Глава III. Преступное поведение лиц с психическими аномалиями 1. Мотивация Общие подходы к проблеме

Мотивация преступного поведения, по мнению криминологов, является одним из важнейших его элементов, непосредственной причиной преступной деятельности, первым звеном в общей схеме механизма преступного поведения, предшествующим планированию и реализации преступных действий.

Изучение мотивации преступного поведения стало в последнее время одним из приоритетных направлений криминологии, послужило развитию комплексных психолого-криминологических исследований, направленных на поиск внутриличностных факторов, в том числе и психических нарушений, которые могут быть детерминантами преступных действий, определяя их направленность, содержание и особенности реализации. Именно в мотивации поступка проявляются потребности, установки, средовые воздействия, весь опыт личности, обнаруживается роль психических нарушений, если они имеются.

Ценность данных о мотивах преступлений заключается не только в том, что они помогают вскрыть внутреннюю детерминацию на индивидуальном уровне. Она состоит в том, что исследование мотивов способно выводить на качественно иной уровень – уровень социальных обобщений. Происходит это в первую очередь потому, что мотивы противоправного поведения формируются на протяжении всей жизни человека под влиянием тех социальных условий, в которых он находится. Можно сказать, что мотивы отражают эти условия и поэтому дают возможность познать их.

Между тем многие проблемы мотивации преступного поведения в криминологии еще ждут своего решения. Это относится и к общим вопросам мотивации такого поведения, и к определению мотивов отдельных видов преступлений. Еще сохраняются весьма упрощенные, а подчас и неверные представления о мотивах многих распространенных преступлений. Так, большинство криминологов полагают, что корыстные преступления всегда совершаются только из корыстных побуждений. Это происходит потому, что мотивы корысти обычно «лежат» на поверхности и поэтому обращают на себя внимание в первую очередь. Однако поведение человека полимотивированно и наряду с названным мотивом могут существовать и другие, в том числе бессознательные или частично осознаваемые, которые также стимулируют преступные действия.

Одной из причин того, что познание мотивов преступного поведения еще не достигло желаемых рубежей, является то, что соответствующие проблемы еще не решены и в психологии. Это признает, например, А. А. Бодалев. Он отмечает, что «знания, которыми в настоящее время располагает психологическая наука в целом о мотивах, о механизмах их образования, о способах их социально желательного формирования, пока еще не достигли такого уровня, когда опора на них позволяла бы практикам надежно диагностировать характер истинных побуждений людей, определять структуру этих побуждений и безошибочно управлять ее развитием в нужном направлении»[167]. Мы не уверены в том, что безошибочное управление развитием структуры побуждений в нужном направлении принесет несомненную пользу личности, а следовательно, и обществу, поскольку может возникнуть серьезная угроза ее индивидуальности и автономности. Впрочем, мы не думаем, что такое управление вообще возможно. Однако в приведенном высказывании достаточно точно определен достигнутый уровень познания мотивов человеческого поведения.

В криминологии познание мотивов преступного поведения лиц с психическими аномалиями сталкивается с еще таким существенным препятствием, как необходимость использования достижений психиатрии. В некоторых научных исследованиях, а еще чаще на практике выявление мотива подменяется констатацией психической аномалии у преступника, что, как мы попытаемся показать ниже, совершенно не соответствует действительности. Иными словами, установление психиатрического диагноза отнюдь не равнозначно выявлению мотива, хотя несомненно, что нарушения психики участвуют в формировании и развитии мотивов, активно влияют на процесс мотивации.

В нашем исследовании мы будем исходить из того, что мотив – внутреннее побуждение к деятельности, субъективный стимул человеческих поступков, в нем находят выражение движущие силы личности, связанные с удовлетворением ее потребностей. Знание мотивов не только дает ответ на вопрос, почему совершены те или иные действия, но и в чем их смысл для данного индивида, какие его нужды при этом удовлетворяются. Такой подход к мотиву дает возможность понять, на что направлена активность лица, ради чего выбран именно этот вариант поведения, а не другой, т. е. понять мотив как причину, определяющую направленность поведения.

Понимание мотива как личностного смысла активности находит поддержку среди криминологов. Так, К. Е. Игошев определяет мотив преступного поведения как сформировавшееся под влиянием социальной среды и жизненного опыта личности побуждение, которое является внутренней непосредственной причиной преступной деятельности и выражает личностное отношению к тому, на что направлена преступная деятельность[168]. Проведенное нами изучение мотивов преступлений показало, что их личностный смысл обычно ускользает от сознания, слабо или вообще не охватывается им, нося бессознательный характер. Это относится не только к насильственным действиям против личности и хулиганству, но и к корыстным преступлениям.

Здесь необходимо привести еще одно очень важное соображение. У каждого человека есть основная мотивационная тенденция (или ведущие мотивы), составляющая в определенном смысле сущность его личности, как бы пронизывающая всю его жизнь и в целом определяющая поведение. Учет этой тенденции позволяет связать воедино и объяснить во взаимосвязи преступные действия в прошлом, поведение в период отбывания наказания и последующие поступки, а тем самым и прогнозировать поведение, учитывая, конечно, и наличие аномалий психики. Ведущие мотивационные тенденции также редко осознаются личностью.

В связи с этим нужно подчеркнуть, что за последние годы среди отечественных криминологов все большее признание находит важное положение о том, что мотивы многих преступлений носят бессознательный характер[169]. Некоторые авторы лишь вскользь говорят об этом. Так, Б. С. Волков, отдавая дань традиционному представлению о том, что, «по общему правилу, мотив преступления – побуждение осознанное», тем не менее признает, что «мотивы не всегда бывают достаточно четко выражены и ясно осознаны. В отдельных случаях они вообще могут быть не осознанны»[170]. Неосознанность мотивов, в том числе у лиц с психическими аномалиями, нисколько не освобождает от уголовной ответственности за совершение преступных действий, поскольку субъект может и не сознавать их движущие стимулы, но осознает их уголовно наказуемый характер.

Следует отметить, что не все отечественные психологи признают существование бессознательных мотивов (наряду с осознанными). Так, В. И. Ковалев, рассматривая сущность мотивов, определяет их «как осознанные, являющиеся свойством личности побуждения поведения и деятельности, возникающие при высшей форме отражения потребностей»[171].

К изучению механизма общественно опасных действий, включающего и их мотивацию, в последние годы заметно повысился интерес у судебных психиатров, обнаруживших в этом понятии прогностическую ценность. Сегодня можно сказать, что мотивация поведения является ключевым понятием, на основе которого могут быть объединены усилия криминологов, психологов, судебных психиатров по изучению преступных и общественно опасных действий, разработке мер по их предупреждению.

Повышение интереса к проблеме мотивации противоправных действий лиц с психической патологией связано сейчас с решением ряда методологических проблем судебной психиатрии, с постоянным уточнением критериев вменяемости – невменяемости и с более пристальным вниманием к личности правонарушителя, развитием смежных дисциплин: криминологии, психофизиологии, судебной и медицинской психологии.

В настоящее время исследования мотивации поведения при психических аномалиях на основе только клинических гипотез в значительной степени себя исчерпали. Однако, несмотря на достаточно очевидные предпосылки изучения этой проблемы средствами психологической науки, участие психологов в исследовании психических аномалий у нас в стране и за рубежом было минимальным.

Это можно объяснить рядом причин. Во-первых, до определенного времени отсутствовала конструктивная общепсихологическая теория, понятийный аппарат которой можно было бы использовать для изучения патологии личности. Во-вторых, необходимо было учитывать специфику самого объекта, преодолеть трудности построения адекватно направленного психологического эксперимента.

Между тем, несмотря на то что проблема мотивации человеческого поведения пока еще далека от своего окончательного разрешения и до сих пор не создана какая-либо всеобъемлющая теория, которая бы достаточно обоснованно охватила весь круг основных явлений в этой сфере, все же именно психологические исследования мотивации в значительной степени раскрывают наиболее существенные стороны человеческой деятельности. Основные психологические концепции мотивации нашли отражение в подходах патопсихологов и клиницистов к проблемам патологии личности и, безусловно, могут быть продуктивно использованы при изучении мотивации противоправных действий лиц с психическими аномалиями.

В советской патопсихологии сложилось целое направление – школа Б. В. Зейгарник, в центре внимания которой находится анализ мотивационных изменений при различных формах психических заболеваний и психической патологии. Можно сказать, что одним из основных теоретических выводов этой школы является тезис о том, что патология личности и представляет собой в основном нарушения в сфере мотивов. Многочисленные исследования показали различные формы этих нарушений.

В одних случаях заболевание меняет строение мотивов, нарушает их иерархизацию, опосредованность, в других смыслообразующая функция мотива превращается лишь в знаемую. Установлено, что патологические изменения личности состоят в утрате критичности и подконтрольности поведения, выявлено порождение новой ведущей деятельности, изменение прежней при алкоголизме, юношеской психической анорексии (упорном отказе от пищи, сопровождаемом исхуданием и другими симптомами голодания), параноидной шизофрении, различных соматических заболеваниях.

Т. П. Печерникова, Б. В. Шостакович и В. В. Гульдан высказали предположение о том, что за внешне схожими противоправными действиями психопатических личностей и психически здоровых лиц могут лежать совершенно различные механизмы мотивообразования. Эти различия определяются прежде всего нарушением иерархии мотивов у психопатических личностей, появлением в качестве ведущих таких, которые составлют ядро «психопатической» мотивации[172]. Таким образом, впервые проблема криминогенности психопатий была связана с особенностями мотивации психопатических личностей. Дальнейшее развитие гипотезы о том, что криминогенность определяется не какими-либо врожденными индивидными свойствами психопатических личностей, а особенностями формирования мотивационно-смысловой сферы, ведущими к нарушению мотивации поведения, клинико-психологическая и экспериментальная ее проверка легли в основу настоящей работы. В ней делается попытка, опираясь на современные психологические данные о мотивации человеческого поведения, изучить ряд конкретных вопросов, составляющих проблему мотивации противоправных действий лиц с психическими аномалиями.

Существуют ли принципиальные различия между мотивацией преступных действий и мотивацией общественно опасных действий больных и если существуют, то в чем они проявляются?

Большинство авторов работ о мотивации поведения источником активности считают потребности, нужду организма в чем-либо. Множество различных объектов может выступать в качестве предмета этой потребности, т. е. становиться мотивом, обладающим побудительной и направляющей деятельность функцией. Но это множество все же является ограниченным как биологическими факторами, так и социально-правовыми нормами. Социально-правовые нормы регламентируют как условия реализации потребности, так и предмет ее. При нарушении этих норм поведение, направленное на реализацию потребности, становится преступным или общественно опасным.

Основываясь на представлениях о структуре мотивационного действия, можно выделить у лиц с психическими нарушениями разной нозологии три основных типа мотивации поведения, определяющие механизм общественно опасных действий.

Первый из них характеризуется отсутствием (разрывом) связи между потребностью, мотивом и поведением. Механизм их почти совсем не изучен, их называют и беспотребностными, и безмотивными, и общественно опасными действиями по продуктивно-психотическим механизмам. Сюда относятся импульсивные действия при различных нозологиях, агрессивно-разрушительные действия на фоне помрачения сознания при острых экзогенных расстройствах, а также под влиянием императивных («приказывающих») галлюцинаций при некоторых шизофренических синдромах. Психопатологические расстройства, автономные от потребностей, мотивов, установок, сознания, побуждающие поведение вне связи с характером внешних стимулов, относятся к тем мотивационным детерминантам, которые лишают субъекта способности отдавать себе отчет в своих действиях, руководить ими.

Второй тип мотивации общественно опасных действий лиц с психическими нарушениями (при бредовых синдромах различной нозологии) связан с реализацией патологических (бредовых) мотивов, побудительная функция которых в результате болезненной трансформации мотивационной сферы значительно усиливается, приобретая характер сверхсильной мотивации. Ведущий бредовый мотив придает особое содержание всей деятельности больного, поскольку им определяются не только побуждения, но и особенности смыслообразования. Меняется смысл всех стимулов внешнего мира. Образуется порочный круг бредового поведения, заключающийся в том, что под влиянием бредового мотива создается нереальная (часто угрожающая) обстановка, а все внешние события, объективно не несущие угрозу, не являются факторами коррекции, а приобретая иной смысл для больного, только подкрепляют систему бреда[173]. По бредовым мотивам психически больные совершают общественно опасные действия против личности и порядка управления, осуществляют прямую и косвенную «месть» и «защиту», устраняют «преследователей» и «препятствия» для воплощения в жизнь своих идей и притязаний.

В отличие от первого типа мотивации, где в механизме общественно опасных действий полностью отсутствует когнитивное звено (принятие решения, планирование в какой-либо форме, контроль над действиями и операциями), второй тип мотивации не только не исключает, а, напротив, обязательно предполагает подготовку и интеллектуальный контроль над поведением, часто с тщательным планированием и проработкой деталей. Однако расстройства мышления, критических способностей, связанные с нарушением смыслообразования, определяют искаженную оценку ситуации, дефекты целеобразования, принятия решения, прогнозирования возможных последствий своих действий. Указанные нарушения психической деятельности, непосредственно связанные с личностно-мотивационными расстройствами больных, с мотивацией общественно опасных действий, определяют и экспертную оценку в этих случаях.

