6. Ригидность. Некоторые выводы

Ригидность как психологическое явление, имеющее криминогенное значение, лишь изредка привлекает внимание отечественной криминологов. Между тем некоторые исследования показывают, что среди преступников ригидность выражена значительно сильнее, чем у законопослушных граждан. Выборочное эмпирическое исследование репрезентативной группы преступников с помощью Методики многостороннего исследования личности показало, что ригидность (шкала 6 данной методики) наряду с импульсивностью (шкала 4) и социально-психологической изоляцией, отчужденностью (шкала 8) относится к числу самых характерных черт личности преступника. Они наиболее часто встречаются у лиц, совершающих грабежи, разбои, изнасилования, убийства и наносящих тяжкие телесные повреждения[152]. Напомним, что именно среди насильственных преступников, особенно убийц, чаще всего встречаются лица с психическими аномалиями.

В отечественной психологии и психиатрии, а тем более в криминологии, ригидность изучалась мало. Тем более сложно использовать соответствующие теоретические и эмпирические данные для объяснения причин преступного поведения лиц с психическими аномалиями. Г. В. Залевский, автор одной из немногих в литературе крупных работ по ригидности, считает, что трудности проникновения в сущность ригидности, видимо, связаны и с тем, что многие исследователи рассматривали ригидность как некую универсальную психофизиологическую характеристику, как характеристику всей психической деятельности, никак не дифференцируя это понятие. Анализ же самого понятия и его развития в результате экспериментальных и клинических исследований открывает в этой проблеме новые перспективы. В конце 40-х – начале 50-х годов нашего столетия под влиянием все новых экспериментальных данных происходит диалектическое по своему существу «раздвоение единого», т.е. понятия ригидности, и намечается один ее выход в сторону теории личности (догматизм, консерватизм, авторитаризм, конформность, психопатия и т.п.) и другой – в сторону теории состояний (тревога, стресс)[153].

В психологии ригидность понимается как неспособность личности изменять свое поведение в соответствии с изменяющимися ситуациями, как приверженность к одному и тому же образу действий, несмотря на то что внешние условия стали другими. Ригидность предполагает и застреваемость аффекта, субъективную невозможность изменить структуру аффективных проявлений, фиксацию на однообразных объектах, неизменность их эмоциональной значимости. Ригидность часто связана с подозрительностью, злопамятностью, повышенной чувствительностью в межличностных отношениях.

Б. Ф. Березин, М. П. Мирошников, Р. В. Рожанец пишут, что после того, как форма поведения, выражающая эмоцию, реализуется, эмоция угасает. Однако в условиях организованного общества интериоризированные конвенциальные нормы делают невозможным осуществление ряда форм поведения, противоречащих этим нормам. В этих случаях неотреагированная эмоция обычно угасает с течением времени. Если такое угасание происходит у испытуемого значительно медленнее, чем у большинства индивидуумов, неотреагированный аффект немедленно возникает вновь при одной мысли о вызвавшей его ситуации, несмотря на отсутствие ситуации, подкрепляющей переживание[154].

Для понимания детерминации и механизмов многих насильственных преступлений, совершаемых лицами с психическими аномалиями, представляется весьма важным выделить следующие соображения. Как будет показано ниже, ригидность в интересующих нас случаях очень часто связана с тревожностью и именно их взаимодействие приобретает значительную стимулирующую силу в преступном поведении.

К. Леонгард отмечает, что поскольку помехи эгоистическим устремлениям исходят от окружающих людей, то при высокой степени застревания, т. е. у людей параноического типа, наблюдается такая характерная черта, как подозрительность. Человек болезненно чувствительный, постоянно страдающий от мнимого «плохого отношения» к себе, точно так же теряет доверие к людям, как и человек, недоверие которого объективно обоснованно. Ведь подозрительность вполне обоснованна, например, у ревнивца, которого действительно обманывают. Но в то же время как оправданная подозрительность не идет дальше данного случая, подозрительность застревающей личности носит всеохватывающий характер, поскольку болезненная подозрительность порождается не определенными внешними обстоятельствами, а коренится в психике самой личности. Поэтому о подозрительности как свойстве психики можно говорить только при наличии общей настроенности недоверия, распространяющейся на любые области и отношения.

