие люди приносят вред или планируют его; 7) вербальная агрессия (выражение негативных чувств как через форму – ссора, крик, визг, так и через содержание словесных ответов – угроза, проклятия, ругань)[146].
В целом под агрессивностью мы предлагаем понимать реакцию личности на фрустрацию потребностей и конфликт, выражающуюся в субъективной тенденции к враждебному поведению, направленному к полному или частичному подавлению другого человека или других людей, их ограничению, управлению ими, на причинение им ущерба или страданий. Однако в отличие от жестокости причинение ущерба, страданий или мучений не является самоцелью, т. е. агрессивные действия не планируются и не совершаются ради ущерба, страданий или мучений.
Для лиц с психическими аномалиями агрессивность достаточно характерна в силу их повышенной тревожности, бессознательной неуверенности в своем социальном и биологическом статусе, спонтанно возникающих опасений, ощущения угрозы со стороны окружающих и отчужденности. Из-за этого агрессивность у них чаще приобретает субъективный смысл защиты от враждебной им среды.
В раде работ агрессивность считается основным признаком психопатии и других психических аномалий. Это предположение требовало экспериментальной проверки, тем более что изучение и диагностика агрессивных тенденций имеют большое значение для профилактики преступных и общественно опасных действий.
Наиболее часто для выявления агрессивности используются проективные методики – ТАТ, тест Роршаха, тест Розенцвейга. Одна из основных проблем интерпретации результатов проективных методик заключается в установлении связи между продукцией испытуемых, полученной в опыте, и их реальным поведением. Поэтому нас интересовало, можно ли считать повышение числа вербальных ответов, содержащих в какой-либо форме агрессию, в протоколах испытуемых признаком агрессивности субъекта, того, что эта агрессивность может найти отражение в его реальном поведении.
С целью проверки этого предположения было проведено исследование подэкспертных с различными диагнозами (психопатия, шизофрения, олигофрения), совершивших агрессивные и корыстные преступления и общественно опасные действия[147]. В дальнейшем работа была продолжена и нацелена на изучение психопатических личностей, совершавших и не совершавших противоправных действий.
Процедура исследования заключалась в следующем. Контрольная группа психически здоровых испытуемых (мужчин и женщин в возрасте 18–40 лет, со средним и высшим образованием), не совершавших противоправных действий, в количестве 30 человек была исследована с помощью ТАТ. При анализе рассказов ТАТ было обнаружено, что на 13, 18М и 18Ж таблицы испытуемыми было предложено максимальное количество сюжетов агрессивного содержания. Такие рассказы на эти таблицы были даны в 68% случаев. В дальнейшем с помощью ТАТ было исследовано две группы психопатических личностей, совершивших различные преступления: насильственные – I группа (24 испытуемых) и корыстные – II группа (20 испытуемых). Кроме того, в качестве контрольной группы было исследовано 15 психопатических личностей, не совершавших противоправных действий. По клинической картине психопатические личности основной и контрольной группы не различались между собой, в равных пропорциях были представлены возбудимая, истерическая и тормозимая формы.
В группе психопатических личностей, не совершавших противоправных действий, процент агрессивных сюжетов в рассказах ТАТ на три выделенные таблицы (13, 18М, 18Ж) не отличался от контрольной группы психически здоровых испытуемых – 65%. В группе психопатических личностей, совершивших корыстные преступления, число таких сюжетов снизилось до 54%, различия статистически не значимы. У психопатических личностей, совершивших тяжкие насильственные преступления, среди которых были лица с повторными насильственными криминалами, наблюдалась совершенно иная картина.
В этой группе испытуемых было выделено три типа рассказов: 1) ситуации, изображенные на картинах теста, рассматривались как содержащие элементы агрессии, однако объем рассказов был минимальным, они сводились к описанию картины; 2) персонажи картин не наделялись агрессивными тенденциями, агрессивные элементы картин полностью игнорировались; 3) на картину теста переносилась ситуация собственного преступления. 1-й и 2-й типы рассказов составили в этой группе 92%.
Наиболее интересным оказался 2-й тип рассказов, в котором агрессивные элементы картин полностью игнорировались, отмечалась тенденция к построению «гиперсоциальных» сюжетов, резко контрастирующих с реальным поведением испытуемых. Так, например, испытуемый К. с психопатией возбудимого круга обвиняется в убийстве; по словам свидетелей, «агрессивный и жестокий», 13-ю картину интерпретирует следующим образом: «Студент-заочник всю ночь готовился к экзаменам, наступает утро, скоро ему идти в институт, он одевается, стараясь не разбудить жену, которая все еще крепко спит». Испытуемый О. с тормозимой психопатией обвиняется в нанесении телесных повреждений, предлагает на табл. 18М следующий рассказ: «Пожилому человеку его друзья помогают надеть пальто, он долго засиделся в гостях, может быть, они немного выпили, а теперь его провожают домой».
При объяснении полученных результатов было высказано предположение о возможной связи феномена «гиперсоциальности» рассказов ТАТ у психопатических личностей, совершивших тяжелые агрессивные действия, с активизацией защитных механизмов личности, особенностью перцептивных процессов при психопатиях в условиях восприятия эмоциогенных раздражителей, хорошо изученных в психологических и психофизиологических исследованиях.