О третьем типе мотивации противоправных действий у лиц с психическими нарушениями (при психопатиях, психоподобных состояниях различного генезиса, олигофрениях и других психических аномалиях) следует прежде всего сказать, что она подчиняется общим закономерностям поведения человека, формируется в процессе актуализации потребностей субъекта, ставящего перед собой определенные цели, в процессе деятельности, отражающей все стороны личности, в том числе и все ее патологические изъяны, дефекты мышления, интеллекта, эмоционально-волевой сферы.

На материале большой выборки преступников с психическими аномалиями были эмпирически выделены шесть типов мотивов противоправных действий, условием формирования которых является патология личности и изоморфная ей, в свою очередь влияющая на динамику личностных расстройств, патология деятельности. Соотношение различных типов мотивов также приведено для этой выборки.

Основанием для выделения этих мотивов и предлагаемой нами классификации (табл. 1) послужили данные Б. В. Зейгарник[174] о разных вариантах нарушения строения мотивов при личностной патологии. В основе их формирования лежат два психологических механизма мотивообразования, которыми являются нарушения опосредования потребностей и нарушения их опредмечивания.

Нарушение опосредования потребностей заключается в несформированности или в разрушении у этих лиц под влиянием каких-либо факторов (например, аффективного возбуждения) социально детерминированных способов реализации потребностей. Нарушается связь субъективной возможности реализации потребности с сознательно принятым намерением, целью, оценкой ситуации, прошлым опытом, прогнозом будущих событий, регулятивной функцией самооценки, социальными нормами и др. Уменьшается число звеньев в общей структуре деятельности аномальных личностей, что ведет к непосредственной реализации возникающих побуждений. По этому механизму формируются аффектогенные, ситуационно-импульсивные и анэтические мотивы противоправных действий.

Таблица 1

К мотивам, связанным с нарушением формирования предмета потребности, относятся мотивы-«суррогаты», мотивы психопатической самоактуализации и суггестивные мотивы противоправных действий. Общим в них является формирование мотивов, отчуждаемых своим предметом от актуальных потребностей субъекта и ведущих при их реализации к его социальной и даже биологической дезадаптации.

Большинство изученных нами противоправных действий аномальных личностей, как и любых действий в рамках человеческой деятельности, носит полимотивированный характер. Какие-то мотивы из их числа, как известно, могут и не осознаваться субъектом. Этим объясняется, что при анализе какого-либо конкретного случая может быть установлено несколько психологических мотивов поведения, что не исключает возможности выделения главного из них.

Особое место в нашей классификации занимают так называемые неосознаваемые (скрытые) мотивы противоправных действий. В ряде случаев обвиняемые не могли дать никакого объяснения своим действиям, преступления были совершены без какого-либо внешнего повода и считались «безмотивными». Как будет показано при дальнейшем изложении материала, скрытый для самого субъекта характер его побуждения все же поддается «расшифровке» и неосознаваемые мотивы находят свое место в предложенной классификации. Мотивы, связанные с нарушением опосредования потребностей

В этой группе мотивов мы намерены исследовать следующие: аффектогенные, ситуационно-импульсивные и анэтические.

Аффектогенные мотивы достаточно часто наблюдаются в преступных действиях правонарушителей с психическими аномалиями, у психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами. Такие мотивы связаны с особенностями эмоциональных реакций указанных преступников, их повышенной возбудимостью, застреванием аффективных переживаний, разрядка которых часто приводит к действиям, отличающимся жестокостью, агрессивностью, вандализмом. Агрессивные, «уничтожающие» действия могут быть направлены и на лиц, не имеющих отношения к конфликту, например на соседей, прохожих и т. д.

Современные исследования убеждают в том, что психопатические аффективные реакции чаще всего являются психогенно спровоцированными. Для их возникновения имеет значение содержание, интенсивность и длительность психотравмирующего воздействия. При этом наиболее легко психопатическая реакция возникает тогда, когда психогения адресована как бы «больному пункту», имеющемуся у данного человека.

Феноменологически аффективные реакции у психопатических личностей изучены достаточно полно, подробно рассмотрены вопросы и их судебно-психиатрической оценки. Оживление интереса к проблеме аффективных преступлений, наблюдаемое в последнее время, во многом связано с развитием судебной комплексной психолого-психиатрической экспертизы, ее методов дифференцированным подходом к оценке психических состояний, не исключающих вменяемости, в том числе и аффективных реакций у психопатических личностей, решением относительно них вопросов психологического содержания. Повышение внимания к такого рода тяжким преступлениям обусловлено и потребностями практики, необходимостью усиления борьбы с ними. Для этого особенно важно знать их мотивы, специфику процесса мотивации, механизм возникновения аффективного возбуждения. Эти вопросы важны не только для более точной и дифференцированной экспертной оценки аффективных деликтов, их изучение может пролить свет на природу возникновения аффекта.

Нами была изучена группа психопатических личностей и контрольная группа психически здоровых лиц с острыми аффективными реакциями в момент преступления. Возникновение мотивов уголовно наказуемых действий у тех и у других было связано с наличием конфликтной ситуации, эти действия совершались под непосредственным влиянием эмоционального возбуждения. Все испытуемые были исследованы во время проведения судебно-психиатрической и комплексной судебной психолого-психиатрической экспертизы.

По клиническим формам психопатии среди обследованных больше было возбудимых и тормозимых психопатов, меньше истерических и паранойяльных. И психопаты и психически здоровые в большинстве случаев обвинялись в совершении убийств, хулиганских действий, повреждении имущества, нанесении тяжких телесных повреждений.

Если анализировать поведение психически здоровых и психопатов в аспекте взаимодействия их личности с конкретными ситуациями, то окажется, что у психически здоровых лиц возникновение аффективных реакций, приведших к совершению противоправных действий, было связано в основном с реальными психотравмирующими воздействиями (оскорблениями, угрозами, изменой, клеветой, неправомерными или противоправными действиями потерпевших), вызывающими гнев, ярость, обиду, желание отомстить обидчику. Острая психогения представляла для них неожиданное, сильное, субъективно значимое психотравмирующее воздействие, несущее угрозу типичным, общепринятым ценностям, достоинству личности, сопряженное с физическим насилием, имущественными посягательствами, грубыми безнравственными поступками. Фактор внезапности имел решающее значение при остром психогенном воздействии. Необходимым условием возникновения аффективной реакции являлось также субъективное ощущение необходимости немедленных ответных действий против обидчика в сочетании с ощущением невозможности совершения таких действий, восприятием ситуации как безвыходной, невозможностью или заблокированностью рациональных способов ее разрешения.

При протрагированных психогениях, связанных с длительной психотравмирующей ситуацией, стойкими неприязненными отношениями с потерпевшим, систематическими унижениями и издевательствами, острая аффективная реакция у психически здоровых лиц возникала в результате аккумуляции аффективных переживаний. Значимыми факторами, способствующими облегчению возникновения аффективной реакции, являлись сниженное настроение, переутомление, соматическая ослабленность.

Характерологические особенности психически здоровых лиц создавали известную вариабельность в попытках разрешения конфликтной ситуации и наряду с физическим состоянием субъекта определяли «порог» аффективного реагирования. При острых психогениях условием возникновения аффективной реакции служили такие особенности личности, как недостаточно устойчивая самооценка, неспособность к быстрому принятию решений в сложной ситуации. Внутренний конфликт между необходимостью действовать и субъективной невозможностью найти адекватные для этого средства являлся главным условием возникновения аффективной реакции, сопровождающейся действиями, разрушающими сложившуюся ситуацию.

При возникновении аффективных реакций в длительных психотравмирующих ситуациях имели значение такие особенности личности психически здоровых лиц, как склонность к накоплению отрицательных переживаний, нерешительность, робость, неспособность к активному, рациональному разрешению сложившейся конфликтной ситуации. Индивидуальный «порог» аффективного реагирования этих лиц определял пределы «аффективной выносливости», длительность резистентности, сопротивляемости к психотравмирующим воздействиям.

В качестве иллюстрации приведем следующий пример.

Ш., 31 года, обвинялся в нанесении телесных повреждений своей жене и гр. Б. Об обвиняемом известно, что в детстве он рос «тихим», избирательно общительным, любил читать. С 12 лет увлекался ботаникой, после окончания школы поступил в сельскохозяйственный институт. Успешно учился в институте, занимался научной работой, посещал академический хор, спортивный клуб, активно участвовал в общественной жизни. После окончания института работал научным сотрудником в НИИ, добросовестно относился к своим обязанностям, обучался в заочной аспирантуре. По месту работы Ш. характеризуется принципиальным, спокойным, рассудительным, скромным, отзывчивым, доброжелательным, пользующимся уважением и авторитетом среди коллег. В 1979 году Ш. женился, от брака имеет сына. Как следует из материалов уголовного дела, в семье испытуемого часто возникали ссоры, конфликты. Ш. сообщил в своих показаниях, что его жена уделяла недостаточное внимание семье, сыну, была вспыльчива, иногда беспричинно бранилась, часто после мелких ссор уходила жить к матери. Жена испытуемого показала, что ее не устраивал брак с Ш., последний не помогал в ведении домашнего хозяйства.

В марте 1982 года жена испытуемого отправилась вместе со своим знакомым Б. на праздничный вечер. Не приглашенный туда, Ш. ждал жену у выхода и около 24 часов увидел, как она в сопровождении Б. вышла на улицу. Следуя в отдалении за женой и Б. и думая, что Б. провожает ее домой, испытуемый увидел, как они вошли в один из подъездов незнакомого многоэтажного дома, стал бегать вокруг дома, ожидая, что по зажженному свету определит квартиру и сможет забрать жену домой. В седьмом часу утра Ш. увидел, что его жена и Б. вышли из подъезда дома, он подбежал к ним, нанес несколько ударов Б. и жене металлическим прутом, который подобрал на бегу, а затем, когда они упали и Ш., поскользнувшись, упал рядом, он укусил жену за нос. Затем он сам вызвал «скорую помощь» и милицию. В процессе следствия была назначена судебная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза, на разрешение которой наряду с вопросами о том, не страдает ли Ш. психическим заболеванием, не находился ли в период совершения преступления во временном болезненном расстройстве психической деятельности, был поставлен вопрос о том, не находился ли Ш. в период совершения инкриминируемого ему деяния в состоянии физиологического аффекта.

При обследовании подробно рассказывает о себе, взаимоотношениях с женой, совершенном преступлении. Содеянное объясняет пережитым им состоянием волнения, которое возникло после бессонной ночи, ожидания жены. Сообщает, что всю ночь находился около дома, куда зашла жена. Был так взволнован, что не мог понять, в какой подъезд они зашли. Испытывал «чувство беспомощности», «сходил с ума», «ревел», все время представлял себе, как жена ему изменяет. Всю ночь бегал вокруг дома, старался увидеть, где зажгут свет, «не хотел оставлять жену, хотел ее забрать». Когда утром услышал, как хлопнула дверь подъезда, находился с другой стороны дома. Увидев жену и Б., бросился за ними, говорит, что в этот момент «его оглушило, захлестнуло от злобы», «схватил какой-то предмет, ударил парня». Испытывал при этом чувство «бессильной ярости», «потрясение», «всего раздирало на части». Помнит не все свои действия, количество нанесенных ударов потерпевшему и жене, «крик жены как бы прорезал сознание», увидел, что парень лежал лицом вниз. Крикнул: «Я за „скорой помощью“» – и побежал к автомату. Высказывает сожаление о содеянном, в настоящее время считает, что возникшие конфликтные отношения с женой нужно было разрешить другим путем, испытывает к ней чувство жалости. При экспериментально-психологическом исследовании каких-либо нарушений памяти, мыслительной деятельности, критических способностей, характерологических расстройств не обнаружено. Объем общих и профессиональных сведений и знаний достаточно высок, обнаруживает широкий круг интересов, начитанность. В тесте Равена за 20 минут правильно выполнил 48 заданий из 60. По данным теста MMPI психическое состояние характеризуется сниженным фоном настроения, ситуационной отгороженностью, высоким уровнем тревоги.

Экспертная комиссия пришла к заключению, что Ш. психическим заболеванием не страдает. В период совершения преступления не обнаруживал и признаков какого-либо временного болезненного расстройства психической деятельности. Поэтому относительно содеянного Ш. следует считать вменяемым. В момент совершения инкриминируемого ему деяния Ш. находился в состоянии выраженного эмоционального возбуждения, принявшего форму взрывной аффективной реакции. Об этом свидетельствуют переживания им ярости, «эмоционального потрясения», возникших на фоне кумуляции отрицательных переживаний и сопровождающихся аффективным сужением сознания, резким снижением интеллектуального и волевого контроля над своими действиями, вегетативным и двигательным компонентами аффекта, появлением не свойственных Ш. ранее форм поведения с физической агрессией и брутальностью, а также с последующей частичной аффектогенной амнезией и характерной для острого аффективного деликта реакцией на содеянное с чувством раскаяния и переживанием жалости к жертвам. Экспертная оценка психического состояния Ш. в период совершения преступления не вызывала особых сложностей.

В отличие от психически здоровых людей, у которых аффектогенные мотивы чаще проявляются в ответ на реальные отрицательные воздействия, у психопатических личностей обнаруживается большее многообразие конфликтных ситуаций, субъективно ощущаемых как психогенные, деструктивные, несущие угрозу. Они существенно затрагивают измененную личностной дисгармонией сферу мотивов, установок, притязаний, актуализируя тревожность, конфликтность, ригидные переживания и детерминируя защиту от внешней агрессии.