Аффекты, достигающие большой силы и обнаруживающие тенденцию к застреванию, постепенно все больше поглощают мысли больного, что приводит к возникновению сверхценных и даже бредовых, параноических идей. Вне области психиатрии такого рода развитие почти бредового характера можно наблюдать в первую очередь в связи с ревностью. В области эротики больше, чем во всех других, человек постоянно колеблется между надеждой и опасениями, в силу чего аффект все усиливается. Это усугубляется тем, что любовные проявления обычно держат в тайне, так что судить о том, есть измена или нет, бывает затруднительно. К. Леонгард указывает на то, что при параноических и иных развитиях у застревающих личностей часто потенцируется страх[155].

Об аффективных переживаниях, выступающих следствием тревожности, пишут Б. Ф. Березин, М. П. Мирошников и Р. В. Рожанец. По их наблюдениям, сочетание присущей ригидным личностям сензитивности, восприимчивости с тенденцией к самоутверждению порождает подозрительность, критическое, враждебное или презрительное отношение к окружающим, упрямство, а нередко и агрессивность. Лица такого типа честолюбивы и руководствуются твердым намерением быть лучше и умнее других, а в групповой деятельности стремятся к лидерству[156]. Подобное стремление можно часто встретить у психопатических личностей, возглавляющих преступные группы.

Как мы видим, ригидность теснейшим образом связана с тревожностью, а во многих случаях порождается ею. Можно обоснованно предположить, что появление и развитие стойких аффективных переживаний, застреваемость аффекта, аффективная окраска окружающего мира в значительной степени обусловлены тревожностью как личностной чертой, т. е. беспокойством, неуверенностью в себе, своем положении, отношении к себе других людей, в первую очередь тех, на которых в основном строится адаптация данного человека. Например, подозрительность ригидных личностей, о которых упоминают многие исследователи, как правило, отражает неблагоприятные ожидания, тревогу, боязнь отторжения от среды. Аффективные насильственные действия поэтому часто носят характер психологической защиты от действительного, а скорее мнимого недоброжелательного, враждебного отношения. Такие действия сравнительно часты у лиц с аномалиями психики, поскольку из-за аномалий у них затруднено адекватное восприятие реальности и его оценка, ослаблены внутренние сдерживающие механизмы.

К аналогичным выводам приходят и многие другие авторы. Так, Г. В. Залевский считает, что для ригидных личностей характерны тревога и чувство вины, беспокойство, навязчивые сомнения, крайне скованное и ригидное сознание, подавленное жесткое суперэго, недоверчивость, чувство неполноценности. Вместе с тем Г. В. Залевский отмечает и такую черту ригидных личностей, как отчуждение и социальная изолированность[157]. Мы считаем этот момент чрезвычайно важным, особенно в отношении преступников с психическими аномалиями, отчужденность которых значительно выше, чем психически здоровых правонарушителей.

Ригидность присутствует в симптоматике некоторых форм олигофрений, психопатий, остаточных явлений черепно-мозговых травм, органических заболеваний центральной нервной системы. Так, при гиподинамическом (замедленном) типе олигофрении отмечается общая заторможенность психических процессов[158] у лиц с паранойяльной психопатией склонность к сверхценным образованиям сочетается с малой гибкостью психики, подозрительностью и, как правило, повышенной самооценкой. В молодом возрасте такие лица чрезвычайно чувствительны к игнорированию их мнения, крайне обидчивы и злопамятны. Присущие им эгоизм, бескомпромиссность, желание в любой ситуации поступать по-своему, безапелляционная категоричность суждений, как правило, мешают поддерживать ровные отношения в семье и коллективе. С возрастом эти особенности обычно усиливаются. Психопатические личности становятся более косными, консервативными, ригидными; нетерпимость к чужому мнению перерастает у них в открытую враждебность. Утрированная принципиальность превращается в придирчивость, мелочный педантизм. На фоне конфликтных отношений у психопатических личностей паранойяльного типа особенно обостряются недоверчивость, подозрительность, мнительность[159].

