Глава IV. Прикладные проблемы криминальной патопсихологии 1. Криминалистические и уголовко-процессуальные проблемы

Результаты криминологических исследований наиболее крупных проблем должны максимально использоваться для повышения эффективности борьбы с преступностью. Патопсихологические работы, конечно, не составляют исключения, поскольку содержащиеся в них выводы, обобщения и предложения могут иметь существенное значения для раскрытия и расследования преступлений, исправления и перевоспитания осужденных, решения некоторых важных уголовно-правовых и исправительно-трудовых вопросов. Недостаточное до сих пор применение на практике данных, полученных в ходе изучения преступников с психическими аномалиями, в основном связано с тем, что эти данные носили по преимуществу социологический характер, имеющаяся сейчас научная патопсихологическая информация позволит на качественно ином уровне решать отдельные, но существенные криминалистические, уголовно-процессуальные, уголовно-правовые и пенитенциарные проблемы.

Нельзя сказать, что психиатрические и патопсихологические вопросы в советской криминалистической и уголовно-процессуальной литературе обойдены вниманием, поскольку, как справедливо считает С. П. Щерба, ни по одному уголовному делу расследование и судебное разбирательство не может быть успешным, если не будут выяснены и учтены индивидуальные свойства обвиняемого, страдающего психическими недостатками. Так, при наличии данных о психических недостатках обвиняемого следователю, например, приходится решать вопросы о подследственности уголовных дел, об обязательном производстве предварительного следствия, об обязательном участии защитника на предварительном следствии и т.д. Данные о психических недостатках и их особенностях необходимы для успешного осуществления процессуальной деятельности, для индивидуального подхода к каждому обвиняемому в целях защиты его прав и законных интересов[235].

В целом учет патопсихологических особенностей обвиняемого, а также потерпевших и свидетелей – одна из важных гарантий всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, быстрого и полного раскрытия преступлений, изобличения виновных и обеспечения правильного применения закона, с тем чтобы наказание было справедливым и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осужден. Однако патопсихологические проблемы следствия еще изучены плохо.

Многие годы отдельные ученые-криминалисты не придавали должного значения надлежащему психологическому изучению вообще, что не могло не сказаться на практике. Так, Ф. В. Глазырин писал, что криминалистическое изучение личности не представляет последовательного и глубокого исследования всех психологических качеств, свойств и состояний, оно ограничивается выявлением и оценкой тех из них, знание которых необходимо для тактики следствия. Изучение личности обвиняемого на предварительном следствии есть один из видов житейского, практического познания человека. Однако такое познание далеко не всегда базируется на теоретических знаниях, а является скорее эмпирическим[236].

По мнению И. А. Матусевича, «в тех случаях, когда речь идет о личности виновного в совершении определенного, конкретного преступления, нас интересует не просто вся совокупность характеризующих его свойств, а те из них, которые раскрывают особенности личности виновного как общественно опасного субъекта и имеют непосредственное отношение к конкретному преступлению»[237]. Однако трудно согласиться с тем, что в такой личности нас может интересовать только то, что имеет непосредственное отношение к преступлению и раскрывает лишь общественно опасные свойства лица. Этого, конечно, недостаточно для того, чтобы понять причины совершенного преступления.

Противоположную и, на наш взгляд, вполне обоснованную точку зрения по этому вопросу высказывает Н. Т. Ведерников. Он считает, что для решения криминалистических задач необходима оценка личности в целом. Должны быть найдены разумные, с учетом задач судопроизводства и практических возможностей органов следствия и суда, пределы сбора необходимой информации о личности обвиняемого. Хотя исследуется личность субъекта, которому лишь предъявлено обвинение, надлежащее выполнение всех задач расследования и судебного рассмотрения дела требует установления, помимо сведений, имеющих уголовно-процессуальное значение, также сведений, имеющих уголовно-правовое, криминалистическое, исправительно-трудовое и криминологическое значение[238].

