– Чихун, как ты думаешь, что самое важное в нашей работе?
– Наверное, поддерживать человека, который остался совершенно один.
28 июня 2020 года в 6.46 утра муж (Ким Ханум, 70 лет) самоубийцы (Ли Хваён, 65 лет) позвонил в скорую помощь, а примерно в 7 утра, когда прибыли медики, они обнаружили труп женщины, повесившейся на дверной ручке. Предположительное время смерти – 2.30 ночи. По результатам вскрытия, смерть наступила от удушения вследствие повешения. В день случившегося женщина сказала мужу, что ляжет спать пораньше, и первая заснула в комнате около 22.00 предыдущего дня (27 июня). Позже, в 23.30, муж также пошел спать, но, проснувшись (около 6.40), не увидел рядом жену и вышел в гостиную. Он нашел ее повешенной на дверной ручке в соседней комнате. Об этом он сообщил в 6.46 утра. По словам сына погибшей, за несколько месяцев до самоубийства у женщины пропал аппетит и снизился уровень активности. А муж рассказал, что она часто произносила: «Кажется, я больше не могу». У супругов всегда были хорошие отношения, поэтому дело признано самоубийством. Сыну погибшей (Ким Намчжин, 35 лет) было трудно пережить смерть матери, поэтому он посещал собрания для тех, кто потерял своих близких. Там он узнал про Центр психологической экспертизы и позже запросил психологическое вскрытие. По всей вероятности, у погибшей была глубокая депрессия, так как симптомы проявлялись еще до совершения суицида. Однако необходимо рассмотреть все возможные стресс-факторы.
Я написал Чиан, что возле Центра нет парковочных мест, поэтому я немного задержусь. И добавил, что специально вышел заранее, чтобы это не выглядело, словно я просто опаздываю. В тот момент передо мной выезжала машина, и я терпеливо ждал, чтобы занять ее место. Припарковавшись, я взглянул на время – 9.23 утра. Я быстрым шагом направился, куда запланировал.
«Центр психологической экспертизы – 4-й этаж».
«Снова подниматься…» – подумал я, посмотрев на вывеску.
В здании не было лифта. Я тоже живу в пятиэтажном доме, но там хотя бы есть лифт. Даже когда я работал в бухгалтерии на третьем этаже, я никогда не ходил пешком. Но тут мне приходилось подниматься на четвертый. Благодаря Чиан у меня появилась хоть какая-то физическая активность по пути на работу.
Открыв дверь офиса, я увидел Сану и Чиан. Я опоздал всего на три минуты, но она все равно сделала мне замечание:
– В нашем деле важно время. Это договоренности. Ты можешь опоздать на работу, но не на встречу с родственниками умершего.
– Хватит вам, устроили тут семейные разборки, – шутливо проговорил Сану.
У него была мягкая улыбка и озорное выражение лица. Сегодня он решил не идти в больницу, а помочь Чиан с работой в Центре. Я занял место, которое раньше принадлежало Сану. Теперь оно было моим.
– Извините, мест на парковке совсем не было.
– Да, бывает. У Чиан раньше тоже были проблемы с парковкой. А я вообще продал машину, когда сюда устроился.
Я не мог поверить, что этот человек работает с Чиан уже так долго. Удивительно, но ей такие нравятся. Я неловко улыбнулся и посмотрел на Чиан. Она равнодушно подошла ко мне с документами в руках.
– Ты же прошел обучение в прошлом месяце? Теперь будешь помогать Сану. Вы сегодня вместе изучите документы, но после я еще раз тщательно все просмотрю.
– Чиан, не волнуйся, я научу его всему. Твой брат теперь официально здесь работает.
Она ничего не ответила.
– Чиан! Ну хватит уже переживать!
Слова Сану рассмешили ее. Лицо расслабилось. Разрядив обстановку, Сану подошел ко мне и тихо прошептал:
– Она всегда так нервничает. Когда встречаешься с родственниками погибших, понимаешь, что к ним нужен особый подход. Ты ведь сам знаешь, да?