Весьма содержательное экспериментальное исследование психопатий осуществил И. Т. Бжалава, рассматривая эту проблему с точки зрения установки – по его выражению, стабильной внутренней опоры поведения субъекта. На клиническом материале И. Т. Бжалава демонстрирует типологическое значение отдельных параметров фиксированной установки, характеризующих своеобразие личности с измененным характером: психопатов истерического круга, эпилептоидных и шизоидных психопатов. Эксперименты показали, что фиксированная установка у последних двух приводит к фиксированным формам поведения. Так, у эпилептоидов превалирует исключительная грубость, инертность, константность и локальность установки. Импульсивная жизнь психопатов этого круга не упорядочена, так как дающая ей направление фиксированная установка отличается патологической инертностью. Человеку с такой установкой вообще, а эпилептоиду в частности, трудно приспособиться к внешней среде, у него отсутствует эластичность поведения, он теряется в критической ситуации и долго не в состоянии сделать шаг, соответствующий новым обстоятельствам. И. Т. Бжалава отмечает, что персеверация, навязчивость, прилипчивость, вязкость чувств занимают столь важное место в симптомологии эпилептоидов, что она находит свое выражение как в интеллектуальной, так и в эмоциальной и волевой сферах[160].

Среди лиц с последствиями травм черепа можно, по данным некоторых авторов, выделить тех, у кого выражены черты характера, как ригидность, аффективная вязкость, бескомпромиссность и категоричность суждений, прямолинейность, отсутствие гибкости в социальных контактах, требовательность к себе и другим, стеничность[161].

Ригидность присуща и лицам, страдающим неврозами и неврозоподобными расстройствами. Так, Е. А. Рождественская приходит к выводу, что наряду с тревожностью ригидность – обязательное качество структуры личности больных основными формами неврозов и неврозоподобными расстройствами экзогенно-органического генезиса. При этом они могут проявляться в качестве как состояний, так и устойчивых черт личности, существенным образом влияя на ее возможности социальной адаптации. При некоторых формах неврозоподобных расстройств неблагоприятное течение с переходом в патологическое развитие личности отмечается при усилении черт ригидности, снижении реактивной и одновременном возрастании личностной тревожности[162].

Для нас особый интерес представляют патопсихологические свойства тех категорий преступников, для которых наиболее характерна такая черта, как ригидность. В этой связи привлекают внимание материалы экспериментального исследования, осуществленного Э. П. Котовой. Она установила, что ригидность оказывает влияние на поведение в момент принятия решения. Среди убийц имеется значительное число лиц, проявивших ригидные установки в критической ситуации (75%), по сравнению с группой расхитителей, где этот показатель оказался значительно ниже (52%). По частоте применения характерных способов совершения преступления осужденные распределились следующим образом: среди расхитителей лиц, действующих стереотипно, применяющих один и тот же способ, оказалось немного – только десятая часть. Подавляющее большинство применяло многообразные комбинации преступных способов (операций, приемов). В группе насильственных преступников наблюдалась обратная тенденция: только десятая часть использовала различные способы действия, а 90% действовали стереотипно, пользуясь однородными приемами. Таким образом, считает Э. П. Котова, можно предположить, что у насильственных преступников выработалась установка на преступный способ разрешения того или иного конфликта, иначе говоря, у них образовалась ригидная операциональная установка. В целом насильственные преступники по сравнению с корыстными менее адекватно воспринимают и оценивают ситуацию, не могут в должной мере корректировать свои действия в ответ на изменения ситуации, чаще действуют шаблонно, стереотипным способом. Это свидетельствует о том, что насильственные преступники менее адаптивны и их установка на определенный способ создает некоторую «инерцию» деятельности[163].

