– Просто попробуй. Не сдавайся, даже если не получится с первого раза. Задавай вопросы, находи на них ответы, просто живи.
– Я тебя поняла.
14 декабря 2008 года примерно в 6.46 вечера нас вызвали очевидцы. Когда мы приехали, ответчик находился на крыше восьмиэтажного здания. По мнению очевидцев, он пытался спрыгнуть с крыши. К нему отправили еще несколько спасателей, которые на протяжении тридцати минут уговаривали его сойти с крыши. Ответчика перевезли в ближайшую больницу, где его экстренно госпитализировали. Мы связались с его опекуном, а также с Центром психического здоровья и запросили информацию об ответчике. А также проверили наличие других заявлений и жалоб, но личные данные ответчика и информация об опекуне не были найдены.
Неважно, насколько хорошо вы следите за зданием, время все равно его сломает. Оконная рама, которая изначально была белой и гладкой, пожелтела и стала шероховатой. Защитная сетка настолько пропылилась, что было тяжело рассмотреть что-то за окном. К счастью для меня, маму положили у окна в четырехместной палате паллиативного отделения.
Я слышал хрипы. Дыхание матери было таким затрудненным, что казалось, ее легкие тоже устали. Аппарат искусственной вентиляции только усложнял дыхание. Я приходил сюда каждый день, чтобы заботиться о ней, но теперь мне было нечего делать. Мама больше не могла говорить. Наверное, я просто должен остаться с ней до ее последнего вздоха. Я понимал, что она уже никогда не выберется из этой больничной палаты.
Прошло чуть больше полугода. Матери поставили неизлечимый диагноз. Если честно, меня это не удивило. Помню, как смотрел на отца перед тем, как он умер. Он перенес сердечный приступ, но не перестал пить. Однажды у него закружилась голова, и он потерял сознание. В последний раз. Я тогда ощутил присутствие смерти. Будто аура человека изменилась. Я вновь ощутил ее, когда мама сказала, что ей нужно лечь в больницу. Возможно, я чувствовал приближение смерти еще до того, как пришли плохие анализы.
– Вам осталось три месяца. Даже если сейчас все хорошо, со временем ваше состояние начнет ухудшаться, – спрогнозировал врач и посоветовал маме лечь в паллиативное отделение.
Думаю, этим он хотел сказать, что болезнь неизлечима. У меня тоже не было выбора. Слова лечащего врача застряли в моей голове. Он сказал: последнее, что я могу сделать для мамы, – позаботиться о ней, поэтому я ушел из Центра. С тех пор как ее положили в больницу, моя жизнь тоже изменилась, и не сказать, что я сильно из-за этого расстроился.
– Ты молодец, – сказал я, аккуратно коснувшись ее лба.
По сравнению со мной она была ужасно холодная. Обычно, когда болеешь, температура поднимается, но мама, наоборот, будто остывала. Вместо трех месяцев, которые обещал врач, мама мучилась уже полгода. Время шло стремительно и, казалось, уже подходило к концу.
– Как твои дела?
Прошло почти десять лет, а точнее – чуть больше семи с тех пор, как я встретил этого человека. Раньше мы виделись каждую неделю, а сейчас – раз в месяц. Когда я видел его мужественное лицо, большие и ясные глаза, непоколебимую силу, что бы он ни говорил, я понимал, что он идеально подходит на роль психолога. Благодаря нашим разговорам он понимал меня гораздо лучше, чем я сам.
– Да ничего нового. Большую часть времени я ухаживаю за мамой и иногда заглядываю в Центр, чтобы помочь с разными делами, – как всегда, ответил я.
– Как мама?
– Похоже, ей осталось немного.
– А ты как, Сану?
Он проникал прямо в душу – так умели только настоящие профессионалы.
– Все в порядке. Сейчас я хотя бы смогу морально подготовиться.
– Но я все равно переживаю. Твой отец ведь скончался незадолго до того, как заболела мать. Хотя ты и отрицаешь это, мне кажется, его смерть сильно повлияла на тебя. Конечно, много времени уже прошло…
– Все нормально, правда. Я тогда был так молод, совсем не знал, что делать. Надеюсь, им будет хорошо вдвоем на том свете.
Он нахмурился. Психолог был добрым человеком. Удивительно, как он мог так искренне переживать за меня во время наших бесед. Как настоящий специалист он снова спросил, что я чувствую.
– Сану, что для тебя значила смерть отца?
– Наверное, я был не столько опечален, сколько шокирован. Да и вообще… я вдруг осознал, что все мы когда-нибудь умрем. И я – не исключение.
– Ты сильно переживал?
– Ну, как сказать…
Я спокойно взглянул на него. Не знаю, какие глаза у меня были в тот момент, но он смотрел на меня пристально, пытаясь скрыть смущение.
– Столько времени прошло, многое поменялось.
– Ты прав. Возможно, я перестраховываюсь.
Почувствовав себя неловко, он слегка улыбнулся. Вопросов больше не задавал. Я ведь тоже изучал методы психологического консультирования и осознавал, как необходимо порой взглянуть в прошлое, но он, похоже, знал, что иногда просто нужно время. Мы обсудили планы на сегодня, и к концу разговора он снова попытался докопаться до сути.
– О чем ты больше всего думаешь, находясь с матерью?
– О чистом небе за окном.
Психолог не спросил, что это значит, посчитав, что так будет лучше для меня. Мы были знакомы столько лет, что он с легкостью понимал, когда слова излишни.
Я арендовал старую машину, чтобы добираться из дома в больницу, хотя обычно пользовался общественным транспортом. Просто за последние три года я привык передвигаться именно так, ведь рядом с Центром было не припарковаться. Общественный транспорт – это муторно и долго, но каждый раз, спускаясь в метро, а затем пересаживаясь на автобус, я чувствовал, будто чем-то занят. Словно у меня есть другие дела, кроме присмотра за мамой. Мне так хотелось отвечать хоть за что-то, поэтому каждый раз я надеялся, что поезд вдруг свернет с пути и я отправлюсь куда угодно, но не в больницу.
– Что за атмосфера? Без меня совсем никак? – спросил я, войдя в Центр.
Повисла неловкая тишина. У Чиан и Чихуна явно был разлад, и никто не хотел сделать первый шаг навстречу.
– А, Сану. Давно не виделись.
Чиан расслабилась, как только увидела меня. Не знаю, была ли она рада меня видеть или просто благодарна за то, что я разрядил обстановку. Чихун тоже поприветствовал меня и улыбнулся. Когда мы только познакомились, я думал, что он не умеет открыто выражать эмоции. Но присмотревшись к нему, я понял, что Чихун достаточно общительный, просто не слишком эмоциональный.
– Как идут дела?
– Благодаря тебе все отлично.
– Чихун, ты тоже хорошо справляешься. Правда, Чиан?