Похоже, он заметил, как я наблюдал за Чиан. Ничего не сказав, я слегка улыбнулся. Работа здесь была не слишком сложной. Просто записывать. И все. Почти как в прошлой компании. Единственное отличие – мне нужно было видеться с семьями тех, чьи близкие совершили самоубийство.
Около полугода назад мне позвонила Чиан.
В тот день не происходило ничего особенного, я, как всегда, играл. Смотрел в монитор и целился в своих противников. Наблюдая за тем, как они поочередно падают с каждым нажатием, я ни о чем не думал. Мне было так легко, что я даже отвлекся от экрана. В этот момент кто-то воспользовался случаем и выстрелил в меня. На мониторе выскочила надпись: «Игра окончена». Я почувствовал легкое раздражение, хотя для этого не было причин. Это ведь просто игра.
Я уже хотел начать новую, как вдруг зазвонил телефон. Это была сестра.
– Чиан? – удивился я и сразу стал вспоминать, когда в последний раз слышал ее голос.
Я тогда купил себе приставку «Плейстейшн 5» и хотел отдать Чиан старую, которой больше не пользовался. Но она отказалась, объяснив, что из нее так себе игрок. Зато я потом продал ее. Подумал, что Чиан звонит, чтобы попросить у меня приставку, и, отвечая на звонок, был уже готов сказать: «Я продал ее».
– Алло?
– Привет, как ты?
– Да нормально.
– Ты занят?
Я понял, что Чиан звонит по другой причине. Это был ее день рождения – она младше меня на три года. Я понял, что она хочет что-то сказать, но не знает как и потому тянет время. Она всегда так делала.
– Что случилось, Чиан?
Я хотел, чтобы она сказала как есть. Мне уже не терпелось вернуться к игре. Да и другие игроки заждались меня. После долгих колебаний она заговорила:
– Может, кто-то из твоих знакомых ищет работу в офисе? У нас сейчас в Центре есть вакансия. Ничего сложного, в основном бумажная работа… Ну, ты знаешь, чем я занимаюсь. Нужно будет встречаться с семьей, чьи близкие совершили суицид, проводить беседу и записывать всю необходимую информацию. Я выполняю большую часть работы, но было бы славно, если бы кто-то помог мне.
– А можно подробнее, что нужно делать?
– Оформлять документы по бухгалтерии, готовить формы согласий и отчеты, необходимые для проведения психологической экспертизы. Я ищу кого-то, кто сможет взять на себя эти обязанности.
Она рассказала, что мама предыдущего сотрудника тяжело болеет и ему необходимо за ней присматривать, а совмещать это с работой было бы довольно трудно. Обязанностей и правда было не так много, но, кажется, им действительно нужен был сотрудник, раз Чиан позвонила даже мне. Да и прошлый сотрудник оказался не в лучших обстоятельствах.
– Я подойду? – спросил я.
– Ты?..
Я выключил игру. Мне наскучило сидеть дома перед монитором, и я задумывался о том, чтобы устроиться на работу. Срок выплат пособия по безработице, которые я получаю по окончании контракта с прошлой компанией, скоро истечет. А сейчас трудно найти работу. К тому же это было госучреждение, поэтому причин для отказа я не нашел.
– Ты же вроде работал в бухгалтерии?
– Уже нет, уволился. Пока что получаю пособие по безработице и рассматриваю разные предложения.
– Ты уверен, что сможешь помочь мне?..
– А что здесь такого? Это же просто работа. Тем более у меня много опыта.
Чиан, видимо, не ожидала такого ответа и продолжала спрашивать, точно ли все в порядке. Если так подумать, последний раз я виделся с сестрой, когда мне было двадцать лет. Мы общались лишь по праздникам или на семейных посиделках. Мы не виделись больше десяти лет. Все-таки удобно, когда начальник – твоя младшая сестра. А сейчас работу так легко не найти.
– Разве тебе не нужен помощник? Уж лучше я, чем искать кого-то со стороны.