Происхождение и формирование ригидности, в том числе у психических больных и лиц с психическими аномалиями, в отечественной науке еще исследованы недостаточно. В основном имеются отдельные соображения на этот счет, интересны поэтому зарубежные исследования. Так Сарбина выдвинул гипотезу, согласно которой неспособность к перемене роли является результатом фиксации на одной из предыдущих стадий развития «Я»[164]. По мнению многих авторов, например, Кэттела, «ригидность рядоположена с тираничностью, мстительностью и противопоставляется покладистости, дружелюбию, адаптивности»[165]. Действительно, если ригидные личности не умеют корректировать свое поведение в зависимости от изменений внешних обстоятельств, проявляют стойкую приверженность к определенным способам поведения, это неизбежно разрывает их связи с окружающими, осложняет общение, приводит к дезадаптации. У лиц с психическими аномалиями ригидность приводит к еще более тяжким последствиям, так как набор субъективных возможностей к адаптации у них в целом хуже и беднее. Беднее и их социальный опыт, усваиваемый односторонне, слабее опора на него; ниже уровень профессиональных и общих знаний. Многие из них активно отталкиваются средой. Слабые связи со средой оказывают обратное влияние, усиливая ригидность. Таким образом, развитие ригидности у них детерминируется объективными, но в первую очередь субъективными факторами, которые находятся в постоянном взаимодействии.

Рассмотрим некоторые из изложенных положений на примере психопатической самоактуализации.

Эмпирические исследования свидетельствуют о том, что у психопатических личностей паранойяльного круга психопатическая самоактуализация связана с такими патохарактерологическими чертами, как ригидность мышления и аффекта, неадекватная самооценка, повышенный уровень притязаний, тенденция к искажению значимости событий, властность, мстительность, склонность к доминированию, полярность эмоциональных установок, ощущение недоброжелательности, враждебности со стороны окружающих, склонность к восприятию и оценке нейтральных, неопределенных сигналов как несущих отрицательную информацию, повышенное чувство субъективно трактуемой справедливости.

Паранойяльное развитие личности (сутяжное, ипохондрическое, с идеями ревности, изобретательства, реформаторства, религиозного содержания) наблюдалось при различных формах психопатий: паранойяльной, возбудимой, тормозимой и истерической. Во всех случаях имели место определенные пусковые факторы, которыми являлись реальные и «условные» психогении, накладывающиеся на патохарактерологическую структуру личности, оказывающие интенсивное преобразующее влияние на мотивационную сферу этих лиц. Появление соответствующего ведущего мотива самым кардинальным образом перестраивает сложившуюся ранее иерархию мотивов, ведет к значительным изменениям систем существенного, значимого. При этом возникает особая деятельность по реализации своих сверхценных переживаний и притязаний[166].

При сутяжном варианте паранойяльной психопатии и паранойяльного развития личности эти мотивы обнажаются и легко обнаруживаются в ситуациях, ущемляющих притязания психопатических личностей, нарушающих привычный стереотип их поведения, требующих гибкости, учета многозначности событий, перестройки устоявшихся представлений и установок. Именно при формировании сутяжного мотива наиболее отчетливо проявляется «сдвиг мотива на цель», мотивом поведения при этом становится сам процесс борьбы за свои якобы ущемленные права. Так, М., 45 лет, с 7-классным образованием, работал главным инженером мукомольного предприятия. Отличался грубостью, нетактичностью с подчиненными, нетерпимостью к противодействию. Знания не соответствовали занимаемой должности, явно переоценивал свои возможности и права. В 1968 году после избиения мастера, который отказался выполнять его указания, был уволен с работы. В течение последующих четырех лет не работал, писал жалобы в различные инстанции. Требовал восстановления на прежней работе с определенным окладом, утверждал, что уволен несправедливо. В этот же период обнаружил ряд «нарушений законности» в деятельности комбината бытового обслуживания, активно боролся и с ними. Считает своим оружием «перо». Привлечен к уголовной ответственности за клевету, уклонение от общественно полезного труда.

По мотивам, связанным с патологической ригидностью, лицами с паранойяльной психопатией и паранойяльным развитием личности совершались такие противоправные действия, как клевета, а также хищения и другие преступления, смыслом которых было разоблачение беспорядков, несправедливости, стремление привлечь внимание к своему положению. Патологические ревнивцы, психопатические личности с ипохондрическим развитием совершали насильственные противоправные действия.