Она улыбнулась и посмотрела на брата, но, когда их взгляды пересеклись, оба резко отвернулись. Чиан снова взглянула на меня, а Чихун уставился в монитор компьютера. Я закончил работу над графиком консультаций на первую половину года, поэтому теперь моей задачей было создавать комфортную атмосферу в офисе.
– Ты же почти закончил обучение, да?
– Ага, совсем чуть-чуть осталось, – ответил Чихун.
– Скоро станешь полноценным работником. Мы рассчитываем на тебя!
– Да мы и тебя всегда ждем назад, – встряла в разговор Чиан.
Она говорила как-то, что они ждут меня, когда я решу семейные дела, и я понимал, что на самом деле это просьба вернуться как можно скорее. Мне даже показалось, что они смотрят на меня с беспокойством, поэтому лишь широко улыбнулся и попытался сменить тему разговора.
Мне нужно было вернуться в больницу до вечера. Я проверил график и отчет, составленный Чихуном, и исправил ошибки. На самом деле правки были незначительные, но раз уж я пришел на работу, хотелось сделать хоть что-то. Чихун совсем не обижался, только кивал на все мои исправления. Этим спокойствием они и были так похожи с Чиан.
Я почти закончил с делами и решил проверить все снова. Здесь было все для удобства: широкий стол, компьютер с большим монитором. Все документы, которыми раньше занимался я, теперь лежали на столе Чихуна. Я аккуратно положил руку на холодный гладкий стол и повернулся к окну с кипенно-белой рамой. Здание было старым, но я помню, как мы с Чиан делали здесь ремонт. Я лично выбирал интерьер и запах, который бы с ним сочетался.
– Я закончил! Вы бы хоть поговорили друг с другом…
– За разговоры у нас всегда отвечал ты.
– Чиан, не надо полагаться только на меня.
– Ну пожалуйста, – спокойно сказала Чиан.
Мне всегда нравилась эта ее черта. Неважно, что именно она просила сделать, ее тон всегда был мягким, и она никогда не забывала сказать «пожалуйста». Мне было все равно, говорила она это по привычке или из вежливости, мне просто становилось невероятно комфортно. Я так долго пытался найти свое место.
– Ну ладно, я пошел.
– Увидимся.
Чихун тоже попрощался. Даже зная, что точно приду снова, я все равно почувствовал некую грусть. Но тут я услышал, что кто-то меня догоняет. Это была Чиан.
– Сану!
– Да. Я что-то забыл?
– А, нет-нет.
Чиан подошла ко мне совсем близко, и я только сейчас понял, что она совсем небольшого роста. Она тихо спросила:
– Как мама?
– Ох, нормально. Спасибо, что поинтересовалась.
– А ты как, Сану?
Увидев ее выражение лица, я почувствовал тяжесть в груди. Почему сегодня все спрашивают, как я себя чувствую? Да все со мной в порядке. Но она спрашивала настолько искренне, что я просто не мог соврать, поэтому постарался подобрать слова:
– Как ни странно, мне не грустно. Но мама… Она слишком много натерпелась…
– Надеюсь, ты и правда в порядке.
Я задумался над ее словами. Не мог понять, говорю ли я правду или все-таки что-то недоговариваю. На мгновение мне показалось, что я вру не только окружающим, но и самому себе.
– Мам, тебе больно?
Девять вечера. В палате был выключен свет. Спит ли она? Слышит ли меня? Я боялся, что да, поэтому не задавал лишних вопросов и не давал волю чувствам. Вместо этого я просто смотрел в окно. Из темной комнаты ночное небо города казалось невероятно ярким. Оно виднелось в промежутках между высотками. Окна в больницах были заляпаны, поэтому я не мог понять, есть ли на небе облака. Но когда я сам лежал в больнице, только этот вид меня и успокаивал.
Я хочу умереть. Почему эта мысль вытесняет все из моей головы? Может, причина кроется в гибели отца? С того самого дня я постоянно думаю о собственной смерти. И не только. Не могу выкинуть из головы мысль о том, что мы все однажды умрем. Страх и тревога переполняют меня. Но эти чувства точно возникли не из-за смерти отца. Тогда откуда они? Я и сам не знал ответа на этот вопрос.
Мысли затихли. Я стоял у перил на краю крыши и смотрел вниз. С такой высоты разметка пешеходного перехода на перекрестке казалась крошечной, хотя обычно ее тяжело охватить одним взглядом. Я запрокинул голову. Синее небо понемногу розовело. Красиво. Как же прекрасен этот мир…
Я так и продолжал стоять. Тело мне не подчинялось, оно будто превратилось в камень. Нужно сделать всего шажок вперед, словно я иду по пешеходному переходу, или отталкиваюсь от бортика в бассейне, или спускаюсь по лестнице. Но я не мог сдвинуться с места, будто прирос ногами к земле. Не знаю, сколько времени я провел там, но вдруг откуда-то послышался звук сирен. Кто-то позвонил спасателям.
Снизу устанавливали приспособления для мягкого приземления, а ко мне на крышу поднялись трое человек. Они стояли позади и старались отговорить меня от прыжка. Я мог двигать только головой. Я снова посмотрел вниз, потом поднял голову к небу и наконец взглянул через плечо на спасателей. Их присутствие только увеличило напряжение.
– Давайте вместе спустимся и поговорим, – предложил один из них, не подходя слишком близко.
Меня охватила мелкая дрожь. Чего они так распереживались? Ну спрыгну я, ну умру. Им-то какое до этого дело? Но они продолжали имитировать спокойствие и нести всякую чушь, чтобы отговорить меня от непоправимого.
– Вы можете двигаться? Сделайте всего один шаг назад. Мы спустимся вниз и обязательно вас выслушаем.
Я стоял молча и не двигался.
– Вам нужна помощь?
– Нет, все в порядке.
– Тогда давайте спустимся вниз.
– Нет, все в порядке.
Мы раз за разом продолжали говорить друг другу одно и то же. Спасатели предлагали спуститься вниз, а я уверял, что мне не нужна их помощь. Пока мы переговаривались, внизу закончили устанавливать оборудование для приземления. И я все-таки решил сделать этот шаг вперед. Но вместо этого почему-то отступил назад.
Когда я отошел от ограждения, спасатели тут же окружили меня. Декабрь. Было холодно, поэтому они накинули на меня тонкий плед. Только почувствовав тепло, я понял, что все это время дрожал от холода.
– Зачем вы поднялись на крышу?
Абсолютно все вокруг задавали один и тот же вопрос. Спасатели, укутывая в плед. Полицейские, записывая мое имя и телефон. Еще медики из скорой помощи. Врачи, которые потом осматривали меня в больнице. И конечно же, мама. Все они считали, что у меня была веская причина для самоубийства, но все было намного проще.
– Я слишком много думал, но не хотел решать свои проблемы.