Применительно к психопатическим личностям и лицам с психопатоподобными расстройствами (например, у алкоголиков, наркоманов, олигофренов и т. д.) наиболее аффектогенными оказываются следующие ситуации: а) предъявляющие повышенные требования к возможностям нервной организации, к слабым звеньям высшей нервной деятельности, лежащей в основе того или иного типа психопатий, психопатоподобных расстройств; б) ущемляющие основную личностную позицию субъекта, его эгоцентрические и эгоистические притязания, разрушающие его самооценку; в) предъявляющие повышенные требования к когнитивной регуляции поведения; г) субъективно ощущаемые как несущие угрозу, в том числе для биологического существования индивида; д) дающие возможность разрядки аффективных переживаний.

Для различных психических аномалий действие таких ситуаций различно. Так, обстоятельства, предъявляющие повышенные требования к когнитивной регуляции поведения, чаще вызывают аффективные преступные действия у олигофренов. По данным О. Г. Сыропятова, мотивация общественно опасных действий, обусловленная недостаточным осмыслением, достоверно чаще встречается при выраженной дебильности[175].

Для возбудимых психопатических личностей аффектогенными чаще становились ситуации, затрагивающие их самооценку, притязания, требующие уступать занятые позиции, свои истинные или мнимые привилегии, поступиться своими правами или собственностью, требующие спокойствия, ожидания, хладнокровия, невмешательства, а также покушающиеся на индивидуальные стереотипы поведения. Длительность конфликта, нарастание аффективного напряжения способствовали усилению психопатических форм реагирования с появлением элементов самовзвинчивания. Аффективный взрыв с агрессией и брутальностью становился способом «разрешения» конфликта и достижения цели – устранения источника психотравмирующих переживаний.

При длительных конфликтных ситуациях спектр условных психотравмирующих воздействий на психопатические личности был шире, чем при острых психогениях. Чем более затяжной характер носили конфликтные обстоятельства, тем в большей мере возрастала роль самой психопатической личности в ее структурировании.

Для истерических психопатов аффектогенными ситуациями являлись такие, которые ограничивали их внешние контакты, не давали возможности самовыражения в яркой, «престижной» форме, а также ситуации, снижающие самооценку, затрагивающие уровень притязаний, разоблачающие их манипулятивное поведение, разрушающие защитные механизмы личности. Конфликты с окружающими возникали из-за того, что их притязания, потребность во внимании не находили отклика у окружающих. Намеренная аффектация использовалась как средство привлечь внимание, добиться признания, нажима на окружающих, причем на первый план в ней выступали самовзвинчивание и демонстративность. Аффективный агрессивный взрыв по сравнению с возбудимой психопатией чаще возникал не в острых, а в затяжных конфликтных ситуациях.

У психопатических личностей тормозимого круга аффектогенные мотивы реализовывались в ситуациях, затрагивающих сензитивные стороны их личности, угрожающих компенсаторным личностным образованиям, требующих длительного физического и нервного напряжения, ответственности, множественности контактов с окружающими, решительности, смелости, необходимости отстаивать свои позиции. Аффектогенными для них являлись ситуации нарушения или изменения привычного стереотипа деятельности, требующие не свойственного им, навязанного извне ритма работы, принятия значимых решений в ситуации неопределенности. В этих условиях происходила блокада ведущих мотивов, поведение теряло необходимую гибкость. Преобладали затяжные психогении, заканчивающиеся тяжким аффективным преступлением.

При различных клинических вариантах тормозимой психопатии аффектогенные мотивы противоправных действий возникали в ответ на разные по содержанию психогении (условные и реальные), затрагивающие индивидуальные для каждого варианта психопатии ведущие мотивы их деятельности.

Так, у психопатических личностей шизоидного круга с отгороженностью, замкнутостью, аутизмом аффектогенные мотивы возникали при нарушении окружающими их «личностного суверенитета».

Испытуемый Б., замкнутый, ранимый, малообщительный, с детства вел дневник, в котором делал выписки из книг, «собирал информацию, чтобы иметь реальные представления о мире», «записывал свои мысли». Женился поздно, женитьбу объясняет тем, что «хотелось кому-то помогать, о ком-то заботиться, чтобы быть нужным». Обвиняется в нанесении побоев жене, которая, обнаружив дневник, стала его читать, писать на свободном месте, «бесцеремонно исправляла» его мысли.

Испытуемый К. с астенической психопатией, робкий, нерешительный, добросовестный, нанес тяжкие телесные повреждения бригадиру, который понукал его, заставляя ускорить темп работы.

После совершения аффективного преступления у психопатических личностей наблюдались различные формы поведения, связанные как с патохарактерологическими особенностями, так и с содержанием и длительностью психогении. Так, после правонарушения, совершенного в ответ на острую психогению, часто возникало раскаяние, стремление помочь жертве. Содеянное объяснялось эмоциональным состоянием: «Потемнело в глазах от гнева, обиды», «потерял голову» и т. п. Характерны поиск сочувствия и снисхождения окружающих, подробный в большинстве случаев рассказ о правонарушении, недоумение по поводу самой возможности совершения преступления, жалость к потерпевшим. При протрагированных психогениях после совершения аффективного деликта, как правило, отсутствовали раскаяние или жалость к потерпевшему, обнаруживалось лишь сожаление о совершенном правонарушении с ожиданием и боязнью ответственности. Жалость к потерпевшим, относительно адекватная оценка своего поведения могли появляться на более отдаленных этапах, в период следствия, суда или отбывания наказания.

Аффективные мотивы, как уже отмечалось, наблюдаются в преступных действиях и других лиц с психическими аномалиями. Например, О. Г. Сыропятов установил, что подобные мотивы существовали у 14% испытуемых олигофренов, совершивших противоправные действия. У умственно отсталых в ответ на острую и протрагированную психотравмирующую ситуацию на фоне эмоционального напряжения возникали не соответствующие поводу действия, чаще направленные против лиц, прямо или косвенно являющихся источником этих переживаний. В характере мотивации нередко отражались такие особенности психики больных олигофренией, как недостаточная аффективная переключаемость и ослабление волевых задержек. Аффектогенные мотивы общественно опасных действий преобладали при легкой дебильности и эксплозивном синдроме[176].

Многие преступления психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами совершаются по ситуационноимпульсивным мотивам. Они, как уже отмечалось, ведут к непосредственному удовлетворению актуальной потребности с помощью «ближайшего» объекта без учета существующих социальных норм, прошлого опыта, внешней обстановки, возможных последствий своих действий. В различных клинических группах лиц с психическими нарушениями ситуационно-импульсивные мотивы были представленны по-разному. Наиболее часто среди других мотивов они встречались у больных олигофренией (14%), возбудимых (14%) и неустойчивых (13%) психопатических личностей. У истерических психопатов они отмечались в 6%, у тормозимых – в 1%, у паранойяльных, по нашим данным, они не встречались.

Вообще вопрос о содержании мотива импульсивного поведения, степени осознания такого мотива и способности человека в связи с этим регулировать свои действия нуждается в дополнительных исследованиях. Сейчас же он остается дискуссионным. По мнению Ш. Н. Чхартишвили импульсивное поведение является самостоятельной единицей активности субъекта, не имеющей внутренней связи с другими целями и мотивами, оно ликвидируется вместе с удовлетворением той потребности, которая движет им. Вместе с тем Ш. Н. Чхартишвили выделяет мотив импульсивного поведения, которым, по его мнению, является достижение непосредственного эмоционального удовлетворения[177].

Мы здесь используем понятие ситуационно-импульсивных мотивов не в том смысле, что ситуация, порождая мотив, выступает в качестве причины преступления. Напротив, по нашему мнению, ситуация, сколь бы значительно ни было ее влияние, не является его причиной. Но она может включать в себя объекты, которые актуализируют, вызывают к жизни те или иные потребности. При этом импульсивность при нарушении опосредования потребностей как раз и заключается в том, что человек, при наличии ситуации, субъективно воспринимаемой как дающую возможность их удовлетворения, стремится сделать это немедленно, невзирая на запреты, противодействия и другие препятствия.

На механизмы импульсивных преступных действий существуют различные точки зрения. С. И. Арсеньев считает, что в основе импульсивных преступных действий психопатических личностей лежит тенденция к разрешению внутреннего конфликта, под которым он понимает наличие неудовлетворенной потребности. Импульсивное действие не планируется заранее, является случайным и неспецифичным в одних случаях или связанным с основной психологической тенденцией субъекта, вытекающей из структуры психопатии, в других[178].

Т. Г. Шавгулидзе связывает импульсивные преступные действия с нарушением волевой сферы. Это ведет к тому, что человек не в состоянии обуздать некоторые импульсы актуальной потребности. Кроме того, по мнению указанного автора, импульсивные преступные действия могут быть обусловлены так называемой фиксированной установкой, под которой понимается установка на действие, уже ранее неоднократно совершавшееся данным лицом. Этим, с точки зрения Т. Г. Шавгулидзе, могут объясняться «импульсивные действия» воров-рецидивистов[179].

В многочисленных работах, описывающих поведенческие реакции психопатических личностей, импульсивность их поступков, игнорирование прошлого опыта, стремление к немедленному удовлетворению актуальной потребности называются главными признаками психопатии. Типичны они и для психопатоподобных расстройств.

Как правило, ситуационно-импульсивные мотивы реализовывались в противоправных действиях, в которых этап предварительного планирования, выбор адекватных объектов, целей, способов и программ действия присутствовал крайне редко, намерение совершить преступление формировалось непосредственно в сложившейся ситуации, решающую роль играло наличие объекта, способного удовлетворить актуальную потребность и субъективно воспринимаемого как весьма доступный. По ситуационно-импульсивным мотивам совершались кражи, ограбления, угоны автомобилей, изнасилования, убийства, дезертирство и др.

Необходимо отметить, что ситуационно-импульсивные мотивы встречаются не только у лиц с психическими аномалиями, но и у психически здоровых и акцентуированных личностей. Наше изучение таких личностей показало, что импульс у них возникает как результат встречи с неуправляемыми факторами среды, как результат отсутствия психологической способности овладения этими факторами. Моторный заряд нередко представляет собой следствие того, что у этих людей нет других способов подчинения себе окружающих[180]. Подобные явления могут, конечно, встречаться и у лиц с психическими аномалиями. Более того, они у них еще сильнее выражены из-за их сравнительно низких адаптационных возможностей и относительно высокой тревожности.

Фактором, в значительной степени провоцирующим совершение противоправных действий по ситуационно-импульсивным мотивам, является алкогольное опьянение, усугубляющее у психопатических личностей дефект прогнозирования, опоры на прошлый опыт, еще более нарушающее, даже при легкой его степени, механизмы социального контроля. Такой дефект и отсутствие опоры на прошлый опыт в неменьшей степени присущи алкоголикам и особенно психопатам из числа алкоголиков.

Импульсивные действия отличаются прежде всего отсутствием предварительного планирования и программирования предстоящей деятельности, основанных на учете прошлого опыта и прогнозировании будущего. Поэтому с целью изучения условий их возникновения и проверки выдвинутых гипотез в лабораторном эксперименте с помощью методики регистрации двигательной реакции было предпринято исследование указанных факторов опосредования деятельности и их нарушений у психопатических личностей[181].

Данное исследование показало, что для изученной группы психопатических личностей наиболее существенным мотивационным фактором действительно является непосредственно складывающаяся ситуация с ее прямыми побудительными и регулирующими воздействиями, тогда как прошлый опыт не играет существенной роли в мотивации и регуляции их поведения. Хотя по некоторым параметрам, таким, как способность к формированию опыта, усвоению инструкций, психопатические личности не отличаются от психически здоровых испытуемых, между ними обнаруживаются и значительные различия. Основным выводом, который следует из результатов проведенного эксперимента, является то, что прошлый опыт не регулирует в достаточной степени, так, как это происходит у психически здоровых испытуемых, деятельность психопатических личностей. Их действия в значительной степени определяются ситуативными, внешними моментами. Прогноз своих действий у них либо отсутствует, либо является неадекватным.

Проводилось исследование способности психопатических личностей к прогнозированию в ситуации взаимодействия с «партнером», «противником» в сравнении с контрольной группой психически здоровых лиц. Была использована модификация известной методики «игра в угадывание»[182].

В последнем эксперименте обнаружилось отсутствие у психопатических личностей пропорциональной зависимости между силой мотивации и изменениями тактик поведения, появление импульсивных, связанных с необходимостью переживания ситуационного «успеха» тактик поведения в ситуации «игры с противником».

Итак, хотя психопатические личности способны к усвоению опыта, отражению его вероятностных характеристик, введение в эксперимент таких факторов, как повышенная значимость внешних сигналов, необходимость действовать в условиях «неуспеха», при рассогласовании внутренних установок испытуемых и внешней детерминации деятельности, приводило к значительным изменениям поведения психопатических личностей, которое в этих условиях отличалось от контрольной группы психически здоровых лиц. У психопатических личностей отмечались игнорирование прошлого опыта, нарушения прогнозирования, импульсивность, аффективно обусловленные тактики поведения.

С результатами изложенных выше экспериментов по вероятностному прогнозированию хорошо согласуются данные ТАТ, касающиеся временной перспективы в рассказах психопатических личностей и психически здоровых лиц. Если у психически здоровых испытуемых категории прошлого и будущего встречаются в 75% рассказов, то у психопатических личностей они зарегистрированы менее чем в 15% рассказов. Психопатические личности и в рассказах ТАТ и в экспериментах по вероятностному прогнозированию опираются на «укороченный» отрезок прошлого опыта либо вообще игнорируют его в своем поведении в актуально существующей ситуации.