Подведем некоторые итоги.

Исследование криминогенных черт личности преступников с психическими аномалиями позволяет сделать некоторые важные выводы теоретического характера, объяснить преступное поведение таких лиц. В первую очередь это относится к познанию субъективных детерминантов такого поведения, поскольку мы исходим из того, что причины преступления лежат в самой личности. Тревожность, агрессивность, жестокость, конфликтность, ригидность и некоторые другие черты преступников с психическими аномалиями, теснейшим образом связанные с нарушениями личности, восприятия, памяти, мышления, умственной работоспособности, приводят к образованию нового системного качества – дезадаптированности таких субъектов, их отчуждению от общества, малых социальных групп и их ценностей.

Отчуждение проявляется в общении, которое является одной из важнейших сторон индивидуальной формы бытия человека как общественного существа. Личность формируется в общении, в нем реализуется ее активность, оно теснейшим образом связано с деятельностью. Общение не просто сменяющие друг друга взаимодействия, а специфическая система межличностного взаимодействия. Отчуждение в социально-психологическом плане представляет собой как бы уход человека из такого взаимодействия. Этот уход имеет существенные психологические и социальные последствия, порой необратимые и носящие криминогенный характер.

Психологические последствия отчуждения выражаются в отсутствии эмоциональных контактов с людьми, специфическом восприятии окружающего мира как чуждого и враждебного личности, разрыве между ее ожиданиями, желаниями и действующими социальными нормами, чувстве изоляции, одиночества, что может приводить к совершению правонарушений. Разумеется, недопустима психологизация отчуждения, превращение его в единственную характеристику человеческого бытия без учета социальных условий жизни отдельных людей, которые порождают и поддерживают такую психологическую изоляцию. Нельзя и абсолютизировать криминогенность психологического отчуждения, поскольку многие преступления совершаются отнюдь не отчужденными лицами. Необходимо помнить также, что изменение внешних условий и целенаправленное воспитательное воздействие могут способствовать преодолению этого негативного явления.

Отчуждение, охватывая важные стороны жизни человека, становится причиной его дезадаптации. Это особенно наглядно проявляется в том, что отчуждение предшествует дезадаптации. Последнюю можно определить как неприспособление индивида к социальной среде, социально-психологическое содержание которого – несовпадение целей и ценностей ориентаций группы и личности, когда человек в силу различных причин не может или не умеет полностью либо в необходимой степени усвоить групповые нормы и групповую культуру вообще.

Дезадаптация может быть охарактеризована и как состояние личности, в том числе вызванное расстройствами психической деятельности. В таком аспекте оно близко к отчужденности, которая есть некоторая личностная позиция по отношению к окружающему миру. Отчуждение в целом может быть рассмотрено как родовое понятие по отношению к дезадаптации и отчужденности. Поэтому можно рассматривать дезадаптацию как частную проблему отчуждения.

Разумеется, не все преступники с психическими аномалиями отчуждены от окружающего мира. Однако они больше отчуждены, чем такие же люди, но не совершающие преступлений, поскольку преступное поведение и связанные с ним последствия – мощный отчуждающий фактор, и больше отчуждены, чем психически здоровые преступники, поскольку отчуждающими функциями обладают сами психические расстройства. Это наиболее отчужденная часть преступников, причем, по нашим наблюдениям, можно говорить, хотя и условно, о социальной изоляции некоторых из них. К ним прежде всего относятся преступники-олигофрены, а также те, которые в силу психических недугов длительное время ведут антиобщественное, бездомное существование, не соблюдают правил личной гигиены. Чем в более суровые социальные условия они поставлены, тем глубже и необратимее их отчуждение. Так, с нашим участием была изучена группа осужденных-дебилов, отбывавших наказание в местах лишения свободы. Почти все они находились на низшей ступени неформальной иерархии среды преступников, испытывали презрительное отношение с их стороны, многие были предметом насмешек и издевательств. Их унизительное положение редко менялось даже в результате настойчивых усилий администрации исправительно-трудовых учреждений.