Патопсихологическая информация в уголовном процессе весьма важна потому, что в соответствии с законом к числу обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу, относятся факторы, характеризующие личность виновного. Вполне понятно, что психологические особенности личности, обусловленные психическими аномалиями/принадлежат к числу наиболее значимых ее характеристик, а потому подлежащих доказыванию.

Говоря о психологических чертах личности обвиняемого, Н. Т. Ведерников отмечает, что их роль наиболее ярко проявляется при доказывании обстоятельств, составляющих объективную и субъективную стороны, при анализе и оценке доказательственного значения поведения обвиняемого, так называемые улики поведения, т.е. поведения, связанного с преступлением. Проявление характерных для данного человека свойств при совершении преступления может явиться косвенным доказательством его причастности к преступлению в случае достоверного установления этих свойств у него. Например, заявление легко внушаемого и слабовольного человека о том, что он является организатором преступления, вызовет обоснованное сомнение. Жестокость, проявленная при совершении преступных действий и установленная как характерная черта данного человека, в конкретных обстоятельствах преступления может приобрести силу косвенного доказательства[239].

Совершенно очевидно, что событие преступления и личность преступника теснейшим образом взаимосвязаны, поскольку первое есть результат поведения конкретного человека, поэтому по такому поведению во многом можно судить о личности, так же как и по личности о преступлении. Иначе не может быть, поскольку в содержании преступления, его характере, обстановке отражаются свойства личности, ее ведущие мотивы и установки, в том числе связанные с наличием психических аномалий. Следовательно, устанавливая те или иные особенности личности обвиняемого (в нашем случае – обусловленные наличием психических аномалий), тем самым констатируется, уточняется, проверяется информация о совершенном преступлении, его отдельных, наиболее важных обстоятельствах, способствовавших ему условиях.

Как известно, при производстве дознания, предварительного следствия и судебного разбирательства необходимо выявлять причины и условия, способствовавшие совершению преступления, и принимать меры к их устранению. Если у обвиняемого будут обнаружены патопсихологические черты, они, на наш взгляд, должны рассматриваться в качестве внутренних, субъективных криминогенных факторов. Как было показано выше, тревожность, жестокость, агрессивность, внушаемость, ригидность характерны для патопсихологической картины личности преступников с психическими аномалиями и именно они должны приниматься во внимание при оценке таких факторов, тем более что они существенно препятствуют индивиду в должной мере управлять своим поведением, контролировать его. Конечно, устранение подобных условий, способствующих преступным действиям, невозможно путем их «изъятия» из личности, но сделать так, чтобы они чаще находили общественно приемлемые формы в поведении, – вполне реальная задача. Однако решить ее в настоящее время практически невозможно из-за того, что в стране отсутствует психотерапевтическая помощь осужденным и очень слаба психиатрическая.

Расследуя уголовные дела в отношении лиц с психическими аномалиями или рассматривая их в суде, каждый раз нужно ставить вопрос: как повлияли патопсихологические особенности личности обвиняемого на преступное поведение, отдельные поступки, прямо или опосредованно, через систему каких конкретных социальных отношений, в которые он включен? Этим будут решаться не только важные криминологические и уголовно-правовые проблемы, но и криминалистические и пенитенциарные. Как показывают многие эмпирические исследования, значительная часть преступников отчуждена от среды, ее ценностей, от полезного и одобряемого общения. Сюда входят и ценности, закрепленные в законе. Многие из этих лиц воспринимают следствие и суд как нечто чуждое и враждебное им, как некую бездушную машину, которая лишь перемалывает их; при вполне четком понимании того, какой конкретно закон ими нарушен, в чем именно они виновны, они не признают себя виновными. Здесь нет противоречия и даже парадокса, поскольку подобное непризнание не носит юридического характера, оно скорее психологическое, отражающее субъективное отношение к формальным институтам, установлениям и претворяющим их в жизнь должностным лицам. Последние в этом механизме часто воспринимаются не как живые люди, а лишь как носители и исполнители определенных государственных функций. Происходит взаимная имперсонализация, т. е. следователь, прокурор, суд видят в преступнике только обвиняемого (подозреваемого, подсудимого), а он в них – лишь должностных лиц.