Никто не верил мне. Доктор продолжал задавать вопросы о моем детстве, школе, проблемах с учебой и отношениях с родителями. Однако в моих ответах не было ничего необычного. Единственное, за что он смог ухватиться, – это смерть отца. Стоило мне упомянуть, что он умер два месяца назад, как все мои поступки списали на горе от потери близкого человека. Я же так не считал. Мы с отцом не были близки – он много работал и часто уезжал в командировки.
– Все просто.
Они не верили мне. Я просто вечно думал о смерти. Просто хотел освободить голову от этих мыслей. Просто хотел умереть. Но они отказывались верить мне и отправляли в больницу. В тот день вместо того, чтобы как-то помочь, они положили меня в одноместную палату. Конечно, врачи тоже мне не поверили и отказались выписывать. Там я и отпраздновал свое двадцатилетие.
– Теперь я могу покупать алкоголь[14].
Это был вечер перед моим днем рождения. Свет в палатах уже выключили, а я никак не мог уснуть и просто лежал, притворяясь спящим. Все, что я мог сделать, – осторожно приоткрыть глаза и посмотреть в окно. На больших окнах были установлены решетки, чтобы больной не мог выпрыгнуть, а двери открывались лишь на несколько сантиметров. Это была старая университетская больница, поэтому обои пожелтели, а оконные рамы были шероховатыми. Хотя, когда я смотрел на небо, я не видел ни решеток, ни пятен, ни пыли, словно все это было иллюзией. Но стоило немного присмотреться, как передо мной сразу появлялось пыльное окно, заполоняющее все небо. Я лежал в закрытой психиатрической больнице. Мне даже нельзя было выйти из палаты, не говоря уже о выписке. «Я еще так долго не увижу ясного неба», – думал тогда я.
«Вот мне и двадцать…» – сказал я про себя, когда наступила полночь.
Это был мой день рождения, но никто в больнице меня не поздравил. В палате был включен светильник, чтобы лучше ориентироваться ночью, поэтому здесь было светлее, чем на улице. Кажется, полная темнота была бы лучше. Так я мог бы любоваться ярким ночным небом.
Три месяца спустя, в день выписки, мама купила мне цветы. У нее был странный взгляд. Смесь беспокойства с уверенностью в том, что я никогда больше здесь не окажусь. Впервые за долгое время я надел повседневную одежду. Было непривычно, а с цветами – так еще и неловко.
– С выпускным тебя, сынок! – воскликнула мама.
Прошла неделя с выпускного вечера, в котором я не смог принять участие. Друзья интересовались, где я. Но я ведь не мог сказать им, что хотел совершить самоубийство, поэтому придумал легенду об остром аппендиците. Телефон, которым я мог пользоваться лишь в определенные часы, был полон фотографий друзей с того вечера. Разглядывая их, я чувствовал себя самым одиноким человеком на свете.
В повседневной одежде, с цветами в руках я выписывался из больницы. Это и была моя выпускная церемония. Я вышел за пределы палаты, спустился на лифте и покинул больницу. Подняв голову, я уставился в небо. Это был незабываемый выпускной вечер.
– Ты правда хочешь получать сразу две специальности?
Меня спросили, что я хочу делать после школы. Поступив на факультет экономики, я решил еще взять курс по психологии. Но не для того, чтобы помогать другим. Я просто хотел разобраться в себе. Улыбаясь окружающим, я каждый день думал о смерти. Шагая домой после вечеринки, я погружался в бесконечные раздумья. Чистым ясным небом я теперь мог любоваться, когда захочется. Но внутри чувствовал, что смотрю на него сквозь мутное и пыльное окно палаты.
Учеба в университете была насыщенной. Пар было много, как и заданий на дом, а до моего состояния никому не было дела. Уроки по психологии проходили интересно, но не давали ответов на мои вопросы. Да и не сказать, чтобы я усердно учился. Тусовался с друзьями и выпивал всякий раз, когда появлялась такая возможность. Всю ночь проводил на улице, потому что в общежитие можно было попасть только в определенные часы.
Я просто хотел стереть все из памяти. Три месяца, проведенные в больнице. Тот день на крыше. И взгляд матери. После окончания учебы я решил отправиться в Сеул, чтобы найти работу. Мне не хотелось оставлять маму одну, но другого выбора не было. В тот день она была немногословна.
– Не волнуйся. Со мной все будет хорошо, – произнес я.
Она не могла вымолвить ни слова.
– Поверь мне, мам. Я со всем справлюсь.
Дав матери обещание, я сбежал. Туда, где никто не знает моего прошлого. Туда, где полно людей. Каких-то грандиозных планов я не строил. Как и все двадцатилетние парни, я пил алкоголь и рассказывал, как мне подарили букет на выпускной[15]. И не сомневался, что люди искренне в это верят.
Я уже и забыл, что приехал в Сеул искать работу. Каждый вечер зависал в баре. Не один, обязательно с кем-то. Я всегда от души смеялся и заводил новые знакомства. Тогда мне хотелось просто раствориться в толпе, неважно, где и с кем. Я снова притворялся счастливым и открытым человеком.
– Сану – душа компании!
– Ох, что за комплименты тут пошли?
– Да просто рад, что ты есть!
Хотя мы давно не виделись, обстановка была непринужденной. Мы много шутили, но я запоминал наши разговоры. И хранил их в сердце. Чтобы они никуда не исчезли. Чтобы остались вечным воспоминанием, а не растворялись в выпитом алкоголе.
С Чиан мы тоже встретились в один из таких дней. На парах по психологии я познакомился с Кюхо. Закончив работу над своим проектом, он позвонил мне и предложил куда-нибудь сходить. В отличие от меня, он специализировался только на психологии и теперь, говорят, поступил в аспирантуру в Сеуле. Мы не были лучшими друзьями, но часто выпивали в одной компании, и я считал его близким знакомым.
– Пойдешь со мной? Будет вечеринка в честь завершения проекта.
– Сейчас? А меня вообще пустят?
– Ты что, не психолог? Перестань, не стесняйся.
– Не знаю…
Место, где все собирались, было недалеко от моего дома, всего тридцать минут на такси. Подумав об этом, я вышел из дома. Это предложение казалось куда лучше, чем сидеть одному в комнате и пялиться в потолок. Кюхо, как всегда, торжественно представил меня:
– Мой друг с факультета психологии. Очень приятный человек.
– Всем привет. Я Сану, выпустился в 2009-м.
– Да какая разница, где ты учился? Давай просто оторвемся!
На вечеринке было человек десять. Я не просто пил, сидя на одном месте, а ходил и разговаривал с людьми, задавая им различные вопросы: «Какой психолог вам больше всего нравится?», «Был ли у вас клинический опыт?». Я переходил от одного к другому, как вдруг мое внимание привлекла одна девушка. Это была Чиан.