В наибольшей социальной изоляции находятся преступники с психическими аномалиями, которые продолжительное время ведут бездомное существование. Здесь к двум достаточно мощным дезадаптирующим факторам – совершению преступлений и наличию расстройств психики – присоединяется третий – длительные скитания, отсутствие постоянного места жительства и работы, элементарных привязанностей и контактов. Исследования, проведенные Н. А. Орловым, показывают, что среди них особенно велика доля тех, кто имеет низкий уровень образования и производственной квалификации, а значительная часть вообще не имеет ее, кто никогда не создавал собственную семью; многие из них страдают соматическими заболеваниями. Все это позволяет утверждать, что действительное исправление и перевоспитание такой категории лиц недостижимо.

Дезадаптация, отчужденность преступников с психическими аномалиями приводят к тому, что они слабо усваивают нормы и правила, регулирующие поведение людей. Это может приводить к формированию в целом негативного отношения к среде и ее ценностям, к ощущению враждебности окружающего мира. Это способно породить ответную агрессию как способ защиты от чаще всего воображаемого нападения, что, как показывают наши исследования, лежит в основе мотивации многих тяжких преступлений против личности. Восприятие среды как враждебной, чуждой или безразличной затрудняет профилактику преступлений, исправление и перевоспитание преступников. При таком восприятии ценности среды, выраженные в ее нормах, не усваиваются.

Социальная изоляция правонарушителей с психическими аномалиями от нормальных контактов в микросреде обычно приводит к тому, что они ищут признания среди подобных себе. Это выражается в разрыве или значительном ослаблении общественно полезных связей с семьей, трудовыми коллективами и т. д. и уходе в первичные группы антиобщественной направленности, что особенно характерно для алкоголиков и наркоманов. В данном обстоятельстве можно видеть одну из причин существования групповой преступности, особенно если рассматривать группу не просто как объединение тех, кто помогает друг другу совершать преступления, но и как общность, в которой личность получает возможность индивидуального самовыражения, поддержки и признания. Здесь отчужденным становится не только отдельный человек, но и группа, куда он входит, в психологии которой неизбежно репрезентируются черты отчужденности, присущие ее отдельным членам. В то же время групповое сопротивление позитивной среды может быть более упорным, чем сопротивление отдельных людей.

См.: Залевский Г В. Фиксированные формы поведения. Иркутск, 1976. С. 62.

См.: Антонян Ю. М., Голубев В. Н., Кудряков Ю. Н., Бовин Б. Г. Некоторые отличительные психологические черты личности преступника // Личность преступника и предупреждение преступлений. С. 16–18.

См.: Залевский Г. В. Указ. соч. С. 68–69.

См.: Березин Б. Ф., Мирошников М. П., Рожанец Р. В. Указ. соч. С. 80.

См.: Леонгард К. Указ. соч. С. 76–78.

См.: Березин Б. Ф., Мирошников М. П., Рожанец Р. В. Методика многостороннего исследования личности. М.: Медицина, 1976. С. 77.

См.: Там же. С. 280.

См.: Судебная психиатрия: Руководство для врачей / Под ред. Г. В. Морозова. M.: Медицина, 1988. С. 260.

Приводится по: Залевский Г. В. Указ. соч. С. 73–74.

См.: Мейли Р. Структура личности // Экспериментальная психология. М.: Прогресс, 1975. Вып. 5. С. 225.

См.: Котова Э. П. Об одном из адаптивных качеств преступников // Личность преступника как объект психологического исследования. М., 1979. С. 95–98.

См.: Рождественская Е. А. Тревожность и ригидность в структуре личности больных неврозами и неврозоподобными расстройствами: Автореф. дис… канд. психол. наук. Л., 1988. С. 18–19.

См.: Насруллаев Ф. С. К вопросу об изменениях личности в отдаленном периоде черепно-мозговых травм // Вопросы клиники, терапии и социальной реабилитации психически больных. М., 1973. С. 169.

См., например: Ганнушкин П. Б. Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика. М.: Север, 1933; Блейлер Е. Указ. соч.

См.: Там же. С. 230–232.