Подобное отношение к следствию и суду, процессуальным формам особенно характерно для преступников с психическими аномалиями, общая социально-психологическая отчужденность которых выше, чем у психически здоровых правонарушителей. К тому же большинство из них даже при помощи адвоката далеко не всегда способны до конца уяснить себе многие существенные детали расследования и судебного разбирательства, имеющиеся в деле доказательства, активно и со знанием дела защитить себя. Поэтому для них многое останется психологически непонятным, в том числе своя «личная» вина в содеянном.

Нисколько не игнорируя отчуждающую роль расстройств психики, значение патопсихологических детерминантов в формировании субъективного отношения к миру и мира к человеку, отметим тем не менее следующие обстоятельства.

Человеческий фактор, значительное повышение внимания к которому стало сейчас одним из важнейших условий нашего социального развития, еще не обрел достаточный статус в уголовном судопроизводстве. Внутренний мир обвиняемого как человека, его жизнь, интересы слишком часто выпадают из поля зрения следствия и суда, которые больше всего заняты сбором доказательств его виновности, т. е. изучением и оценкой внешней жизни, поведения. Личность оценивается также через поступки, что в общем-то не может вызывать никаких возражений, если бы при этом столь последовательно не проявлялось пренебрежение к внутренней жизни. Так, изучение репрезентативного числа приговоров по уголовным делам об умышленных убийствах показало, что в подавляющем большинстве из них ничего не сказано о подлинных мотивах этих преступлений, о субъективных особенностях личности виновных. Патопсихологические детерминанты просто не упоминаются.

Практически это происходит так, как отмечает Г. К. Курашвили: «…Следователь обычно уделяет основное внимание установлению обстоятельств преступного деяния, а данные, характеризующие личность обвиняемого, зачастую представляются практическим работникам как обстоятельства в значительной мере второстепенной важности. Поэтому ими занимаются в оставшееся время перед окончанием расследования. Между тем для выяснения достаточно полной и объективной характеристики обвиняемого следователю нередко требуется проводить допросы осведомленных лиц, назначать экспертизы и проделывать другую трудоемкую работу»[240]. Думается, что подобный упрек может быть сделан не только следователю, но и суду.

Уголовно-процессуальный закон оперирует только одним термином, обозначающим состояние психического здоровья обвиняемого, – «психический недостаток», не давая разъяснений по этому поводу. Между тем единообразное понимание психических недостатков имеет существенное значение для обеспечения социалистической законности в ходе расследования и судебного рассмотрения уголовных дел. Мы полагаем, что современные психиатрические, в том числе криминологопсихиатрические и патопсихологические исследования с достаточной точностью позволяют назвать подобные недостатки. Ими являются психические аномалии, определение, структура и перечень которых приведены в начале этой работы. Представляется целесообразным поэтому дать определение психических недостатков в уголовно-процессуальном законе, возможно изменив данное название на «психические аномалии», «психические отклонения», «психические нарушения» и др. Если в законе будет приведено не только определение психических недостатков (или психических аномалий), но и дан их перечень, это исключит возможность таких субъективных ошибок, когда, например, при наличии психопатии в одних случаях защитник на предварительном следствии допускается, а в других нет, или когда к числу психических недостатков относят характерологические особенности личности либо акцентуации характера.

Конечно, при разрешении большинства процессуальных вопросов или при производстве тех или иных следственных действий потребуется не только психиатрическая диагностика нарушения психики, но и конкретная информация о том, какими патопсихологическими чертами обладает данное лицо, разумеется, вменяемое. Отсутствие или неполнота такой информации могут приводить к существенным ошибкам.

Давая оценку значимости психиатрических и патопсихологических сведений, сделаем одно немаловажное дополнение. Выше, определяя психические аномалии, мы отнесли к ним все расстройства психической деятельности, не достигшие психотического уровня и не исключающие вменяемости, но влекущие личностные изменения, которые могут иметь криминогенное значение. Дополнение же заключается в том, что психические аномалии (психические недостатки) имеют не только криминогенное значение – это ограничивает их роль криминологическими рамками, но и криминалистическое, уголовно-процессуальное, уголовно-правовое и исправительно-трудовое.