Что меня зацепило, так это спокойствие, которое она излучала. Вокруг все громко что-то обсуждали, но она не повышала голос. Наверное, она была избирательна в алкоголе, хотя тот, которым угощали на вечеринке, не вызывал у нее отвращения. Она не была похожа и на интроверта. Всегда улыбалась, смотрела в глаза собеседнику, легко поддерживала разговор. Она скорее походила на какого-то благородного профессора.
Держа в руке пустой стакан, я подошел к Чиан и сел рядом. Первое, что я сделал, – представился и спросил ее о возрасте.
– Двадцать пять.
– Ого, наконец-то моя ровесница! Мне тоже двадцать пять.
– Здорово!..
Я пытался завязать с ней разговор, но она отвечала крайне сдержанно. Понимая, что ей может быть некомфортно из-за того, что я подошел первым, я старался говорить с ней предельно вежливо. Во время нашей беседы царила загадочная атмосфера. Не сказать, что Чиан была застенчива, просто соблюдала дистанцию. Она не улыбалась слишком широко, но и не была угрюма. У нее был большой опыт в проведении психологических консультаций, и, наверное, поэтому она вела себя как специалист, привыкший слушать.
– Ночью небо такое мутное.
Все начали расходиться. Пока они думали, как добраться до дома, и вызывали такси, мы стояли рядом и любовались небом. Вдруг в голове всплыло воспоминание о том самом мутном больничном окне, и у меня закололо в груди. Мне хотелось прочесть мысли Чиан. О чем может думать человек, глядя на темное небо?
С моего переезда в Сеул прошел год. Я много где работал помощником, но больше всего времени уделял встречам с людьми. Так было и с Чиан. Поначалу подход к ней найти было сложно. Но она всегда старалась отвечать на звонки и сообщения. И я даже не понял, когда мы стали друзьями.
Я надеялся, что при таком образе жизни я смогу вычеркнуть себя прошлого из памяти. Новая личность, окружение, работа – но мысли о смерти так и не хотели покидать меня. Я лежал дома в одиночестве и думал о смерти, а когда наконец проваливался в сон, то мне казалось, что я уже мертв и больше никогда не проснусь. Воздух становился тяжелым, давил на меня, и я задыхался, будто под огромным прессом. Я не мог пошевелить и пальцем на ноге. Ком подступал к горлу. Хотелось кричать. Что же делать?
Тишину нарушила вибрация телефона. Я приложил все усилия, чтобы подняться и найти его. Звонила Чиан:
– Алло? Сану?
Почему она вдруг звонит? Хоть мы и были знакомы уже около года, избавиться от неловкости в общении так и не удалось. Звонила ли она мне до этого хоть раз? Я растерянно проговорил:
– Что-то случилось?
– Есть одно дело.
По ее голосу я понял, что она улыбалась. Ей эта ситуация явно не казалась странной – я непроизвольно почувствовал себя комфортно. Она продолжила:
– Я просто возвращалась домой, а на улице было пасмурно. Вот я и решила набрать тебя.
– Звонишь мне из-за погоды?
– Но ведь ты всегда связывался со мной именно в такие дни, а сегодня чего-то не позвонил, поэтому это сделала я.
– Выпьем?
– Прямо сейчас?
По интонации Чиан стало понятно, что она первоначально не собиралась пить, но при этом и не собиралась отказываться от предложения. Во время нашего первого похода в бар я не ожидал ничего особенного, но оказалось, что в ее компании я могу расслабиться и быть собой.
– Я лежу, только проснулся.
– Ну, тогда я поищу место недалеко от твоего дома.
– Увидимся.
Я даже заставил себя умыться, но вовсе не для того, чтобы выглядеть лучше, а чтобы смыть с лица усталость. Чиан, наверное, позвонила мне только потому, что работала недалеко от моего дома. И тут я понял. Она позвонила мне потому, что небо сегодня было пасмурным, словно она смотрела на него через мутное окно.
– Мне, пожалуйста, одэн, бутылку сочжу и пива.
– Мешаешь сочжу с пивом? А ты не опьянеешь?
Она рассмеялась. И я даже подумал, что она более открытая, чем казалось на первый взгляд. Своим поздним звонком она застала меня врасплох, поэтому я все-таки решил спросить:
– Ты позвонила мне так поздно. Откуда ты знала, что я свободен?
– Не знала. Ты сам позвал меня выпить, значит, все-таки был свободен.
– Ты и сейчас проводишь психоанализ?
– Да я по привычке.
Кажется, Чиан слишком серьезно отнеслась к моей шутке, но ее это никак не задело. Она протянула мне стакан, в котором только что смешала пиво и сочжу. Странно видеть такой бокал в ее хрупкой руке.
– Так почему же ты всегда звонишь мне в пасмурные дни?
– Я правда так делаю?
– А ты не замечал? Я только успеваю подумать: «Сегодня что-то облачно», – как сразу получаю звонок от тебя, – отметила она, наполовину осушив стакан.
– Просто я не люблю пасмурные дни, а проводить их в одиночестве – вообще ненавижу.
– А я думала, тебе, наоборот, они нравятся, поэтому и звонишь.
– Возможно. А ты просто не хочешь оставаться одна в такую погоду?
– Да. Не люблю эти пасмурные дни, поэтому и позвонила тебе сегодня, – ответила Чиан после долго молчания.
Она говорила спокойно и даже как-то деловито, но я был удивлен ее откровенностью в тот вечер. Хотя она ничего не говорила о своих чувствах. Большую часть времени мы обсуждали консультирование и диссертацию.
– Почему не любишь? – осторожно спросил я.
– Такая погода напоминает мне саму себя. Ни солнца, ни прохладного дождя. Непонятное состояние. Прямо как во время консультаций. Я не могу сидеть с радостным видом перед этими людьми, но и позволить себе плакать тоже не могу.
Когда я понял, что ее голова забита мыслями о работе, она вдруг произнесла:
– Сану, а тебе почему не нравится?
В моей голове возникла картинка: хмурое небо, виднеющееся сквозь старое, пыльное окно больницы. Рассказать ли ей об этом? Как? Я сбежал сюда, чтобы забыть то время, но почему мне кажется, что я все еще там? Почему, оставаясь наедине с собой, я снова думаю о смерти? Ее вопрос сбил меня с толку. Тут я увидел себя. Будто мир, который мне едва удалось собрать, снова распадался на части.
– Сану?
Она внимательно посмотрела на меня. А я даже не знал, что сказать. Ответить честно? Или, как всегда, перевести в шутку? А вдруг она поймет? Чиан будто инстинктивно знала, где ложь, а где правда.