Полученные данные позволяют сделать вывод о том, что возникновение и реализация ситуационно-импульсивных мотивов противоправных действий у психопатических личностей тесно связаны с нарушениями регуляции поведения со стороны прошлого опыта, прогноза своих действий и их возможных последствий. Ослабление этих факторов, во многом определяющих особенности целеобразования и мотивацию поведения психически здоровых лиц, ведет у психопатических личностей к непосредственной реализации актуальных потребностей с помощью «ближайшего» объекта для их удовлетворения. Реализация ситуационно-импульсивных мотивов в этих случаях не сопровождается нарушениями сознания, какими-либо болезненными расстройствами способности к интеллектуальному и волевому контролю поведения и поэтому не лишает психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Вместе с тем механизм преступных действий тех и других определяется и тесно связан с патологической структурой личности, нарушениями опосредования деятельности при психопатиях.

Отдельную группу мотивов преступного поведения психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами составили анэтические мотивы. В эту группу отнесены такие мотивы, в которых нарушения опосредования деятельности затрагивают преимущественно самый высший уровень регуляции поведения: морально-этические и правовые нормы. Среди других мотивов противоправных действий анэтические мотивы наиболее часто встречались у больных олигофренией с дебильностью (31%), у неустойчивых психопатов (25%), истерических (19%) и возбудимых (17%). У тормозимых психопатов (в основном у шизоидных) они отмечались в 6% случаев.

Хотя условием формирования анэтических мотивов было преимущественное игнорирование социально-правовых норм, при их реализации все же у части испытуемых (психопатических личностей и психически здоровых) в той или иной степени «не срабатывали» и другие факторы опосредования деятельности: прогнозирование, учет прошлого опыта и др.

В обширной литературе, посвященной психологическим механизмам социальной детерминации поведения, рассматриваются вопросы интериоризации норм и их влияния на предметно-мотивационное содержание деятельности (М. И. Бобнева, 1976), ставятся вопросы и о механизмах отклоняющегося поведения (О. И. Зотова, 1976).

По анэтическим мотивам (корысть, месть) совершались такие преступления, как кражи, хищения, мошеннические действия, убийства, изнасилования, клевета и др. Мотивировки действий корыстной направленности у психопатических личностей и психически здоровых преступников были достаточно сходными и однообразными: «материальные затруднения», «нужны были деньги, а работать не хотелось» и т. п. Анализ обстоятельств, способствующих совершению противоправных действий, обнаружил, что недостаточная осведомленность в существующих социально-правовых нормах, низкий уровень интеллекта, вовсе не были значимыми факторами, предопределяющими в обеих группах совершение преступлений по анэтическим мотивам. Как среди психопатических личностей, так и среди психически здоровых были лица и с интеллектуальной ограниченностью, и с очень высокими показателями интеллекта, с начальным и высшим гуманитарным образованием. Все они к моменту совершения противоправных действий были в достаточной степени осведомлены о противоправности и наказуемости осуществления их намерений.

Приведем пример.

Д., 38 лет, обвиняемый в убийстве кассира магазина с целью ограбления и сопротивлении работникам милиции, решением экспертной комиссии с диагнозом «психически здоров» признан вменяемым относительно содеянного. О нем известно, что в школе он учился хорошо. После окончания средней школы с серебряной медалью и службы в армии поступил на философский факультет МГУ, успешно его закончил, защитив дипломную работу на тему: «Деятельностная сущность личности». После окончания университета работал социологом, директором школы, научным сотрудником. По характеру был решительным, твердым, без колебаний принимал решения, требовал беспрекословного подчинения от сотрудников. Тяготился жизнью в провинциальном городе, болезненно реагировал на упреки жены, которая называла его «неудачником». Считал себя способнее многих бывших сокурсников, завидовал тем, кто защитил диссертации. Приняв твердое решение поступать в аспирантуру, Д. неоднократно приезжал в Москву, занимался в библиотеке, готовился к экзаменам по специальности и иностранному языку. После сдачи экзаменов в аспирантуру и получения уведомления о том, что он не прошел по конкурсу, решил любым способом достать крупную сумму денег, чтобы с их помощью поступить в аспирантуру. С имевшимся у него револьвером, найденным несколько лет назад, отправился в Москву, где в течение 4–5 дней посещал ювелирные отделы центральных магазинов, «проигрывая» ситуацию ограбления и ухода от последования. Остановил свой выбор на одном из магазинов в центре города, полагая, что такие факторы, как внезапность, наличие пистолета и сумерки, будут способствовать успешному ограблению.

В день совершения преступления Д., одев темные очки и перчатки, в 18 часов вошел в магазин, направился в сторону кассы, приказал кассиру отдать ему деньги, вторично потребовал деньги, а после того, как раздался звук сигнализации, произвел в кассира два выстрела и убил ее. Затем он направил пистолет в сторону зала, приказав покупателям не двигаться, пытался дотянуться до кассы. При появлении милиционера выстрелил в него, причинив легкое ранение, но больше сопротивления не оказывал, скрыться не пытался, был задержан сотрудниками милиции.

В период следствия давал подробные показания, сообщил о мотивах содеянного. При проведении судебно-психиатрической экспертизы настроение у испытуемого было сниженным, однако подробно сообщал о себе сведения, по существу отвечал на вопросы, выполнял все предложенные экспериментальные задания. Жалоб на здоровье не предъявлял. Критически оценивал содеянное, считая, что то, что он сделал, «преступно». Рассматривая возможные варианты будущего, убежден, что, скорее всего, будет приговорен к высшей мере наказания. Содеянное объясняет тем, что была потребность в деньгах для поступления в аспирантуру: «Я хотел учиться, для этого нужны были деньги. Ну и решил таким способом их достать». Важную роль в формировании его замысла играло «наличие оружия». Выбор ювелирного магазина в центре города и время преступления объясняет тем, что «в толпе легче было бы скрыться». Заявляет, что не думал об опасности, «думал о деньгах, об аспирантуре, о возможностях, которые открываються в связи с этим». Считает, что сомнения в его психическом здоровье возникли у следствия из-за «несоответствия цели и средств». Запас общих сведений, знаний достаточно высок, соответствует полученному образованию. В тесте Равена правильно выполнил за 20 минут 42 задания из 60. Без затруднений справляется с операциями сравнения, обобщения, классификации, установления причинно-следственных связей. Нарушений операционной стороны, целенаправленности мышления не обнаружено. При исследовании личности по данным опросников, проективных методик, методики Дембо-Рубинштейн обнаруживаются характерологические особенности с эгоцентризмом, повышенным уровнем притязаний, пренебрежением к существующим морально-этическим и социальным нормам, доминирующей мотивацией достижения, тенденцией к активной реализации собственных планов и устремлений без достаточного учета возможных последствий своих действий.

К материалам уголовного дела был приобщен протокол теста MMPI, выполненного Д. в период работы научным сотрудником за три года до совершения преступления, что дало возможность сопоставить особенности его психического состояния в различные периоды времени.

В то время психическое состояние Д., при рисунке профиля, не выходящего за пределы статистической нормы, характеризовалось колебаниями настроения с периодической дисфорической его окраской при общей высокой активности, общительности, высокой самооценке. Наиболее высоким пиком профиля в этот период была 4-я шкала, а самыми низкими точками – 1-я и 7-я шкалы, что свидетельствует об активной, непосредственной реализации потребностей и установок без достаточного социально-нормативного контроля поведения, каких-либо опасений, тревоги по поводу реализации своих действий.

Психическое состояние Д. в период проведения амбулаторной экспертизы (через два месяца после содеянного) характеризовалось ситуационными отгороженностью, замкнутостью, подозрительностью, реакцией враждебного недоверия к окружающим, характерной для экстремальной ситуации, в которой он находился.

В период проведения стационарной экспертизы, как видно из профиля MMPI, психическое состояние Д. изменилось, приблизилось к первоначальному, за исключением признаков ригидной аффективной напряженности (шкала 6), стремления к защитному декларированию гиперсоциальных установок (шкала L), контрастирующему с высокими показателями 4-й шкалы (асоциальность).

Преступление, совершенное Д., носило подготовленный, спланированный характер. В нем имеется цель, выбор места и средств совершения преступления. В формировании преступного намерения сыграли роль и характерологические особенности Д. со свойственным ему пренебрежением к существующим морально-этическим и правовым нормам, доминирующей мотивацией непосредственного достижения, повышенным уровнем притязаний, и субъективное ощущение непреодолимых внешних препятствий к достижению жизненных планов. Действительно, как это сформулировал сам Д., его дальние мотивы, жизненные цели резко контрастировали со средствами, которые он избрал для их достижения. Трудно говорить о каком-либо адекватном прогнозе возможных последствий своих действий у Д. в данном случае как в конкретной ситуации совершения преступления, так и относительно его дальнейшей жизни, если бы ему удалось совершить задуманное. Он не ставил перед собой вопроса, можно ли учиться в аспирантуре, изучать философию и социологию, используя для этого деньги, добытые таким путем. Тем не менее все это несоответствие дальних и ближних, реально действующих и «знаемых» мотивов, несоответствие целей и средств, тщательного планирования своих действий и отсутствия какого-либо прогноза их отдаленных последствий не было связано с болезненными расстройствами психической деятельности у Д., с какими-либо выраженными патохарактерологическими чертами личности, а отражало «отказ», «невключенность» высших форм опосредования деятельности, не связанных с психической патологией в медицинском, психиатрическом смысле.

В подавляющем большинстве случаев в формировании и реализации анэтических мотивов преступных действий у психопатических личностей и психически здоровых лиц дефекты прогнозирования были не столь выражены, как в приведенном выше примере. Многие преступления носили действительно тщательно спланированный характер с продуманностью всех действий и операций на различных этапах их подготовки и осуществления, последующим сокрытием следов. Каких-либо существенных различий между психопатическими личностями и психически здоровыми людьми в мотивах этих действий не было обнаружено. Хотя все же у психопатических личностей при субъективно самом тщательном планировании в отдельных звеньях мотивации чаще, чем у психически здоровых преступников, наблюдались неожиданные изъяны, недостаточный учет всех обстоятельств ситуации.

Приведенные данные свидетельствуют о том, что нарушения опосредования деятельности при совершении противоправных действий могут определять мотивацию как психопатических личностей, так и психически здоровых лиц. В частности, очевидно, что все противоправные действия совершаются при игнорировании существующих социальных и правовых норм. Мотивы, связанные с нарушением опредмечивания потребностей

Мотивы-«суррогаты». Изучение мотивации поведения психопатических личностей и лиц с психопатоподобными расстройствами показало, что их преступные действия часто были связаны с реализацией потребностей в объектах, биологически неадекватных или запрещаемых существующими социальными нормами. Это, иными словами, были объекты-«суррогаты», которые приобретали побудительную и смыслообразующую силу. В отдельных случах само содержание потребности представлялось гипотетическим и требовало самостоятельного изучения. Сказанное позволяет выделить мотивы-«суррогаты» в самостоятельную группу.

По нашим наблюдениям, мотивы-«суррогаты» могут детерминировать поджоги, бродяжничество, кражи, сексуальные преступления.

Наиболее многочисленную группу на нашем материале составляют психопатические личности с сексуальными перверзиями. Хотя проблемам сексологии, общей и частной сексопатологии в последние годы посвящены многочисленные публикации[183], вопрос о механизмах формирования сексуальных перверзий, и в частности формирования их у психопатических личностей, остается открытым. Существующие концепции можно разделить на три основные группы: биологические, психофизиологические и психоаналитические. В первой из них основная роль отводится конституционально-генетическим, эндокринным, нейроэндокринным, неврогенным факторам. Во второй – образованию патологических условных рефлексов и в третьей – задержкам и диссоциации полового влечения в детском возрасте.

Психологические данные при разработке этих концепций играют обычно второстепенную роль. Личностно-мотивационные механизмы формирования сексуальных перверзий у психопатических личностей не рассматриваются даже в современных комплексных исследованиях[184].

В клинических исследованиях сексуальные перверзии рассматриваются как нарушения психосексуальных ориентаций, представляющие собой искажения направленности полового влечения и форм его реализации. Перверзии считаются истинными, если реализуемое искаженное половое влечение частично или полностью замещает нормальную половую жизнь. Различают две фазы формирования перверзий. Истинные перверзии служат проявлением второй фазы формирования патологического влечения (научение и закрепление установки). Проявлениями первой фазы (выработки установки) считаются перверзные тенденции – деформирующие либидо установки, выражающиеся в мечтах и фантазиях, но по тем или иным причинам нереализуемые.

Среди изученных нами психопатических личностей с сексуальными перверзиями были лица, характеризующиеся как полным отсутствием нормального полового влечения, так и с сосуществованием перверзии и нормального влечения. Преобладали лица с тормозимой и возбудимой психопатией. К уголовной ответственности психопатические личности привлекались за мужеложество, совершение развратных действий и половых актов с малолетними детьми, изнасилования, сопряженные с причинением мучений жертве, хулиганские действия, заключающиеся в эксгибиционизме, и за осквернение могил (некрофилия).

Психологическая гипотеза исследования заключалась в следующем: одним из основных факторов формирования сексуальных перверзий у психопатических личностей является условная, связанная с психопатической дисгармонией, блокада адекватного опредмечивания сексуальной потребности.

Приведем соответствующее наблюдение, чрезвычайно редкое даже в судебно-психиатрической практике, на котором, однако, можно проверить различные аспекты высказанного предположения.