Так, М. И. Полшков, изучая вопросы защиты по делам лиц, страдающих психическими недостатками, пишет, что они оказывают отрицательное влияние на способность воспринимать, запоминать, воспроизводить обстоятельства дела, а также правильно ориентироваться в происходящих событиях. Вместе с тем М. И. Полшков считает, что для установления психических недостатков чаще всего нет необходимости в производстве экспертизы. Они могут быть удостоверены выпиской из истории болезни и другими медицинскими документами. И только в тех случаях, когда указанными способами невозможно установить наличие недостатка, а у следователя имеются основания предполагать, что недостаток у обвиняемого имеется, он должен прибегнуть к проведению экспертизы[241].

С последними соображениями трудно согласиться. В выписках из истории болезни и других документов в основном может быть указан лишь психиатрический диагноз. Однако для следствия, суда или лица, производящего дознание, этого совершенно недостаточно. Думается, что и законодатель не имел в виду только этот по преимуществу формальный момент. Здесь очень важно знать, какими конкретно патопсихологическими особенностями обладает данное лицо, как это влияет на его поведение, на его субъективные возможности участвовать в уголовном процессе, более того, на само совершение преступления. Поэтому можно поставить этот вопрос еще шире: если не знать указанные особенности, можно допустить тактические ошибки, например, при построении и проверке следственных версий, во время допросов, очных ставок, предъявления для опознания и т. д., что, в свою очередь, чревато нарушениями социалистической законности.

Здесь мы подходим к достаточно крупной проблеме – изучению личности обвиняемого и подсудимого, что давно вызывает интерес исследователей и имеет существенное практическое значение. Разумеется, в данном контексте нас интересуют патопсихологические особенности, но именно они, к сожалению, еще очень мало исследованы в криминалистическом и уголовно-процессуальном аспектах, в первую очередь из-за отсутствия адекватной патопсихологической информации. Между тем знание названных особенностей необходимо для успешного раскрытия преступлений, выбора и применения наиболее эффективных тактических приемов, решения многих процессуальных вопросов, оказания на обвиняемого или подсудимого воспитательного воздействия.

Конечно, патопсихологическая информация может быть получена не только из актов судебно-психологических или судебно-психиатрических экспертиз, но и из других медицинских документов, например материалов психоневрологических диспансеров, медицинских освидетельствований, со слов самого обвиняемого или подозреваемого, потерпевшего, свидетелей, при производстве обыска, осмотра, в результате изучения корреспонденции, сведений, имеющихся в милиции или в исправительно-трудовых учреждениях, и т. д. Следователь, суд или лицо, производящее дознание, непосредственно наблюдают обвиняемого, могут сделать собственные выводы о состоянии его психического здоровья. Однако здесь есть опасность впасть в ошибку, поскольку следователь, например, постоянно общаясь с ним на допросах и при проведении других следственных действий, формулирует в своем сознании определенные выводы о психологических особенностях обвиняемого, избавиться от которых, даже если они неверны, не всегда просто. Если же эти особенности связаны с психическими аномалиями, но недостаточно ярко выражены, следователь попросту может не придать им должного значения, необоснованно расценивая их лишь как странности характера, реакцию на травмирующие условия следствия и т. д. Отсюда ошибки и нарушения законности.

Очень важен вопрос о времени получения такой информации, в частности, для раскрытия преступлений. Так, некоторые предположения о наличии психических расстройств могут возникнуть уже при осмотре места происшествия, когда преступник еще неизвестен, но есть возможность выдвижения и проверки некоторых следственных версий. Этим же целям могут служить показания очевидцев, указывающих на необычные поступки преступника, на их внешне необъяснимый, нелогичный, экстраординарный характер.