– Если честно…
Я неловко улыбнулся, чтобы разговор не казался слишком серьезным. Хотя голос дрожал. Я нервно сглотнул слюну и проговорил:
– Однажды я пытался покончить с собой. Перелез через перила на крыше. Не знаю, почему именно я хотел умереть. Просто так получилось. Но спасатели меня отговорили и затем положили в больницу. Там я встретил свое двадцатилетие и отметил выпускной. Делать было нечего, да и не хотелось, поэтому я целыми днями смотрел в окно. Здание было старым, и даже солнечный день казался пасмурным. Поэтому в такую погоду я вспоминаю те времена. Немного странно, да? Ведь я не хочу туда возвращаться. Просто вспоминаю.
Чиан слушала молча.
– Все спрашивают, зачем я это сделал тогда. А я сам до сих пор так и не понял. Не знаю, была ли на это какая-то причина. Я просто думал о смерти… нескончаемо.
– Я…
Я не мог смотреть ей в глаза, поэтому уставился на стакан пива. Пена в нем постепенно оседала. Что бы она ни ответила, я решил не принимать ее слова близко к сердцу. Даже если она снова спросит почему. Даже если станет выражать слова поддержки и утешать. На меня это никак не подействует.
– Как-то раз, когда я была маленькой, я заблудилась. Мы тогда только переехали, а я всегда плохо ориентировалась на местности. К счастью, отец нашел меня и показал дорогу. Раз, два, три. Затем снова – раз, два, три. Вот почему перед консультациями я всегда считаю до трех – раньше это помогало мне добраться домой.
Была моя очередь молча слушать Чиан.
– Думаю, у каждого есть моменты, которые невозможно вычеркнуть из памяти, – добавила она и вылила в стакан остатки сочжу и пива.
Она убавила огонь, смешала все ингредиенты с бульоном и стала накладывать блюдо в тарелку передо мной. Она делала это молча, но затем произнесла:
– Я сегодня больше не пью. Совсем забыла, что завтра на работу.
– Правильно.
Желая как можно скорее закончить вечер, я быстро допил свой напиток. Я не съел и половину супа с рыбными клецками, как стакан с алкоголем уже был пуст. Чиан пила в своем привычном темпе, почти не разговаривая. Молчал ли я так с кем-нибудь? Не знаю, был ли этот дискомфорт вызван воцарившейся тишиной или моими собственными мыслями. Когда она ненадолго отошла, я попросил счет. Мне хотелось уйти. Сбежать с нашей встречи.
– Счастливого пути! Будь осторожен.
Она ждала такси, а я просто попрощался с ней и даже не убедился, что она села в машину. Не знаю, важно ли это было для нее. Но она ведь тоже не задержала меня. Это меня расстроило, и я вдруг осознал всю мелочность своей души. Мне всегда хотелось, чтобы кто-то остановил меня. Не мог сделать этого сам и потому ждал действий от других.
Я ненавидел это чувство. Я считал, что стараюсь, но на деле лишь ждал, что в итоге произойдет. Я прошел мимо дома. Был готов дойти до конца света, если бы он существовал. Дорога показалась вечной. Будто пойти можно было куда угодно. В какой-то момент я почувствовал жуткую усталость и остановился на мосту Соган.
Все это время я смотрел под ноги, поэтому решил поднять голову и оглядеться. С одной стороны проезжали машины, а с другой текла река Ханган, которая казалась темнее неба. Стояла моя любимая глубокая тьма, когда небо кажется невероятно ярким. Но мне хотелось большего, пусть даже темнее было уже некуда. Я вертелся на одном месте, разглядывая небо.
Тогда-то я подумал, что смогу все изменить. Но снова оказался здесь. Снова захотелось забыть глаза матери, указывающие, как мне жить. Хотелось сбежать. Тот самый взгляд не давал мне покоя.
Я застыл, как в прошлый раз. Снова подумал сделать шаг. Но на этот раз – вперед. Нужно было всего лишь представить, что перелезаю через ограду. Расслабиться и соскользнуть вниз.
Я схватился за перила. Набравшись сил, я попытался как-то пошевелиться, побороть оцепенение, как вдруг раздался звонок.
– Чиан?
Это была она. Звонит спросить, как я добрался домой? Ответить? Или же не стоит? Я колебался, но вибрация не прекращалась. Наконец я решил ответить на звонок. Будто снова надеялся, что кто-то меня остановит.
– Алло?
– Сану, мне нужно кое-что спросить.
– Что?..
– Может, ты сейчас тоже об этом думаешь…
Я молчал.
– Может, тебе нужна помощь?
Я почувствовал какую-то спешку, которая была ей несвойственна. Наверное, это были не просто слова. Я остолбенел. И смог что-то почувствовать, лишь когда ветер с реки подул на меня. Когда он коснулся шеи, я едва смог произнести:
– Да… Помоги мне, пожалуйста.
– Я сейчас приеду. Где ты?
Она направилась ко мне. По дороге Чиан не вешала трубку. Она не спрашивала, что я чувствую и почему я это сделал. Чиан рассказывала старые истории, случившиеся с ней, а я время от времени вставлял «ага», показывая, что слушаю ее. Она прибежала ко мне в своих туфлях на низком каблуке. Хрупкой рукой схватила меня за запястье.
После этого она рассказала мне про Центр психологической экспертизы. Она была рядом, когда я составлял планы на будущее и впервые пришел в Центр. Чиан первая признала мое желание покончить с собой безо всякой на то причины.
Мы много о чем говорили в тот день.
Мама умерла. Через пыльное, запачканное окно больницы небо снова казалось пасмурным.
[Некролог]
Мать Лим Сану
Скончалась в 5 часов утра
20 июня 2023 года
Покойся с миром.
Покойная: Кан Мунсон
Место поминок: поминальный зал № 301
Время: 2 июля 2023 года в 11.00
Я отправил некролог в похоронное бюро. На похоронах отца хотя бы мама была рядом, а сейчас я остался совершенно один. Конечно, я не мог винить отца за то, что он ушел так рано. Мама будет со мной еще три дня[16], а потом я отправлю ее к папе. До их встречи осталось совсем чуть-чуть.
В первый день приехали родственники. Мамины сестры скорбели. Видя их рыдания, я чувствовал себя бессердечным. Мне было грустно, но я не смог выдавить из себя ни слезинки. Но почему? Может, не хотел никого отягощать?
Вечером второго дня приехали Чиан и Чихун. Время было позднее, а Центр обычно закрывался достаточно рано – значит, они приехали не просто так. Чиан, одетая в белую блузку и черные строгие брюки, почему-то была взволнована. Я никогда не видел ее такой.
– Сану…
Чиан долго подбирала слова. Она выглядела не грустной, а обеспокоенной. От этого мне стало еще тяжелее. Ведь даже на похоронах мамы Чиан переживала о том, как я себя чувствую. Она словно смотрела мне прямо в душу. Я подавил рвущиеся наружу эмоции.
– Тебе, должно быть, тяжело.