Для проверки этого предположения было проведено сопоставление данных ТАТ и теста Роршаха в изученных группах психопатических личностей. Учитывались показатели тревоги в протоколах теста Роршаха. Было обнаружено, что уровень тревоги выше у подэкспертных испытуемых, чем у психопатических личностей, не совершавших противоправных действий. Кроме того, оказалось, что в группах подэкспертных испытуемых уровень тревоги связан как с тяжестью криминала и его направленностью, так и с личностными особенностями испытуемых, клинической структурой психопатии, интеллектуальными и эмоциональными ресурсами личности. У психопатических личностей с феноменом «гиперсоциальности» в рассказах ТАТ показатели тревоги в тесте Роршаха были максимальными. Можно предположить, что «гиперсоциальность» рассказов связана с актуализацией защитных механизмов по типу «перцептивной защиты»[148], ограждающей личность от возрастания уровня тревоги.
Полученные данные подтвердили существование сложной зависимости между содержанием рассказов ТАТ и реальным поведением испытуемых. Увеличение числа агрессивных сюжетов в рассказах ТАТ вовсе не свидетельствует о возможности проявления агрессии в антисоциальных формах в реальном поведении, тогда как «гиперсоциальность» рассказов может быть следствием реакции личности на криминальный опыт и ситуацию исследования. Вопрос о диагностике агрессивности с помощью проективных методов и об агрессивности как облигатном признаке психопатии остается открытым.
Наиболее известной методикой диагностики агрессивности является тест Розенцвейга[149]. Основным выводом, к которому приходит С. Н. Ениколопов, использовавший его при исследовании различных категорий преступников, заключается в преобладании у этих лиц «экстрапунитивных» и «эгозащитных» форм реагирования[150]. При применении теста Розенцвейга в условиях проведения СПЭК было обнаружено значительное сходство результатов в различных клинических группах психопатий. Однако, с нашей точки зрения, эти данные вовсе не свидетельствуют о каком-то едином личностном радикале психопатических личностей, совершающих противоправные действия, которые удается выявить с помощью теста. Сходство направления и типа реакций в различных группах подэкспертных психопатов (преобладают «экстрапунитивные» и «эгозащитные» реакции) обусловлено, по-видимому, тем, что все испытуемые в период следствия, изоляции, проведения экспертизы испытывают повышенную фрустрацию, реакция на которую нивелирует предиспозиционные личностные особенности испытуемых.
По аналогии с тестом Розенцвейга была сделана попытка создания проективной методики для более прицельной диагностики агрессивности, отличающейся от предшествующих стимульным материалом и учитываемыми показателями, способом обработки данных[151].
С помощью методики «незаконченных ситуаций» было обследовано 126 испытуемых, среди которых были психопатические личности и психически здоровые лица, совершавшие и не совершавшие противоправных действий.
В контрольной группе испытуемых, не совершавших противоправных действий, средний балл «агрессивных» ответов достоверно не различался. У психически здоровых лиц (5,2 + 0,3), он был даже несколько выше, чем у психопатических личностей (5,0 + 0,6). В основной группе испытуемых различий между психопатическими личностями и психически здоровыми преступниками также не было обнаружено, средний балл «агрессивных» ответов был в целом выше, чем в контрольной группе, и составил у лиц с насильственными правонарушениями 8,5 + 0,3, у лиц с корыстно-насильственными и корыстными правонарушениями 6,4 + 0,4.
При объяснении своего выбора на втором этапе методики у испытуемых контрольной группы в 30% наблюдалась идентификация с персонажами картин, в половине случаев испытуемыми констатировалась агрессивность – нейтральность изображенных ситуаций, что и определяло их выбор. В основной группе у психопатических личностей в 70% выбор объяснялся субъективными, эмоционально окрашенными моментами: «люблю охотиться, стрелять». Преобладали два типа защитных механизмов: с отрицанием и вытеснением негативно оцениваемых элементов стимульного материала.
Основным результатом исследования было то, что, во-первых, проективные методики с учетом защитных механизмов личности и защитного поведения подэкспертных в судебно-следственной ситуации можно использовать при выявлении личностных факторов, способствующих совершению противоправных действий, и, во-вторых, агрессивность как личностная черта, выражающая определенные мотивы поведения, не является обязательным признаком психопатии, определяющим поведение психопатических личностей. Личностные свойства и состояния, диагностируемые проективными методиками, могут реализовываться в поведении как в социально приемлемых, так и в асоциальных и антисоциальных формах. Решающее значение здесь имеют социальные факторы опосредования деятельности, регуляции и контроля поведения.
См.: Шостакович Б. В., Гульдан В. В., Сургуладзе С. А., Таранда 3. П. Использование метода незаконченных ситуаций при диагностике агрессивных тенденций у больных шизофренией и психопатических личностей // Новые методы диагностики, лечения, профилактики основных форм нервных и психических заболеваний. Харьков, 1982. С. 216–217.
См.: Ениколопов С. А. Агрессивность как специфическая форма активности и возможности ее исследования на контингенте преступников // Психологическое изучение личности преступника: (Методы исследования). М., 1976. С. 83–114.
Приводится по: Ениколопов С. Н. Некоторые результаты исследования агрессии // Личность преступника как объект психологического исследования М., 1979. С. 101.
См.: Экспериментальная психология / Под ред. П. Фресса, Ж. Пиаже. М.: Прогресс, 1978. С. 227.
Rosenzweig S. The picture association method and its application in a study of reactivs to frustration // J. Personality. 1945. Vol. 14. P. 3–7.
Brunner J., Postman L. Emolional selectivity in perception and reaction // J. Personality. 1947. Vol. 16. P. 69–77.
См.: Станишевская Н. Н., Гульдан В. В., Владимирская М. Т. Применение проективных методик при диагностике типов реакции личности // Вопросы диагностики психического развития. Таллинн, 1974. С. 158–159.