Своевременное поступление патопсихологических сведений не ограничивается возможностями их применения только для раскрытия преступления и изобличения виновного. От того, как скоро они будут получены и насколько полно использованы, зависит успешное проведение отдельных следственных действий и обоснованное принятие процессуальных решений.

О том, насколько важно объективно и своевременно выявить наличие психических аномалий у подозреваемого и каких ошибок при этом можно избежать, говорит следующий пример.

М., 26 лет, подозревался в убийстве охранника завода, в чем признался на первом же допросе, но потом отказался от своих показаний, вновь признался и при выходе на место происшествия рассказал, как это произошло. Однако его показания не соответствовали другим важным обстоятельствам, установленным в ходе следствия, например о времени совершения преступления. При проведении судебно-психиатрической экспертизы М. пояснил, что признательные показания давал под воздействием следователя и работников милиции, которые, по его словам, запугивали его, угрожали, убеждали признаться, обещая, что его только направят на лечение. Под влиянием сотрудников милиции он признался и в совершении ряда краж. На допросе у прокурора категорически отказался от всех признаний в совершенных преступлениях.

Об М. известно, что он с детства был малообщительным, робким, не умел постоять за себя. Программу младших классов школы усваивал с большим трудом, во время устных ответов терялся, не мог ответить даже на простейшие вопросы. В 4-м классе оставался дважды, после чего был обследован психиатром и поставлен на учет в психоневрологическом диспансере с диагнозом «олигофрения в степени легкой дебильности». В связи с этим учебу продолжал во вспомагательной школе-интернате, где окончил 8 классов. При ответах в школе держался застенчиво, был послушен, добродушен, дисциплинирован, но пассивен, не мог защитить себя от нападок даже младших товарищей, на замечания старших реагировал болезненно – плакал, терял интерес к любой деятельности. После службы в армии работал слесарем. По работе характеризовался примерно так же, как и в школе. Малообщителен, стеснялся заговаривать с девушками. Часто жаловался на головные боли, был постоянно тревожен и боязлив, в ответ на замечания дрожал или плакал.

При проведении судебно-психиатрической экспертизы М. активности в беседе не проявлял, при необходимости ответить на сложные вопросы подолгу думал, иногда шевелил губами, шептал про себя и только после этого кратко отвечал. Обнаружил определенную инфантильность интересов, рассказал, что любит читать книги о приключениях. Объяснил, что иногда по вечерам не может долго уснуть, не может оставаться дома один, так как испытывает чувство неопределенной тревоги, кажется, что «могут прийти чужие – воры или бандиты». Грубых расстройств памяти у М. не выявлено, запас знаний соответствует полученному образованию, мышление конкретного типа, с недостаточной способностью к абстрагированию, оперированию отвлеченными понятиями, суждения несколько уплощенные, иногда наивные, незрелые, но в целом достаточно последовательные. При экспериментально-психологическом исследовании, в частности, выявлена нерезко выраженная интеллектуальная недостаточность с конкретным мышлением, несформированностью автоматизированных умственных действий, значительными эмоционально-волевыми расстройствами, пассивной подчиняемостью, внушаемостью, тормозными реакциями, растерянностью в сложных ситуациях, неспособностью к активной защите себя, прогнозированию возможных последствий своих действий. Экспертная комиссия пришла к выводу, что М. психическим заболеванием не страдает, но обнаруживает признаки олигофрении в степени умеренно выраженной дебильности. Указанные особенности его личности могли отразиться на его поведении в период расследования, даче им показаний, не соответствующих материалам дела.

М. к уголовной ответственности привлечен не был, поскольку никакого отношения к совершенным преступлением не имел. Его повышенная внушаемость, интеллектуальная недостаточность должны были насторожить следователя, заставить его обоснованно предположить, что подозреваемый в сложных, крайне неблагоприятных для него условиях вполне способен оговорить себя. Если бы следствию вовремя была оказана консультативная помощь психиатра или психолога, можно было бы избежать грубых ошибок и нарушений законности.