На небольшом столике стояли тарелки с традиционной для поминок едой: мясной вырезкой, блинчиками и острым супом юккэчжан. Пока Чиан ненадолго отошла по делам Центра, Чихун сказал, что сестра старается аккуратно подбирать слова. Я равнодушно ответил:
– Мне не так уж и грустно. Мама страдала, а теперь она воссоединится с отцом. Честно говоря, у нас никогда не было теплых отношений. Как бы так сказать… Я всегда был предоставлен самому себе. Я стал проводить больше времени с мамой, только когда она попала в больницу.
– Неожиданно. Я думал, вы близки.
– Все было не так уж и плохо. Но иногда общение с мамой было обременительным. Я просто не соответствовал ее ожиданиям.
– Вот как…
Чихун замолчал. Непонятно, сделал ли он это из вежливости, или ему просто стало неинтересно. Возможно, он всегда себя так вел. Молча слушал рассказ, не задавая вопросов, и помогал избавиться от тягот, не переходя грань. Их с сестрой методы отличались.
– Что-то Чиан долго.
Кажется, ее телефонный разговор затянулся. В поминальном зале почти не было людей, а между мной и Чихуном повисло неловкое молчание. Но он ел, не обращая на это никакого внимания.
– Как так вышло, что вы начали работать вместе с Чиан?
– Ты про что?
– Просто удивительно, как вам удалось поладить. У нее не самый простой характер.
– Да я и сам не знаю. Мне хотелось узнать, как живут люди. Почему они идут на такой поступок? Как у близких получается жить с такой печалью? Что заставляет их просыпаться по утрам? Я сам хотел сдаться, чтобы больше ничего не чувствовать.
Чихун равнодушно взглянул на меня. Видимо, он и сейчас не собирался задавать вопросы, поэтому я решил просто продолжить рассказ:
– Я хотел узнать больше о жизни – может, поэтому и начал работать с Чиан.
Послышались шаги. Чиан вернулась. Когда она уже подходила к нам, я невзначай произнес:
– Чиан позаботилась обо мне. Такие, как мы, должны держаться вместе. Наверное, в этом вся причина.
Когда я закончил, она с сожалением произнесла, стоя за моей спиной:
– Прости. Тут возникло одно срочное дело, мне надо ненадолго вернуться в Центр. Чихун, ты со мной?
– Наверное, мне лучше поехать с тобой.
– Сану, ты не против?
Ее рука опустилась мне на плечо. Мне хотелось опереться на Чиан, но я лишь произнес с непринужденной улыбкой:
– Все в порядке. Завтра будет само погребение. А сейчас уже поздно, так что поезжайте.
– Прости, что не остаемся подольше.
– Ты же знаешь, все в порядке.
Я снова улыбнулся, а Чиан выдохнула с облегчением. Она так и не выразила свои соболезнования, Чихун же был просто вежлив. Когда они ушли, в поминальном зале стало совсем тихо. Я прибрал со стола и отправил помощника отдыхать.
В последнюю ночь я остался с мамой наедине. Прощался и вспоминал счастливые моменты.
Мама ничего не ответила, когда я сказал, что после выписки из больницы перееду в общежитие. Я чувствовал себя нормально, словно никогда и не пытался совершить самоубийство, никогда не лежал в психбольнице. Я помнил лишь то, как тогда на крыше все казалось таким крошечным.
– Поступай как знаешь, – спокойно проговорила мама.
Неужели она не верит, что я хотел и мог умереть? Может, последние три месяца в больнице вообще были протестом? Но я не был разочарован. Она сделала все, что в ее силах.
Я приезжал к ней в гости на выходных. Но если собирался на очередную вечеринку, то оставался у нее только по воскресеньям. Мне не хотелось оставлять ее совсем одну. Я боялся, что мама тоже внезапно покинет меня, как и отец. Каждый раз, открывая входную дверь, я представлял, как она бездыханно лежит на полу. Смерть везде поджидала меня. Но мама всегда встречала меня абсолютно здоровая, в цветастом платье.
– Чем займешься после выпуска?
– Поеду в Сеул искать работу.
Ужин был простым. Суп из соевой пасты твенчжан ччигэ и кунжутные листья. Рядом – запеченная утиная грудка с горчичным соусом. А на закуску мама всегда подавала кимчхи и маринованный чеснок. Хоть я и был единственным ребенком, мы с мамой были совсем не близки. Она даже никогда не приобнимала меня, не была нежна. Отец работал в две смены, поэтому у него на нас совершенно не было времени. Безразличие. Только после его смерти я понял, что оно присуще исключительно сильным людям.
– Пока жив, ты способен на все. Не стоит переживать, – сказала мама во время ужина.
Но я не беспокоился о будущем. «Пока ты жив. Способен на все. Не переживай». Я прокручивал ее слова в голове. Это было похоже на: «Ты способен на все. Только живи». Я даже не понимал, что тут ответить.
После моего переезда в Сеул она звонила мне редко. А я приезжал лишь на праздники или помянуть отца. Закуски были все те же: маринованный чеснок и кимчхи. Смешивая чеснок с рисом, я сразу вспоминал наши семейные ужины. На них всегда были эти закуски. Теперь мне стало понятно, почему мама до сих пор готовит только их. Ей не хватало отца.
Чтобы не тащить кучу всего, она не стала накладывать мне слишком много еды с собой. На автовокзале мне нужно было сесть на междугородний автобус, который ехал до другого автовокзала, а там пересесть на метро и доехать до дома.
– Что тебе положить из закусок? – спросила мама, когда я собрался уезжать.
– Можно кимчхи, только совсем немного.
Она положила все в небольшой контейнер. Чтобы рассол от кимчхи не вытек, она обернула контейнер пленкой, положила в пакет и туго завязала.
– Может, еще что-нибудь хочешь?
Но мне больше ничего не хотелось. Тем более – вспоминать, что было десять лет назад. Я продолжал думать, что мы когда-нибудь тоже умрем, и все валилось из рук.
Мне просто нужно было это принять.
Стояла глубокая ночь, а я никак не мог уснуть. Вместо этого мне хотелось почувствовать, как медленно течет время. Неужели это была ее последняя ночь? Если бы я тогда взял еще и чеснок, он бы до сих пор лежал в холодильнике? Но дома я почти не ел, и он бы просто испортился. Хотя это же холодильник. Тогда я понял – прошлое уже не вернуть, и сразу заскучал по маме. Мне не хотелось снова испытывать ту боль и чувство полного одиночества, будто тебя все оставили.
Может, поэтому я не плакал на похоронах. Был готов отпустить ее. С того момента, как смерть отца ранила меня до глубины души.
Неужели я больше никому не нужен?
Больше нет родительского дома, в который я порой возвращался. Меня теперь никто не назовет сыном. Стол, за которым я сидел, возвращаясь с работы, теперь принадлежит другому. Даже в этой поминальной комнате меня больше не будет. Матери больше нет, и мне теперь некуда идти.