Испытуемый К., 41 год, обвинялся в надругательстве над могилами. С детских лет стеснительный, робкий, застенчивый, тяжело переживал сцены, когда пьяный отец избивал мать и у него на глазах совершал с ней половые акты. Сторонился сверстников, не терпел шуток, юмора, считал, что над ним насмехаются. Всю жизнь ненавидел отца. Окончил 8 классов, машиностроительный техникум, служил в армии. На работе был исполнительным, аккуратным, однако отгороженным, малообщительным. После демобилизации вступил в брак, но после короткого периода совместной жизни с женой развелся. От брака имеет дочь. Повторно вступил в брак, прожил с женой 1,5 месяца, после чего разошлись. Обеих жен характеризует отрицательно, обвиняет в черствости, грубости, неделикатности. После второго развода нормальной половой жизнью не жил. Испытывал сильное половое влечение к женщинам, однако не мог преодолеть свою замкнутость, стеснительность, «не мог подойти к женщине и объяснить, что мне от нее надо». Изучал «этику, этикет», испытывал «высокие чувства по отношению к женщинам, однако выразить их не мог». Однажды в кафе услышал случайную фразу: «Из-под земли, но достану», это запало в память, натолкнуло на мысль: «Раз нет связи с живыми женщинами, буду с мертвыми». В течение длительного времени разрывал могилы и совершал половые акты с трупами. Свои действия объясняет «одиночеством», желанием удовлетворить половое влечение.

При проведении К. стационарной психиатрической экспертизы ему был установлен диагноз глубокой тормозимой психопатии с сексуальными перверзиями, и он в связи с глубиной психопатических расстройств был признан невменяемым относительно содеянного. О наличии психопатии свидетельствовали свойственные ему с детского возраста отгороженность, замкнутость, нарушения межличностных отношений, обидчивость, ранимость расстройства влечений, определяющие мотивацию совершенных им общественно опасных действий. При психологическом исследовании К. сообщил, что тяжело переживал «безвыходность» своей ситуации, пренебрежительное отношение к нему женщин. Характеризует себя «застенчивым», «простодушным», «не наглым», «имеющим высокие человеческие чувства по отношению к женщинам». Не мог перенести прямолинейности, грубости знакомых ему женщин. Рассказывает, что мысль о могилах возникла «с этого слова – из-под земли, но достану». «Исполнил эту мысль не сразу, так как сознавал, что это преступление, осуществил ее примерно через полгода». В первый раз шел на кладбище в нетрезвом состоянии, в дальнейшем совершал эти действия и трезвым, и в состоянии алкогольного опьянения. «Меня часто спрашивали, было ли чувство страха? Я что-то не помню этого. Наверное, страсть, страсть сближения побеждала чувство страха. У меня была страсть, и страсть эта удовлетворялась. Кроме страсти к сближению, никаких чувств в этот момент не было. Под сближением я имею в виду сближение с женскими половыми органами». Категорически отрицает возможность для себя удовлетворения полового влечения другим путем, не допускает мысли о гомосексуальной связи, других перверзных способах, изнасиловании. С аффектом заявляет, что он «презирает все это», считает такие действия совершенно неприемлемыми. В то же время в своих действиях не видит чего-то особенно необычного: «Это же реально, это женщина, хотя мертвая, но женщина». Свое поведение объясняет «боязнью живых женщин», тем, что у него «не было к ним подхода», это всегда получалось «неестественно, странно». Преимущества выбранного им объекта видит в том, что «мертвые молчат».

В рассказах ТАТ взаимодействие между персонажами картин формальное, во многих из них практически отсутствует. На 6-ю картину (обычно интерпретируемую как беседа матери с сыном) продуцирует максимальный по длине рассказ, основными темами которого являются «неопределенная тревога, озабоченность, чувство вины, какие-то дурные поступки и т. п.». Содержательно своих переживаний в рассказах не раскрывает. Основные мотивы персонажей рассказов – уход от личностных контактов, эмпатийных межличностных отношений.

Р. Крафт-Ебинг отмечает, что в чрезвычайно редких наблюдениях некрофилии имеются случаи предпочтения, отдаваемого трупу перед живой женщиной. Он объясняет это тем, что «труп, единственно представляющий сочетание человеческой формы с полным отсутствием воли, по тому самому и удовлетворяет патологическую потребность видеть объект желания безгранично себе подчиненным, без возможности сопротивления»[185]. Это объяснение является в литературе единственным, однако и оно, с нашей точки зрения, все же полностью не раскрывает внутриличностных причин формирования патологического мотива.

Попытаемся дать другое объяснение мотивам поведения К. и проверим это объяснение на различных вариантах сексуальных перверзий у психопатических личностей.

Из общей психологии и сексологии известно, что личностный смысл полового акта в норме может быть различным. И. С. Кон выделяет 9 таких мотивов: прокреативный (деторождение), рекреативный (гедонистический), коммуникативный (личностное сближение), самоутверждения, ритуальный, компенсаторный, познавательный, релаксации, достижение внесексуальных целей[186]. Иерархия этих мотивов, как показало исследование, у психопатических личностей и психически здоровых лиц носит различный характер, поведение здоровых чаще полимотивированно, у психопатических личностей можно скорее выделить какой-то один ведущий мотив.

Коммуникативный мотив в обеих группах является высоко значимым в идеальном «Я». Однако если в реальной иерархии мотивов у психически здоровых лиц коммуникативный мотив занимает также высокое место, то у психопатических личностей с сексуальными перверзиями, по данным самооценки, проективных методик, он во многих случаях, что очень важно отметить, заблокирован.

К неадекватному опредмечиванию сексуальной потребности у психопатических личностей с формированием замещающего мотива-«суррогата» ведет, в соответствии с психологической гипотезой, реальная или условная блокада одного из мотивов полового акта. При этом вариант перверзии в определенной степени зависит от содержания заблокированного мотива или группы мотивов. Наиболее часто таким заблокированным мотивом, особенно при тормозимой психопатии, был коммуникативный.

Выбор объекта половой потребности у К. определяется стремлением к абсолютному исключению коммуникативного мотива из своего поведения при совершении полового акта при условии сохранения некоторых внешних атрибутов этого объекта.

Можно предположить, что блокада коммуникативного мотива у К. связана с детскими психотравмирующими переживаниями, как одним из главных источников сформировавшейся у него психопатии. Интенсивность психогении, ее дальнейшая интрапсихическая переработка определили основные мотивационные линии его поведения, подготовили почву для первой фазы формирования перверзии – выработки установки. Случайно услышанная им фраза достаточно нейтрального содержания: «из-под земли, но достану» – приобрела для него особый смысл в силу определенной установки, послужила стимулом осознания наличия имеющегося препятствия (но не его истинного внутриличностного содержания). Препятствие заключалось в необходимости личностного сближения при совершении полового акта, в мотивировках К. невозможного из-за «грубости» женщин. Найденный им способ реализации сексуальной потребности полностью исключал эту возможность. Ведущим неосознаваемым мотивом противоправных действий К. является, таким образом, сохранение в заблокированном состоянии при совершении полового акта коммуникативного мотива, занимающего ведущее место в его идеальной иерархии мотивов.

Гипотеза о роли условной, связанной со структурой психопатической дисгармонии, блокады значимых мотивов полового акта в формировании мотивов-«суррогатов» была проверена на психопатических личностях с другими видами сексуальных перверзий.

Было изучено 12 психопатических личностей, привлеченных к уголовной ответственности за хулиганские действия, выражавшиеся в актах эксгибиционизма. У всех испытуемых перверзия носила характер «истинной», полностью замещавшей нормальную половую жизнь. У 10 испытуемых диагностировалась тормозимая психопатия с преобладанием сензитивных шизоидов и психастенических личностей, у одного – возбудимая психопатия и у одного – психопатия неустойчивого круга. Основным личностным радикалом этих лиц были сензитивная шизоидность, робость, нерешительность, тревожно-мнительные проявления, идеи самообвинения, самоуничижения, резко контрастирующие с их циничным для внешнего наблюдателя поведением при совершении противоправных действий. Как правило, влечение к эксгибиционистским актам возникало на фоне нарастающей тревоги, сниженного настроения. В такие периоды эти лица оставляли свои предшествующие занятия и направлялись в известные им места скверов и парков, где им ранее удавалось совершать аналогичные акты. При виде женщины аффективное напряжение резко усиливалось, возникало сексуальное возбуждение, в этот момент они оголяли половые органы и в ряде случаев мастурбировали.

Проиллюстрируем сказанное следующим примером. У., 28 лет, обвинялся в хулиганских действиях. В детстве часто болел простудными и инфекционными заболеваниями, в развитии от сверстников не отставал. В школу поступил своевременно, учился хорошо. С 5–6 лет у него наблюдалась повышенная сексуальная возбудимость. С 13 лет начал заниматься онанизмом, обычно в парке около дома. С 17 лет в парке стал обнажать половые органы перед женщинами и при этом мастурбировал. По характеру был замкнутым, малообщительным, повышенно раздражительным. После окончания 10 классов некоторое время работал слесарем на заводе. Был призван в армию, но из-за экземы лица был демобилизован. Возвратившись домой, окончил ПТУ и стал работать в телемастерской. С работой справлялся, но был конфликтен, неуживчив в коллективе. Нормальный половой жизнью не жил. В 1980 году был впервые привлечен к уголовной ответственности за эксгибиционизм. В период следствия У. была проведена психиатрическая экспертиза и с диагнозом «органическая психопатия» признан вменяемым и осужден к двум годам лишения свободы. Освободившись в 1982 году, вернулся домой, устроился работать на завод. В начале 1983 года был повторно привлечен к уголовной ответственности за аналогичные противоправные действия. По показаниям свидетелей, У. в разное время дня видели в парке, в одном и том же месте, где он стоял среди деревьев. Покашливанием или вопросом: «Который час?» – он пытался привлечь к себе внимание проходивших женщин, а когда они оборачивались, обнажался и мастурбировал.

Направлен на комплексную психолого-психиатрическую экспертизу. При обследовании У. патологии внутренних органов, выраженных неврологических расстройств не обнаружено. Настроение снижено, подавлен, сидит согнувшись, опустив голову, не смотрит в глаза собеседнику. Сообщает, что эксгибиционизмом занимается с 17 лет, нормальных половых актов с женщинами не было. Даже в ситуациях, благоприятных для сближения, у него не возникало сексуального влечения. Зная о противоправности и наказуемости своих действий, не мог сдержать себя, когда возникало желание совершить эксгибиционистский акт. В связи с невозможностью справиться с этим часто появлялось чувство безысходности, собственной неполноценности, возникали суицидальные мысли. Просит помочь ему, заявляет, что согласен на все, даже, чтобы сделали так, «чтобы не возникало никакого полового возбуждения вообще». В отделении замкнут, одинок, ничем не интересуется. Стремится беседовать только наедине с врачом или психологом, чувствителен к интонации, тону собеседника, корректен, вежлив, ищет помощи, старается как можно точнее описать свое состояние при совершении противоправных действий, просит консультации сексопатолога. Самооценка снижена, переживает чувство собственной малоценности, неполноценности. По характеру считает себя замкнутым, обидчивым, раздражительным. При психологическом исследовании нарушений памяти, операционной стороны мышления не обнаружено. Улавливает и передает условный смысл пословиц и метафор, выполняет операции сравнения, обобщения. Опирается в основном на существенные признаки предметов и понятий, уровень обобщений достаточен. В зоне личностно значимых тем обнаруживается склонность к рассуждательству, черты «аффективной логики», временами вязкость, обстоятельность. В тесте Равена за 20 минут правильно выполнял 37 заданий из 60. По данным теста MMPI, психическоое состояние в период обследования характеризуется сниженным фоном настроения, отгороженностью, замкнутостью, аффективной напряженностью.

В протоколе ТАТ – отчетливая проекция на большинство картин теста значимых переживаний испытуемого, выраженная идентификация с персонажами картин, признаками которой являются эмоциональные реакции, речь от первого лица, постоянные попытки ухода от личностно значимых, имеющих фрустрирующее значение для испытуемого тем. Основная мотивация персонажей рассказов во фрустрирующих ситуациях – уход, избегание. Достаточно легко определяется и содержание этих фрустрирующих ситуаций, ими являются межличностные, гетеросексуальные отношения, с которыми у испытуемого связано повышенное чувство вины, собственной малоценности, неполноценности. Приписывает персонажам мужского пола «отрицательные» качества, препятствующие им в межличностных отношениях. Возможность интимных, близких отношений персонажей рассказов с лицамии противоположного пола категорически отвергается испытуемым. Предлагаются любые версии, чтобы исключить возможность личностной коммуникации в ситуациях гетеросексуального контакта.

На основании полученных данных экспертная комиссия пришла к заключению о том, что У. является психопатической личностью тормозимого круга с сексуальными перверзиями. Об этом свидетельствуют обнаруженные у него выраженные личностно-мотивационные расстройства с отгороженностью, замкнутостью, повышенной ранимостью, чувствительностью, сниженной самооценкой, личностными предпосылками для блокады адекватного опредмечивания сексуальной потребности и наличием истинного извращенного полового влечения, сочетанием гиперсоциальных установок личности с грубо противоречащими им формами поведения, выраженными нарушениями социальной адаптации. Выраженность указанных изменений психики У. столь глубока, что лишает его способности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими.

Полученные данные позволяют считать, что и при эксгибиционизме основным фактором формирования патологической мотивации является условная блокада адекватного опредмечивания, связанная с патохарактерологическими особенностями личности.

Нарушение опредмечивания потребностей у психопатических личностей нередко бывает связано с гомосексуальным поведением.