Разумеется, чем раньше поступят сведения о наличии психических недостатков, тем лучше. С. П. Щерба предлагает, чтобы психические недостатки у обвиняемого устанавливались с помощью экспертизы[242]. Мы считаем, что судебно-психиатрическая, а еще лучше комплексная психолого-психиатрическая экспертиза должна назначаться, как только возникает сомнение в психической полноценности конкретного человека. Следовательно, экспертиза может быть назначена и произведена уже в отношении подозреваемого.

Если вопрос о вменяемости и невменяемости решается с участием психиатров, возникает вопрос, кто должен давать заключение о наличии патопсихологических особенностей личности обвиняемого, причем это не может быть простой перечень таких особенностей. В соответствующих документах необходимо указывать, как повлияли они на совершение преступления, в чем именно их криминогенная роль, в чем выражается их воздействие на его поведение в период следствия, какие именно патопсихологические черты следует иметь в виду в первую очередь. Иными словами, нужна информация, которая в наибольшей степени помогла бы следствию и суду, а впоследствии органам, исполняющим наказание, в решении конкретных проблем. Конечно, установить некоторые психологические особенности преступников с психическими аномалиями способны и судебные психиатры, но, как показывает специальное изучение, в судебно-психиатрических актах эта специфика упоминается прежде всего в связи с вменяемостью или невменяемостью. Поэтому возникает необходимость в комплексных психолого-психиатрических экспертизах.

Личность подозреваемого, обвиняемого и подсудимого изучается разными должностными лицами: прокурором, следователем, лицом, производящим дознание, и другими работниками полиции, экспертами, адвокатами. Однако значительная часть сведений о личности никак не фиксируется и в конечном итоге попросту утрачивается. Между тем суд очень заинтересован в том, чтобы иметь полную информацию о личности обвиняемого, которая была получена в ходе расследования. В неменьшей степени она нужна и органам, исполняющим уголовное наказание. Поэтому следует поддержать много раз высказывавшиеся учеными и практическими работниками предложения о ее фиксации в процессе расследования и судебного разбирательства. Для исправительно-трудовых учреждений это тем более важно, что далеко не все акты судебно-психиатрических и комплексных психологопсихиатрических экспертиз, в которых раскрываются индивидуальные особенности личности осужденных, поступают в их распоряжение.

Повышению эффективности следствия способствовало бы участие в расследовании преступлений специалистов-психологов, их постоянная консультативная помощь с момента возбуждения уголовных дел, а при наличии психических нарушений – специалистов в области патопсихологии. Проникновение в психологию конкретного лица, в его внутренний мир, выявление и оценка глубинных, бессознательных мотивов поведения, тем более связанных с расстройствами психической деятельности, требуют специальных психологических знаний, применения разнообразных, порой очень сложных психологических методик, к чему совершенно не подготовлены юристы и что является прерогативой психологов. Помощь последних наиболее ценна при расследовании убийств, особенно если они сопряжены с изнасилованиями и иными сексуальными преступлениями, некоторых других насильственных преступлений, а также при длительной преступной деятельности многократно судимых преступников-рецидивистов.

Курашвили Г. К. Изучение следователем личности обвиняемого. М.: Юрид. лит. 1982. С. 63.

См.: Полтков М. И. Осуществление защиты по делам лиц, страдающих физическими или психическими недостатками: Автореф. дис… канд. юрид. наук. М. ВЮЗИ, 1981. С. 13–14.

См.: Щерба С. П. Указ. соч. С. 33.

См.: Щерба С. П. Расследование и судебное разбирательство по делам лиц, страдающих физическими и психическими недостатками. М.: Юрид. лит., 1975. С. 7–8.

См.: Глазырин Ф. В. Изучение личности обвиняемого и тактика следственных действий. Свердловск, 1973. С. 40.

Матусевич И. А. Изучение личности обвиняемого в процессе предварительного расследования преступлений. Минск, 1975. С. 5.

См.: Ведерников И. Т. Личность обвиняемого и подсудимого: (Понятие, предмет и методика изучения). Томск, 1978. С. 41–43.

См.: Там же. С. 57–59.