– Мама…
Я взглянул на ее фотографию, где она еще была здорова. Никакого духа смерти. Я отчетливо помнил это выражение лица. Куда бы я ни сбегал, она всегда оставалась со мной. Неважно, был я готов к этому или нет. Мамы больше нет. Я много раз говорил себе: «Все в порядке». Но это была ложь. На самом деле она была дорога мне. Я не хотел забывать ее. Не хотел, чтобы она уходила. Об этом я думал даже в больнице. Знал, что буду скучать.
В голове рисовалась картинка: асфальт, на нем совсем крошечный рисунок пешеходного перехода, головы людей размером с ноготь, небо, наполовину затянутое облаками, ступни, неуверенно переступающие за перила. Даже тогда мне было страшно. Я боялся, что кто-то снова меня оставит.
– Сану!
От внезапного крика я вздрогнул и тут же поднялся. Посмотрев на вход, откуда доносился голос, я увидел Чиан. На часах было пять утра. Ее появление в такое раннее время удивило меня.
– Чиан, что могло случиться в такое время?
– Сану, тебе нужна помощь?
– Мне?
– Ну да, сейчас. Могу чем-то помочь? – проговорила Чиан, пытаясь отдышаться.
Почему так внезапно и так рано? Я не понимал ее намерений. Но и выгонять ее тоже было неудобно. К тому же я больше не мог врать себе, что все в порядке.
– Сходишь со мной кое-куда?
– Куда?
– Буквально на пару часов. Нет, даже на один.
Куда мы пошли, выйдя из похоронной комнаты, я так и не понял. Чиан что-то невнятно пробормотала и схватила меня за запястье. У нее не хватало сил тащить меня, и я сам последовал за ней. Держа меня за руку, Чиан бежала, не останавливаясь. Звук ее низких каблуков эхом разносился по улице. Вскоре мы завернули в знакомый переулок. Там находился Центр психологической экспертизы.
– Я подумала, что так будет быстрее, чем ехать на машине. Фух… Сколько сейчас времени?
Чиан пыталась прийти в себя. Центр находился в десяти минутах от похоронного бюро. Кажется, дело было настолько срочным, что не было времени даже вызвать такси. Глубоко вздохнув, я проговорил:
– Пять утра… пять утра, Чиан.
– Во сколько точно умерла мама?
– В 5.05…
Мы оба пытались отдышаться, поэтому перекидывались короткими фразами. Весь вспотевший, я пытался перевести дыхание, а перед глазами снова появился тот асфальт. Чиан тихо заговорила:
– Слава богу, успели. Я не знаю, что ты чувствуешь, Сану. Но после того раза на мосту… я не могу перестать думать об этом. Не знаю, как объяснить… Я просто почувствовала, что мне нужно позвонить тебе. Сегодня было то же самое, поэтому я пришла к тебе. Подумала, если не сделаю – пожалею об этом.
Я молча слушал ее.
– Поэтому я и спросила, нужна ли тебе помощь.
Я выпрямился и вспомнил, что сказал Чихуну: «Такие, как мы, должны держаться вместе». Наверное, Чиан сейчас тоже тяжело. Она снова поняла, что творится у меня на душе? Я молча стоял, а Чиан подтолкнула меня вперед.
– В 5.05. Позвони маме.
– Что?
– Доверься мне. Просто позвони ей.
Чиан звучала убедительно, а я просто поверил ей и не стал задавать лишних вопросов. Как она и просила, я вошел в телефонную будку, взял черную трубку и стал нажимать на холодные железные кнопки аппарата. Я набрал номер, который наизусть выучил еще в детстве. Не успел я бросить монету, как в телефоне послышались гудки. Но меня это не смутило. Наконец, раздался чей-то голос. Это была мама.
«Сану. Я хотела оставить тебе письмо напоследок, но не получилось. Мне стоило написать его, когда я еще была здорова. Нужно было оставить хоть что-то после себя. Я так испугалась, когда ты попал в больницу. Боялась потерять еще одного любимого человека. Прости, что вела себя так. Мало говорила с тобой, просто потому что доверяла тебе. Даже когда позвонила полиция и тебя положили в больницу, я все равно верила тебе. Так же как и ты мне. И позволял быть рядом. Мы не провели слишком уж много времени вместе, но я благодарна тебе за то, что ты был со мной в последние минуты жизни. Я люблю тебя и буду всегда верить в тебя. Так же, как и папа».
До болезни у мамы был твердый голос. Полный решимости, он точно соответствовал ее сильному характеру. Но в больнице из-за потери веса и ослабленных голосовых связок он стал совсем тихим. А когда к ней подключили аппарат, голоса и вовсе почти не было слышно. Но со мной говорила та мама, здоровая, с сильным голосом, который навсегда останется в моей памяти.
– Услышал? Последние мысли мамы?
Она говорила про какие-то «последние мысли мамы». Мамины. Последние. Мысли.
Она никогда не забывала об этом. Как и отец. Как и я, стоявший на крыше. Мы всегда верили друг другу. Мама боялась потерять любимых. Прямо как и я, когда не стало отца. Но она решила жить дальше. А я решил бросить все. И просто умереть.
Как и в тот день, когда она прибежала ко мне, Чиан осторожно подошла и стала рассказывать свою историю.
– Раньше я всегда ждала здесь отца. Если он задерживался, я звонила ему с этого телефона. Но однажды его не было слишком долго. Сколько бы я ни звонила, он не отвечал. Становилось все позднее, и когда время уже было за полночь, раздался телефонный звонок. Слова, которые я услышала, были похожи на завещание. Сколько бы я ни задавала вопросов, ответа не было. Только слова, которые он хотел сказать напоследок.
Я повернулся, чтобы увидеть ее лицо, а она продолжила дрожащим голосом:
– Я набрала номер еще раз, но больше никто не ответил. Я пыталась дозвониться всю ночь. А потом… кто-то взял трубку. Но это был не отец. Папа погиб в аварии. Когда я позвонила и он последний раз ответил мне, его уже не было в живых. Так я и узнала, что здесь можно услышать последние мысли дорогих нам людей. Но это дано лишь тем, кто невероятно этого желает.
Светало. На темно-синем небе за ее спиной появлялись красные всплески. Я не мог вымолвить и слова. Меня переполняли эмоции, среди которых было и сострадание к ней. Казалось, я держал в руках свое сердце, которое вот-вот разобьется. Как и я сам.
– Я не знаю, что ты чувствуешь, от чего страдаешь и насколько тебе тяжело. Но я не хочу узнать об этом, потеряв тебя. Не хочу услышать твой голос в этой телефонной будке. Нужно решать проблемы сейчас. Ответь же на мой вопрос. Что ты чувствуешь на самом деле, Сану?
Я молчал.
– Ты все еще хочешь умереть?