Как показало исследование, гомосексуальное влечение у психически здоровых лиц в большинстве случаев возникало в условиях реальной блокады адекватного опредмечивания сексуальной потребности, связанной с невозможностью совершения нормальных половых актов. В одном случае это было связано с импотенцией, развившейся после перенесенного венерического заболевания (гоноррея), в большинстве же – с длительной изоляцией в однополом коллективе в местах лишения свободы. При этом все эти лица ранее жили нормальной половой жизнью. Двое психически здоровых лиц с нормальным половым влечением совершили гомосексуальные акты по мотивам самоутверждения, с целью унизить жертву.

В изученной группе психопатических личностей у двенадцати испытуемых гомосексуальное влечение носило характер «истинной» перверзии, полностью или частично заменяя нормальное половое влечение. В девяти из них гомосексуальное влечение было направлено на детей и подростков и в трех – на взрослых. В эту группу входили психопатические личности тормозимого и истерического круга. Среди тормозимых психопатов преобладали сензитивные шизоиды, отличающиеся хорошими интеллектуальными способностями. Диагноз истерической психопатии обычно устанавливался на основании таких признаков, как театральность, жеманность, манерность этих лиц, появление которых во многом определялось трансформацией половой роли с отчетливой феминизацией поведения. Однако во всех случаях им были свойственны повышенная чувствительность и ранимость, сентиментальность, поверхностная общительность, сочетающаяся с внутренней отгороженностью и замкнутостью, и другие признаки, сближающие их с группой сензитивных шизоидов.

В некоторых случаях гомосексуальное влечение носило у психопатических личностей (возбудимого и неустойчивого круга) транзиторный характер, сосуществовало с гетеросексуальным влечением и было связано с гиперсексуальностью, не находившей адекватной реализации в условиях изоляции в однополом коллективе. Мотивами гомосексуальных половых актов были релаксация, стремление к самоутверждению. Существенную роль в их возникновении и реализации сыграли подражание, пренебрежение к существующим социальным нормам, стремление к поиску новых ощущений.

Исследование психопатических личностей с «истинным» гомосексуализмом обнаружило, что и в этих случаях психологическим механизмом формирования патологического мотива-«суррогата» в большинстве наблюдений являлась условная блокада адекватного опредмечивания сексуальной потребности, связанная с патохарактерологическими особенностями личности. В ряде случаев формирования патологического влечения сопутствовали изменения полового самосознания, появление «краевого» варианта транссексуализма.

Использование проективных методик при исследовании психопатических личностей с гомосексуализмом дает возможность оценить выраженность нарушений психосексуальной ориентации, полового самосознания этих лиц. Чрезвычайно интересны в этом плане рассказы ТАТ испытуемых на картинки, в которых изображенные ситуации с большой вероятностью допускают возможность гетеросексуального контакта (4, 10, 13). Психопатические личности с гомосексуализмом эти ситуации часто интерпретируют как сексуально нейтральные, производственные и т. д. Многие испытуемые отказываются давать рассказы на эти картинки. В некоторых случаях наблюдаются связанные с патологической мотивацией перцептивные искажения, создающие условия для проекции собственных тенденций. Так, например, рассказ по 13-й картинке испытуемого Ш.: «Это женщина или мужчина?.. Женщина, потому что грудь у нее. Длинные волосы на голове. А может быть мужчина в парике? Здесь мускулатура такая на руках. Мощные руки… не знаю. По-видимому, он переоделся в женское платье, одел парик, ну и случайно познакомился где-то. Ну и он привел этого парня в себе на квартиру, где место было подобрано. И когда они пришли в квартиру, он лег в постель и понял, что это мужчина, переодевшийся в женщину».

Нарушения опредмечивания потребностей могут приводить к совершению развратных действий в отношении детей и вступлению с ними в половые акты. Половое влечение к детям (педофилию) принято относить к сексуальным перверзиям с нарушением психосексуальных ориентаций по возрасту объекта. Объект полового влечения является здесь и физиологически неадекватным, и запрещенным существующими социально-правовыми нормами. Основой для формирования педофилии, по данным сексопатологов, служат задержка психосексуального развития, нарушения коммуникации с лицами противоположного пола, достигшими половой зрелости, и нередко сексуальные расстройства, мешающие нормальной половой жизни.

У психопатических личностей тормозимого круга стойкое половое влечение к малолетним девочкам, по нашим данным, полностью или частично заменяло нормальное половое влечение. Нормальные половые акты воспринимались ими как вынужденные «суррогаты». Во всех случаях формирование патологического мотива было связано с фиксацией на собственных детских переживаниях сексуального характера, близкой к импринтингу (запечатлению в детском возрасте).

Наличие патологического влечения к детям в этой группе психопатических личностей по многом определяет их образ жизни, выбор профессии, особенности межличностных отношений, часто с «двойной жизнью», различными ухищрениями, необходимыми для того, чтобы быть рядом с объектом своего влечения.

Изучение психопатических личностей истеро-возбудимого круга показало, что условия возникновения патологического влечения к малолетним были иными и не имели столь длительной предыстории, как в группе тормозимых. До возникновения патологического влечения и совершения преступных действий эти лица состояли в браке или сожительствовали с женщинами, жили нормальной половой жизнью. Со слов испытуемых, такие действия совершались ими из-за чувства половой неудовлетворенности, связанной с ограничениями половой жизни из-за болезни жены, беременности.

Возникновение патологического влечения в этих случаях легко объяснялось гиперсексуальностью, реальной блокадой адекватной реализации сексуальной потребности, сближающими их мотивы с мотивами психически здоровых лиц в аналогичных преступлениях. Однако во всех случаях у психопатических личностей имелись дополнительные обстоятельства, заставляющие более пристально рассматривать роль патохарактерологических особенностей личности в выборе объекта. Такие дополнительные мотивы, как «боязнь заражения от взрослых женщин», «опасение, что после рождения первого больного ребенка и второй может оказаться больным», не встречающиеся у психически здоровых преступников, позволили предположить, что реальная блокада адекватного опредмечивания сопровождалась в этих случаях действием условных внутриличностных барьеров, связанных с нарушением структуры и иерархии мотивов. Поведение психопатических личностей побуждалось не только мотивом релаксации, как у психически здоровых преступников, но и другими детерминантами, связанными с личностной патологией.

Соотношение реальных и условных барьеров в адекватном опредмечивании сексуальной потребности у психопатических личностей с сексуальными перверзиями сдвигается в сторону увеличения значимости последних. Основной признак личностной предиспозиции к формированию патологической мотивации – нарушения полимотивированности деятельности, иерархического построения мотивов. Сужение диапазона реально действующих мотивов в силу блокады части из них ведет к изменению их побудительной и смыслообразующей функции. Мономотивы приобретают сверхсильную побуждающую функцию и реализуются в импульсивных и навязчивых действиях.

Этот же механизм, общий с механизмом формирования мотивов-«суррогатов», лежит в основе многих изнасилований. Мы полагаем, что в большинстве случаев их мотивы можно отнести к анэтическим, ситуационно-импульсивным, мотивам психопатической самоактуализации. Насколько позволяют судить результаты исследования психопатических личностей, совершивших изнасилования, среди них немало тех, для которых подобный способ действий субъективно был единственной для них возможностью совершения полового акта. Многие из них объясняли, что «испытывали по отношению к женщинам, с одной стороны, повышенное влечение, а с другой— брезгливость». Они отмечали субъективное снижение половой потенции в ситуациях совершения нормальных половых актов. Единственным «разрешенным» мотивом полового акта в этих случаях являлся мотив самоутверждения. Заблокированность остальных мотивов отражалась в самосознании психопатических личностей в убежденности в снижении половой потенции. Все они предъявляли соответствующие жалобы, хотя клиническое исследование не обнаруживало какой-либо органической или функциональной патологии.

Не ставя здесь перед собой задачу обстоятельного анализа мотивизации изнасилований, совершаемых психопатическими личностями (и лицами с психопатоподобными расстройствами), отметим лишь, что нами установлены определенные психологические закономерности формирования мотивов-«суррогатов», выявлены условия их формирования, которыми являются прежде всего условная блокада адекватного опредмечивания сексуальной потребности, связанная с патохарактерологическими чертами психопатических личностей. Заблокированность одного из значимых мотивов полового акта (чаще всего коммуникативного) ведет к перестройке структуры и иерархии мотивов, изменению их смыслообразующей и побудительной функции, формированию замещающего мотива-«суррогата», реализующегося в навязчивых, импульсивных или импульсивноподобных действиях.

Мотивы-«суррогаты» часто детерминируют поджоги при истинной пиромании, под которой обычно понимается непреодолимое стремление к поджогам без желания причинить зло, нанести ущерб. В общей психопатологии пироманию рассматривают среди импульсивных и навязчивых действий. Нас прежде всего интересует, как связаны мотивы такого поведения с патохарактерологической структурой личности, какая потребность может лежать в основе влечения к огню.

Все изученные психопатические личности с истинной пироманией по данным клинико-психологического исследования разделились на две основные группы. В первую группу вошли психопатические личности с ведущим возбудимым радикалом в структуре психопатии. Вторую группу составили психопатические личности тормозимого круга.

Испытуемых первой группы, по данным проективных методик, отличали повышенная агрессивность и аутоагрессивность, доминирование витальных биологических потребностей над социальными, познавательными, их императивный характер в сочетании с низким уровнем мотивации достижения в основных видах деятельности. При реализации пироманических актов преобладали импульсивные и импульсивноподобные действия. Психопатических личностей второй группы отличали замкнутость, робость, обидчивость, беспричинные колебания настроения, нестойкие идеи отношения, стремление к поджогам, реализующееся в импульсивных, импульсивноподобных и навязчивых действиях.

Психологическая гипотеза относительно мотивов истинной пиромании в нашем исследовании заключалась в предположении о нарушении регулятивной функции эмоций у этих лиц, своеобразном их отчуждении от результатов деятельности. Для проверки этого предположения был использован тест Роршаха. По данным этого теста у психопатических личностей с истинной пироманией обнаружено характерное нарушение «цветовой формулы», отличающее их и от психически здоровых лиц, и от психопатических личностей без пиромании. Подобный факт свидетельствует о нарушении регулятивной функции эмоций, об отчуждении эмоций от деятельности. Возникающая в результате отчуждения своеобразная автономия эмоций, утрата ими функции подкрепления результата действия ведет, с нашей точки зрения, к поискам непосредственного раздражителя, вызывающего сдвиги в эмоциональном состоянии субъекта. Таким раздражителем и становится в этих случаях огонь, выполняющий роль мотива-«суррогата».

Эти данные подкрепляются низким уровнем достижений и эффективности деятельности психопатических личностей с истинной пироманией в различных областях, обнаруживаемым и в реальном поведении, и в протоколах ТАТ. Основным психологическим механизмом пиромании является, по-видимому, то, что у этих лиц заблокировано «производство» положительных эмоций реальными действиями. Межличностное взаимодействие, общение носит для них фрустрирующий характер, в отношениях с окружающими они агрессивны, раздражительны, злобны, обидчивы. Таким образом, потребность, лежащая в основе мотивов истинной пиромании, определяется как потребность в «психологическом комфорте», в сдвиге эмоционального состояния в сторону положительных эмоций. Этот сдвиг в силу нарушений структуры деятельности, утраты эмоциями регулятивной функции возникает не в рамках обычной человеческой деятельности, а лишь в определенных условиях при прямом воздействии специфической стимуляции.

Побудительная роль мотивов-«суррогатов» обнаруживается и при анализе дромомании, которая характеризуется периодически возникающим непреодолимым стремлением к перемене мест, поездкам, бродяжничеству. Такое поведение встречается у психически здоровых и психически больных людей, но отмечается и у психопатических личностей или при психопатоподобном синдроме различной этиологии.

В изученной группе психопатических личностей с дромоманией преобладали неустойчивые психопаты. Уходы, побеги из дома, бесцельное бродяжничество наблюдались у них с детского и подросткового возраста. Желание куда-либо поехать возникало внезапно, бродили по улицам городов без определенной цели. Мотивы уходов, бродяжничества носили гедонистический, реактивно-гедонистический характер. Реактивные моменты содержали в себе не столько реальные, сколько условные психогении: монотонность, однообразие ситуации, необходимость выполнения обычных бытовых обязанностей, затруднения в работе, учебе. В гедонистической мотивации преобладали ощущения свободы, возможность бесконтрольно проводить время, освобождение от каждодневных обязанностей, постоянная смена впечатлений.

Психопатические личности тормозимого круга с дромоманией отличались отгороженностью, замкнутостью, трудностью включения в социальные контакты и различные процедуры, требующие взаимодействия с окружающими, аутизмом и в ряде случаев склонностью к аутистическому фантазированию. Реактивные факторы дромомании содержали в себе и реальные и условные моменты с преобладанием последних, гедонистическая мотивация была связана с реализацией аутистических установок и фантазий.

У психопатических личностей истеро-возбудимого круга с дромоманией в соотношении реактивных и гедонистических мотивов на начальных этапах уходов преобладали первые, а затем бесцельное бродяжничество в ряде случаев становилось самоцелью. Так же как и в других группах психопатий, в реактивных мотивах условные психогении преобладали над реальными. В этой группе испытуемых наблюдались внешне немотивированные уходы, связанные с расстройствами настроения, совершаемые по типу импульсивных действий. Уходы из дома, бесцельное блуждание по улицам, поездки в другие города могли длиться значительное время, вплоть до нескольких месяцев, и продолжались после изменения тягостного эмоционального состояния.