Яркий момент. Я не могу забыть, как стоял на крыше дома, на мосту через реку Ханган. Я должен рассказать правду. А иначе я…
– Я хочу жить. Но не знаю, что мне делать. Теперь у меня даже нет семьи, некому сопереживать, не за кого брать ответственность. Я не знаю, как мне жить дальше. Я запутался. Боюсь, что просто не смогу вернуть все на свои места. Боюсь, что все отвернутся от меня и я останусь совершенно один. Я хочу наконец найти свое место и закончить эти страдания.
– Я поддержу тебя, помогу. Как всегда делала с момента нашей встречи. Возвращайся в Центр. Давай вместе начнем все сначала.
Она шагнула вперед. И если для меня когда-то это могло стать концом, то для нее этот шаг стал началом. Я повернулся к ней всем телом. Рассвет. Облака медленно плыли по небу, и за ними показалось утреннее солнце. Пасмурный день наконец закончился, и наступил новый, невероятно яркий.
Мы с Чиан вернулись в похоронное бюро. Мама сегодня наконец воссоединилась с отцом.
– Сегодня последний день, – с сожалением сказал психолог.
Однако потом уголки его губ немного приподнялись. Он был обеспокоен внезапными новостями о моем уходе, но доверял моему выбору. Он делал так все время.
– Спасибо вам за все.
– Надеюсь, мы больше не увидимся. В хорошем смысле. – Он расплылся в непринужденной улыбке.
Я понял его шутку. Ведь люди обращаются к психологам не от хорошей жизни. Но потом он добавил, чтобы я обязательно приходил, если что-то случится. Я удивился и спросил, почему он противоречит самому себе. Он рассмеялся и сказал:
– Береги себя.
Прощание вышло сухим для людей, которые были знакомы на протяжении семи лет. Но мне оно казалось самым подходящим.
– Постараюсь.
Я попрощался и поднялся с мягкого дивана, который не издал ни единого звука. Он был абсолютной копией того, что стоял у нас в Центре. Я помню, как сам выбирал диван для офиса, потому что хотел, чтобы нашим посетителям было так же комфортно, как и мне здесь. Мой психолог всегда заботился о подобных мелочах.
– А, и еще, – позвал он меня, встав со своего места, – Обязательно расскажи той девушке все, что мы сегодня обсуждали. Тебе станет легче.
– Хорошо.
Я расплылся в улыбке. Посмотрев ему в глаза, я вышел из кабинета. Закончив последнюю консультацию, я вспомнил последние семь лет. День, когда я встретил Чиан. Бессмысленные разговоры. Ее желание посмотреть именно то здание. Слова, что я смогу жить дальше. Я шел по коридору с огромным окном. Оно было настолько чистым, что казалось абсолютно прозрачным.
Будний день, а вокруг все равно толпы людей. Подумав о том, что люди приехали сюда с какой-то целью, я понял, что они куда-то улетают. Хотя нет, не улетают, они куда-то собираются. И сколько из них летят туда же, куда и я? Откуда мне знать? Я не мог предсказать, что будет через месяц, через неделю или даже завтра.
Я вложил билет на самолет в паспорт, достал телефон и набрал номер Чиан. Мне хотелось попрощаться с ней в мой последний день в Корее. Она ответила после третьего гудка. Неужели она снова считала до трех, прежде чем поднять трубку? Я улыбнулся, представив эту сцену.
– Сану! – раздался в трубке ее голос.
Тогда рано утром она позвала меня обратно в Центр, а я сказал, что мне нужно время. И вот спустя месяц я сообщил Чиан, что хочу отправиться в путешествие. Она тогда лишь взволнованно спросила, насколько и куда я собираюсь.
– Ты точно готов улететь? Было бы неплохо снова начать работать вместе, – сказала она тогда.
– Мне хочется попробовать что-то новое. Последнее время, ухаживая за мамой, я видел одни только больничные стены.
Она уговаривала меня вернуться, но я был непреклонен. Я хочу, чтобы каждый день был наполнен новыми эмоциями. Хочу, чтобы желание жить никогда не исчезало из моей головы. Я стремлюсь к этому. Она долго смотрела на меня и наконец сказала:
– Знай, что у тебя есть место, куда ты можешь вернуться.
И наконец сегодня начинается мое путешествие.
– Скоро мой рейс. Решил позвонить, потому что потом будет сложновато.
– Неужели и правда улетаешь? Я переживаю.
– Ты впервые потерпела поражение. А ведь всегда такая настойчивая и упрямая.
Я знал, что она сейчас улыбается. Какое-то время мы молчали. Нам столько всего хотелось сказать, но мы просто не могли подобрать слова. Она все-таки собралась первой:
– Как ты себя чувствуешь?
Ее слова прозвучали так, словно это и правда был наш самый последний разговор. На самом же деле, даже находясь за границей, я всегда смогу общаться с ней по интернету. Я лишь делал вид, что этот разговор был последним, чтобы набраться смелости и рассказать ей все, что у меня на душе.
– То время, когда я хотел умереть… Думаю, тогда мой мир и правда рухнул. Мне казалось, что легче будет просто покончить с жизнью. Это продолжалось до тех пор, пока ты не задала мне этот вопрос. Я не отрицаю, что моя жизнь разрушилась, но теперь я готов начать ее снова. Я смогу.
– Она рушится до сих пор?
– Зато я могу начать все сначала. А ты?
Она молчала.
– Просто попробуй. Не сдавайся, даже если не получится с первого раза. Задавай вопросы, находи на них ответы, просто живи.
– Я тебя поняла. – Ее голос был пустым.
Так было всегда. Чем больше ее расстраивала ситуация, тем более безэмоциональной она становилась. Через несколько дней после похорон я решил снова позвонить маме из той телефонной будки. Но уже подходя к ней, задумался, нужно ли мне это на самом деле. Интересно, часто ли туда ходит Чиан?
– Я позабочусь о себе. Постараюсь идти только вперед. И ты не отставай.
– Сану…
– Звони мне почаще. Ты ведь никогда не была за границей. Так что задавай вопросы, а я буду хвастаться. И уж постарайтесь поладить с Чихуном в мое отсутствие! Я же не смогу разряжать обстановку издалека.
– Так ты тоже впервые едешь за границу.
Я понимал, что она сейчас чувствует, но старался отвечать ей беззаботно. А она спокойно принимала мои слова. Я решил верить в нее, как и она в меня. Разрушив все, она обязательно сможет начать с чистого листа.
– Созвонимся.
Я повесил трубку и отправил сообщение Чихуну: «Позаботься о Чиан!!!!!» – усилив просьбу аж пятью восклицательными знаками. Я сел в самолет, пристегнул ремень безопасности и откинулся на спинку кресла. Билет был дешевым, поэтому ремень выглядел хрупким, кресло было жесткое, места для ног не хватало. Но все это никак не омрачало предвкушения от поездки.
Когда самолет набрал высоту, над облаками я увидел чистое небо.