Мотивы психопатической самоактуализации. К ним относятся мотивы противоправных действий, в которых побудительную силу приобретает та или иная черта личности, стремление к реализации которой становится мотивом поведения. В каждом из клинических вариантов психопатий облигатные (основные) черты психопатической личности представляют собой выражение ведущих мотивов, занявших в иерархии мотивов главенствующее место и поддерживающих существование стереотипных, ригидных «сценариев личности», осуществляемых в значительной мере независимо от оценки внешних обстоятельств и реальных потребностей субъекта.

Механизмы формирования таких мотивов, связанных с регулятивной функцией структуры «Я», стремлением к сохранению и развитию собственной ценности, в настоящее время достаточно хорошо изучены. В качестве основного побудительного фактора здесь можно выделить стремление к ликвидации различных видов личностного диссонанса и, в частности, рассогласования между идеальным «Я» и самооценкой.

В каждой из изученных групп психопатий эти проблемы решаются своими специфическими «инструментальными» способами, включающими создание провоцирующих ситуаций, делающих возможной психопатическую самоактуализацию. Именно поэтому на протяжении прослеженных отрезков жизни психопатических личностей у них с заметной частотой наблюдаются поразительно сходные по мотивам, хотя и различные по содержанию поступки, в том числе и противоправные, позволяющие выделить главные, ведущие мотивы их деятельности, определяющие субъективный смысл их поведения.

У психопатических личностей возбудимого круга мотивы психопатической самоактуализации, по нашим данным, наблюдались в 47% случаев, у истерических – в 54, тормозимых – в 40, неустойчивых – в 35, паранойяльных – в 91 и мозаичных – в 56%.

Проведенное исследование показало, что по мотивам психопатической самоактуализации, отражающим прежде всего облигатные, а также в ряде случаев и факультативные признаки каждой из клинических форм психопатий, психопатическими личностями совершаются различные противоправные действия, направленные против личности, государственной и личной собственности, общественного порядка.

Основным положением, которого мы придерживаемся при оценке мотивов психопатической самоактуализации, является то, что не само по себе наличие патохарактерологической структуры личности определяет те или иные формы поведения, а что эта связь осуществляется через построение мотивов, в котором решающее значение имеют социальне моменты.

При возбудимой психопатии наиболее частым мотивом поведения во всех разнообразных ситуациях совершения различных противоправных действий являлось стремление к реализации неадекватно завышенного уровня притязаний, тенденция к доминированию и властвованию, упрямство, обидчивость, нетерпимость к противодействию, склонность к самовзвинчиванию и поискам повода для разрядки аффективного напряжения. 88% противоправных действий, совершенных психопатическими личностями возбудимого круга по мотивам психопатической самоактуализации, были направлены против личности и общественного порядка (убийства, нанесение телесных повреждений, хулиганские действия), что и определяет основную тему «личностного сценария» возбудимого психопата с антисоциальной направленностью поведения.

Факультативные (истерические, паранойяльные) черты личности такие, как стремление привлечь в себе внимание, сутяжные тенденции и др., также проявлялись у возбудимых психопатов в качестве мотива противоправных действий.

Один из основных мотивационных факторов, способствующих совершению противоправных действий при возбудимой психопатии, – тенденция к немедленной реализации актуальной потребности (мотивация прямого, непосредственного достижения). Мотивы противоправных действий в этих случаях носят полиморфный характер. В их формировании и реализации в одинаковой степени участвуют и облигатные мотивационные черты личности, и наличие близкого объекта, способного удовлетворить актуальную потребность, и аффективное возбуждение, возникающее в ответ на различного рода препятствия, преграды, противодействие и другие условные факторы.

Так, Ф., 27 лет, в зимнее время, находясь в состоянии опьянения, встретил на улице ранее незнакомую ему П., которая тоже была в нетрезвом виде. Предложил ей совершить половой акт, и для этой цели они залезли в угольную будку, где П. разделась, а затем, сказав, что холодно, отказала ему. Поскольку Ф. был настроен совершить половой акт, отказ разозлил его. Перешли в деревянный киоск, где все повторилось. Нанес потерпевшей более 70 ударов, от которых она скончалась, кусал, разорвал одежду, глумился над трупом.

В приведенном примере и других аналогичных наблюдениях в мотивации совершенного преступления представлены несколько мотивов. На различных этапах совершения преступления один из них выступал на первый план, по-видимому, в такой последовательности: психопатическая самоактуализация – ситуационно-импульсивный мотив (наличие близкого объекта, способного удовлетворить актуальную потребность) – аффектогенный мотив (в ответ на возникшее препятствие к удовлетворению потребности). Алкогольное опьянение способствовало обнаружению облигатных черт личности, расширению круга условных психогений, снижению интеллектуального и волевого контроля поведения и соответственно облегчало реализацию правонарушений.

У психопатических личностей истерического круга такие черты личности, как эгоцентризм, жажда признания, завышенная самооценка, во многих случаях выступали в качестве мотивов преступных действий.

Одним из главных факторов психопатической самоактуализации является самооценка истерических психопатов. Сближение идеального «Я» и самооценки, переоценка своих реальных возможностей в различных ситуациях ведут к тому, что психопатические личности истерического круга ставят себе задачи, соответствующие иллюзорной самооценке, совпадающей с идеальным «Я», но превышающие их возможности.

Важнейшим мотивационным механизмом, определяющим у истерических психопатов совершение преступлений по мотивам психопатической самоактуализации, является стремление к манипулированию, контролю над окружающими. В основе манипулятивного отношения к окружающим лежит эгоцентрическая установка личности, в соответствии с которой все внешние объекты, включая людей, рассматриваются как орудия, которые должны служить потребностям «Я». Чаще всего, по нашим данным, такие лица совершают мошенничества, кражи и спекуляции.

Наряду с облигатными чертами истерической психопатии, побуждающими к совершению противоправных действий, в качестве мотивационных черт могут выступать и факультативные признаки психопатии, такие, как склонность к сверхценным образованиям, сутяжные тенденции, обидчивость, мстительность, раздражительность и пр.

У психопатических личностей тормозимого круга мотивационными чертами личности, фиксирующими ведущие мотивы деятельности, являются повышенная чувствительность и ранимость, замкнутость, пассивность, повышенная истощаемость, стремление к ограничению контактов и к их избирательности. Психопатическая самоактуализация этих лиц выражается в совсем иных формах поведения, чем в группе истеро-возбудимых психопатических личностей, и представляет собой стремление к созданию и сохранению привычного стереотипа действий, к уходу от перенапряжения и стрессов, нежелательных контактов, сохранению личностной независимости.

В отличие от возбудимых и истерических психопатов с их неадекватным сближением в самосознании идеального «Я» и самооценки психопатические личности тормозимого круга при столкновении с окружающими, с непосильными задачами в силу ранимости, мягкости, низкой толерантности к стрессу, не получают соответствующего положительного подкрепления, чувствуют себя обиженными, преследуемыми, обнаруживают тенденцию к самообвиняющим реакциям. В поведении это заметно прежде всего в мотивации избегания, в специфике притязаний и выбора целей, не затрагивающих самооценку. Психопатические личности тормозимого круга пытаются сблизить идеальные и реальные представления о себе в компенсаторных образованиях личности, и внешние действия направлены у них на сопротивление рассогласованию.

Преступления, совершаемые психопатическими личностями тормозимого круга по мотивам психопатической самоактуализации, обычно представляют собой различные «уходы и избегания» (бродяжничество, нарушение паспортных правил, уклонение от общественно полезного труда, дезертирство). Реже ими совершаются кражи, мотивом которых становятся попытки разрешения осложнившихся межличностных отношений, уход от необходимости самостоятельных активных действий, принятия решений. В качестве мотивов хулиганства и насильственных преступлений можно отметить стремление к гиперкомпенсации у астенических и психастенических личностей и стремление к реализации жестких, нежизнеспособных, искусственных схем и установок – у шизоидных.

При неустойчивой психопатии мотивы психопатической самоактуализации определялись основными патохарактерологическими чертами, фиксирующими ведущие мотивы этих лиц. Именно к неустойчивым психопатам хорошо применимы данные Н. Quay, обнаружившего у психопатических личностей стремление к поиску и варьированию внешней стимуляции, связанное с неспособностью переносить однообразие, монотонность, скуку повседневной жизни и объясняемое автором с позиций мотивационной теории «оптимального уровня»[187]. Неустойчивые психопатические личности без колебаний меняют решения и установки, места работы и профессии, не доводят до конца ни одного дела. Основным мотивом их поведения является жажда новых впечатлений и развлечений, уход от стресса однообразных монотонных ситуаций. Этот же мотив является, как правило, и мотивом противоправных действий, среди которых преобладали уклонение от общественно полезного труда, бродяжничество, дезертирство, хищения, сексуальные преступления.

Такие черты личности неустойчивых психопатов, как повышенная внушаемость, их стремление к острым ощущения и новым впечатлениям, являются факторами, способствующими участию этих лиц в групповых преступлениях, в том числе и по так называемым суггестивным мотивам, которые будут описаны ниже. Злоупотребление алкоголем, употребление наркотиков способствуют формированию мотивов-«суррогатов», также с большой частотой встречающихся у неустойчивых психопатов.

При рассмотрении мотивов психопатической самоактуализации особое внимание привлекла категория самооценки, одного из важнейших образований личности, прямо связанного с поведением.

В многочисленных психологических исследованиях самооценка рассматривается в рамках психологии «Я» и «Я – концепции» (У. Джемс, 1902; С. Rogers, 1951, 1969; Е. Dickstein, 1977) в связи с исследованием мотивации (L. Festinger, 1956), как часть самосознания (Л. С. Выготский, 1931; С. Л. Рубинштейн, 1940; Л. И. Божович, 1968; А. Г. Спиркин, 1972; В. В. Столин, 1983). По мнению И. И. Чесноковой, самооценка, являясь одним из структурных элементов самосознания, обобщает и закрепляет результаты познания себя и эмоционально-ценностного отношения к себе. При этом в зависимости от того, какие стороны самопознания и отношения к себе и в какой степени закрепятся в самооценке, она будет завышенной или заниженной, устойчивой или неустойчивой[188].

В настоящей работе была сделана попытка дифференцированного подхода к компонентам самооценки психопатических личностей, позволяющего уточнить ее роль в мотивации поведения при психопатиях.

С помощью модифицированной методики Дембо-Рубиншейн было проведено изучение структурных элементов самооценки психопатических личностей и сопоставление этих данных с объективными результатами их деятельности в различных экспериментах, а также с особенностями самого преступного поведения. Было изучено 65 психопатических личностей: 45 с психопатией истеро-возбудимого круга и 20 с тормозимой психопатией. В качестве контрольной группы было исследованно 25 психически здоровых законопослушных лиц.

Методика Дембо-Рубинштейн (С. Я. Рубинштейн, 1971) используется для изучения самооценки по ряду параметров (обычно – здоровье, ум, характер, счастье). Испытуемому предлагают обозначить чертой свое место на каждой из четырех вертикальных шкал (по числу параметров), имеющих положительные и отрицательные значения. Вслед за графическими отметками следует опрос, в котором проясняется отношение испытуемого к отмеченным позициям. Такие шкалы могут касаться очень широкой области жизнедеятельности, но не все они в равной мере значимы для испытуемых и для нас. Для уточнения самооценки психопатических личностей в плане интересующих нас вопросов в процедуру исследования были включены также шкалы: сила воли, честность, доброта, способность к прогнозированию. Испытуемые оценивали не только свое «реальное» положение на шкалах, но и то, которое хотели бы занимать (идеальное «Я») и могут занять («потенциально возможное» положение).

В основном все значения актуальной самооценки психически здоровых лиц располагаются несколько выше средней отметки на шкалах. Наиболее высокое значение занимают значения самооценки по шкалам «честность» и «доброта», что, видимо, связано с тенденцией приписывать себе большую степень выраженности социально одобряемых качеств по сравнению с социально нейтральными. Обращает внимание разрыв идеального «Я» и актуальной самооценки у психически здоровых лиц, что характерно для нормы.

Значения «потенциально возможной» самооценки по всем шкалам располагаются между значениями самооценки и идеального «Я», ближе к первым. При этом рисунок «возможной» самооценки в отличие от рисунка идеального «Я» повторяет в этой группе испытуемых рисунок актуальной самооценки, свидетельствуя о роли «возможной» самооценки как своеобразной зоны ближайшего развития личности, прогнозируемой пропорционально степени выраженности имеющихся качеств.

Актуальная самооценка психопатических личностей истеро-возбудимого круга в целом выше, чем самооценка психически здоровых лиц. Расхождения между идеальным «Я» и актуальной самооценкой по всем шкалам, за исключением «способности к прогнозированию», незначительны. Значения «потенциально возможной» самооценки совпадают со значениями актуальной самооценки. При этом по абсолютному значению актуальная самооценка психопатических личностей тяготеет к максимальным отметкам, теряя позиционный характер.

Психопатические личности истеро-возбудимого круга считают себя добрыми, честными, спокойными по характеру, слабовольными, легко подпадающими под чужое влияние, принимающими все близко к сердцу, страдающими из-за своей доброты. Способность к прогнозированию, волевые качества оцениваются ими не так высоко.

Значения идеального «Я» у психопатических личностей истеро-возбудимого круга и психически здоровых лиц примерно равны. Различия в том, что в норме самооценка представляет собой дифференцированное образование с областью реальных достижений в свойствах личности и областью возможных прогнозируемых достижений. Это рассогласование, по-видимому, и придает мотивационно-регулирующее значение самооценке, тогда как у психопатических личностей эта дифференциация отсутствует. Оценка реальных качеств и достижений подменяется у них декларацией самоудовлетворения.

Отсутствие расхождения по большинству шкал между идеальным «Я» и актуальной самооценкой у психопатических личностей истеро-возбудимого круга свидетельствует об игнорировании своих затруднений и конфликтов, реального жизненного опыта, т. е. о нарушениях критичности по отношению к собственной личности. Самооценка при таких обстоятельствах не является действующим фактором коррекции и регуляции поведения. Области реальных и возможных достижений при истеро-возбудимой психопатии по большинству шкал полностью совпадают, актуальная самооценка не расходится с потенциально возможной самооценкой.

Но и расхождение актуальной самооценки и идеального «Я» по шкалам «сила воли» и «способность к прогнозированию» не становится у них фактором регуляции поведения. Область возможных достижений совпадает здесь с самооценкой, отсутствие рассогласования возможной области ближайшего развития искажает его мотивационное значение как фактора, побуждающего в норме к коррекции, самоконтролю и саморегуляции.

При тормозимой психопатии усредненные значения актуальной самооценки и идеального «Я» не совпадают ни по одной шкале. Наиболее характерными индивидуальными соотношениями элементов самооценки у психопатических личностей тормозимого круга являются низкая локализация актуальной самооценки и большое расхождение области желаемого и возможного.

Наиболее желаемые качества у психопатических личностей тормозимого круга «доброта», «сила воли», «честность». Расхождение между идеальным «Я» и актуальной самооценкой у тормозимых психопатов столь велико, что заставляет их постоянно осознавать свою несостоятельность. Значение «потенциально возможной» самооценки совпадает со значениями актуальной самооценки, блокируя возможность потенциального развития личности в желательном направлении. Идеальное «Я» представляет для них источник чувства вины и собственной неполноцености. Разрыв так велик, что не побуждает, а блокирует развитие в желательном направлении.

Итак, изучение элементов самооценки у психопатических личностей позволило установить, почему актуальная самооценка, будучи завышенной (у истеро-возбудимых) или заниженной (у тормозимых), по сравнению с психически здоровыми людьми, не является фактором самоконтроля, не выполняет функции звена обратной связи в регуляции поведения. У психически здоровых лиц наблюдается расхождение между значениями актуальной, «потенциально возможной» самооценки и идеальным «Я», побуждающее к контролю за областью реальных достижений. У психопатических личностей истеро-возбудимого круга значения актуальной, «потенциально возможной» самооценки и идеального «Я» совпадают, отсутствие рассогласования между элементами самооценки снимает необходимость самоконтроля за своими действиями. У психопатических личностей тормозимого круга расхождение между актуальной самооценкой и идеальным «Я» слишком велико. Величина этого расхождения заставляет их постоянно переживать собственную несостоятельность, блокируя возможность потенциального развития личности в общественно полезном направлении. Актуальная самооценка поэтому также не является у них фактором регуляции поведения. Суггестивные (внушенные мотивы)

На изученном материале в трети случаев противоправные действия совершались психопатическими личностями в группе. В 30% психопатические личности были организаторами, инициаторами групповых преступлений, а в 50% – исполнителями. В 20% истинные роли участников групповых преступлений определить не удалось по причинам, о которых будет сказано ниже. При этом оказалось, что ролевые функции (организатор, инициатор, исполнитель) не предполагают однозначно наличия или отсутствия суггестивного мотива противоправных действий.

Наиболее высокий процент групповых противоправных действий наблюдался у неустойчивых психопатов (62%), среди них было больше всего и ведомых исполнителей (85%). У психопатических личностей возбудимого круга групповые преступные действия составляют 22%, но инициаторов, лидеров среди них гораздо больше – 70%. У истерических психопатов соотношение групповых противоправных действий и лидерства в них соответственно 30 и 60%. У тормозимых психопатических личностей групповые противоправные действия составляют 24%, при этом процент лидеров, инициаторов среди них минимальный (10%), в основном за счет экспансивных, стенических шизоидных личностей. Наименьший процент групповых преступлений наблюдался у паранойяльных психопатов (9%), при этом они в большинстве случаев являлись инициаторами и активными лидерами противоправных действий.

Изучение условий возникновения преступных групп показало, что группа может сложиться непосредственно перед совершением преступления или в различные промежутки времени до него. В некоторых случаях преступные группы, совершая повторные преступления, существовали в своем первоначальном или частично измененном составе достаточно длительное время. Одним из существенных факторов длительности существования группы до совершения преступления является характер противоправных действий. Так, при совершении особо тяжких убийств в половине случаев у психически здоровых и в четверти случаев у психопатических личностей группа была специально создана для совершения преступлений и конкретно данного преступления. В остальных случаях преступная группа сложилась непосредственно перед совершением преступления из случайных лиц. Несмотря на короткий срок существования таких групп и случайный характер контакта распределение ролевых функций происходило в них достаточно быстро и определяло суггестивное влияние участников преступных действий друг на друга. По-видимому, здесь особое значение имели аффективная насыщенность и субъективная значимость конфликтных ситуаций – главные условия, сопутствующие совершению особо тяжких насильственных преступлений и повышающие, по данным В. А. Бакеева (1970), внушаемость субъекта.

В то же время ряд изученных групп, членами которых были психопатические личности, совершившие иные противоправные действия (например, корыстные преступления, организация запрещенной религиозной секты и др.), существовали достаточно продолжительное время, в них наблюдались устойчивые распределения ролей, функций, сформировавшиеся экспектации (ожидания) относительно ролей и поведения членов группы, более дифференцированные суггестивные влияния одних членов группы на других.

Собственно, суггестивные мотивы противоправных действий были установлены у психопатических личностей в 7% случаев. Чаще всего они встречались у неустойчивых (15%) и тормозимых психопатов (13%), у истерических обнаружены в 7% случаев, у возбудимых – в 2%, у паранойяльных психопатических личностей на материале основной выборки их не наблюдалось, однако во всем изученном материале они также представлены.

При изучении формирования суггестивных мотивов было обнаружено, что внушающее воздействие в групповых противоправных действиях было связано не только с прямым суггестивным влиянием лидера группы, но и с внутригрупповой динамикой, стремлением психопатических личностей к сохранению определенного статуса в группе, повышающего самооценку. В этих случаях суггестивные мотивы сближались с мотивами психопатической самоактуализации, однако в их формировании суггестивные факторы внутригруппового взаимодействия играли существенную роль.

При изучении мотивов поведения участников групповых противоправных действий возникают трудности, связанные с оценкой истинной роли каждого из них (лидер, ведомый), из-за защитных механизмов личности, приписывания себе лидерских качеств, форм поведения, не снижающих самооценку и др., а также в связи с прямо противоположной тенденцией: защитным поведением в судебно-следственной ситуации. Выраженность каждой из этих тенденций зависит от тяжести преступления, характерологических особенностей личности, интеллектуального уровня подэкспертного. Поэтому для получения достоверных данных о ролевых функциях участников группового преступления необходимо было изучить всех участников группы, исследуя не только личностные черты каждого, но и особенности их взаимооценок, общения между собой, тактики взаимодействия.

Всего было изучено 15 таких групп, совершивших противоправные действия, одним или несколькими участниками которых были психопатическйе личности. Все члены преступных групп исследовались с помощью различных личностных методик, а также с использованием метода «отраженного портрета» (В. В. Столин, 1983).

В качестве примера особенностей взаимодействия психически здоровых преступников и психопатических личностей, распределения ролей при подготовке и совершении преступлений, формирования мотивов противоправных действий приведем следующие наблюдения. Лидеры преступной группы братья В. совершили ряд вооруженных нападений, сопряженных с убийствами, телесными повреждениями. Все преступления отличались крайней дерзостью и жестокостью. Братья В., Олег, 1950 г. р. и Игорь, 1953 г. р., оба, по заключению судебной комплексной психолого-психиатрической экспертизы, психически здоровы. Хладнокровные, выдержанные, жестокие, готовые к использованию любых средств для достижения своих целей, отличающиеся полным пренебрежением к существующим морально-этическим нормам, пользовались в созданной ими группе неограниченным влиянием и авторитетом, обучали вовлеченных в преступную деятельность лиц методике совершения преступлений, руководили действиями членов преступной группы, прививали им чувство безжалостности к жертвам преступлений, пренебрежение к существующим нормам, формировали чувство вседозволенности и безнаказанности. Вовлеченные в преступную деятельность Б., 1957 г. р. и М., 1957 г. р., по заключению комплексной психолого-психиатрической экспертизы, психопатические личности неустойчивого круга. Их отличали безволие, внушаемость, эгоцентризм, неспособность к целеустремленной регламентированной деятельности, жажда новых впечатлений и развлечений, неадекватная склонность к рисовке и театральному поведению, болезненное самолюбие, незрелость суждений. Интересно, что, по данным теста Равена, Б. и М. показали более высокие результаты (оба выполнили по 43 задания из 60), чем братья В. (41 и 39 правильно выполненных заданий), тем не менее они полностью находились под их влиянием. При сопоставлении результатов личностных методик с перекрестными оценками членами группы друг друга на первый план выступили значительные расхождения самооценки психопатических личностей относительно своего статуса в группе, роли при совершении преступных действий, особенностей своего характера и др. с оценкой их другими членами группы. Неадекватная самооценка, отсутствие реалистической обратной связи определяли своеобразную некритичность психопатических личностей, на фоне которой проявлялась повышенная внушаемость по отношению к субъективно авторитетным для них лицам. Мотивы, по которым Б. и М. совершали противоправные действия, носили для них внешний, заимствованный характер. Появление жестокости и других некритично воспринятых, не свойственных им ранее форм поведения делает его (поведение) субъективно необоснованным, изменяющим систему отношений с внешним миром, отчужденным от реальных потребностей субъекта.

Ковалев В. И. Мотивы поведения и деятельности. М.: Наука, 1988. С. 42.

См.: Волков Б. С. Мотивы преступлений: (Уголовно-правовое и социально-психологическое исследование). Казань, 1982. С. 9.

См.: Сыропятов О. Г. К вопросу о мотивации общественно опасных действий умственно отсталых // II респ. конф, молодых ученых-медиков, посвящ. 40-летию Великой победы. Рига, 1985. С. 178.

См.: Зейгарник Б. В. Личность и патология деятельности. М.: Изд-во МГУ, 1971.

См.: Шостакович Б. В., Литвинцева М. С., Гульдан В. В. Клинические и психологические особенности мотивации поведения больных шизофренией // Вопр. психологии. 1977. № 1. С. 143–146.

См.: Печерникова Т. П., Шостакович Б. В., Гульдан В. В. К вопросу о мотивации противоправных поступков у психопатических личностей // Судебно-психиатрическая экспертиза. М., 1978. Вып. 31. С. 9–17.

См.: Шавгулидзе Т. Г. Аффект и уголовная ответственность. Тбилиси, 1973. С. 65–67.

См.: Арсеньев С. И. Импульсивные психопаты и их судебно-психиатрическая оценка: Рукопись депонированной статьи. M.: ВНИИ общей и судебной психиатрии им. В. П. Сербского, 1948. 23с.

См.: Чхартишвили Ш. Н. Установка и сознание. Тбилиси. 1975.

См.: Сыропяпюв О. Г. Указ. соч. С. 179.

См.: Васильченко Г. С., Решетняк Ю А. Психопатии // Частная сексопатология. С. 126–136.

Крафт-Ебинг Р. Половая психопатия. СПб., 1909. С.69.

См.: Кон И. С. На стыке наук // Вопр. философии. 1981. № 10. С. 49–50.

Quay Н. Psychopathic personality as pathological stimulation seeking // Amer. J Psychiat., 1965. V. 122, N 2. P. 180–183.

См.: Чеснокова И. И. Проблема самосознания в психологии. M.: Наука, 1977. С. 7.

См.: Гульдан В. В. Тактики поведения больных шизофренией и психопатических личностей в вероятностной среде // Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 1978. Т. 78, вып. 12. С. 1845–1850.

См.: Гульдан В. В., Иванников В. А. Особенности формирования и использования прошлого опыта у психопатических личностей // Журн. невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова. 1974. Т. 74, вып. 12. С. 1830–1836.

См.: Антонян Ю. М., Самовичев Е. Г, Психологический подход к типологии личности убийц // Изв. Ан ГССР. Сер. экономики и права. Тбилиси, 1981. № 1. С. 90.

См.: Проблемы современной сексопатологии / Под ред. А. А. Портнова. M.: Моск. НИИ психиатрии, 1972; Частная сексопатология / Под ред. Г. С. Васильченко. М.: Медицина, 1983; Кон И. С. Введение в сексологию. М.: Медицина, 1988; Нохуров А. Нарушения сексуального поведения. 3-е изд. М.: Медицина, 1988.

См.: Игошев К. Е. Типология личности и мотивация преступного поведения. Горький, 1974. С. 88.

Мотивация личности: (Феноменология, закономерности и механизм формирования). М., 1982. С. 4.

См., например: Костенко А. Н. Принцип отражения в криминологии: (Системное исследование психологического механизма криминального поведения). Киев, 1986. С. 76–91; Зелинский А. Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении. Харьков, 1986; Дженебаев У. С., Рахимов Т. Г., Судакова Р. Н. Мотивация преступления и уголовная ответственность. Алма-Ата, 1987. С. 39–101; Криминальная мотивация. М.: Наука, 1986. С. 156–188.