– Не все так просто, как ты думаешь. Тебе ведь надо будет встречаться с семьями умерших, разговаривать с ними… Тебя это не смутит?
– Это всего лишь работа. Я справлюсь.
Мой ответ, кажется, озадачил ее. У меня было много опыта в работе с бумагами, для Чиан это было преимуществом. Однако я понимал, почему она колебалась. Я тоже не мог представить нас двоих, сидящих бок о бок в одном офисе каждый день.
– Хорошо. Когда сможешь начать? – вдруг спросила она.
Я думал сдаться, если Чиан откажет мне. Может, сейчас самое время? Отодвинув приставку, я ответил:
– Хоть завтра.
– Тогда жду тебя завтра в 10.30 у нас в центре. Адрес я вышлю, а про обучение поговорим при встрече.
– Понял. Ты же помнишь про четыре вида страхования?[11]
– Ну конечно. Правда думаешь, что у нас здесь частное детективное агентство? – проворчала Чиан.
Я вспомнил, как Чиан однажды рассказывала мне, что руководит каким-то агентством. И мне сразу представилось, как там на обед все заказывают лапшу с черной бобовой пастой чачжанмен. Я никогда там не бывал, поэтому в моей голове складывался именно такой образ.
– До завтра.
Сказав все, что хотела, Чиан повесила трубку. Разговор длился 3 минуты 32 секунды. Мы никогда не разговаривали так долго.
Весной в Центре воцарилась тишина. Я спросил у Сану, с чем это связано. Он ответил, что весной всегда возрастает количество самоубийств – весеннее обострение, так это называется. Но люди обращаются за психологической экспертизой не раньше чем через три месяца, поэтому больше всего работы летом и осенью.
– И это еще притом, что далеко не все обращаются к нам за помощью, так как просто не знают о таких центрах, – с горечью добавил Сану.
Я уже хотел спросить, разве это не хорошо, когда у тебя много работы, но вовремя опомнился. Такой вопрос был просто неуместен. На его лице я видел искреннее сожаление от того, что семьи умерших своевременно не обращаются за помощью. Но мы все когда-нибудь умрем.
Раздался звонок. Звонил офисный телефон. Чиан тут же взглянула на время, схватила меня за руку и проговорила:
– Ты же знаешь, что нужно говорить? Лучше всего в таком порядке: сказать название центра, представиться самому, а после спросить, чем можешь помочь. Самое главное – будь вежлив.
– Сейчас звонок оборвется.
– Посчитай до трех и отвечай. Помогает собраться.
– Ты уже тысячу раз это говорила.
Сегодня моя очередь отвечать на звонки. Не так давно я прошел обучение для работы с семьями, потерявшими родственников. Закончив давать наставления, Чиан кивнула в сторону телефона. Хоть я много раз видел, как она отвечает на такие звонки, мне было не по себе. Я решил прислушаться к ней – досчитал до трех и взял трубку.
– Здравствуйте, Центр психологической экспертизы, Кан Чихун. Чем могу помочь?
– Я хочу запросить психологическое вскрытие мамы.
Ему было тяжело говорить об этом. Мать покончила с жизнью три года назад. Он не знал причину, но за несколько месяцев до самоубийства она стала уставать и плохо питалась. Обратившийся только съехал от родителей, а через несколько месяцев мать повесилась. Отец не раскрывает подробности и живет совершенно один в той самой квартире. Молодой человек сказал, что не понимает, почему мама решила так поступить, и страдает от этого, поэтому год назад он начал ходить на встречи людей, родственники которых совершили самоубийство. Там он и узнал про Центр.
– А…
Эта история будто сбила меня с ног, и я совсем не знал, что сказать. Я взглянул на Сану, который жестом попросил меня собраться. Только я успел подумать, как часто они сталкиваются с этим, как Чиан уже напечатала что-то в своем телефоне и показала мне:
«Спроси, есть ли у него возможность посетить Центр».
– Можем ли мы приехать к вам? Или вы сами до нас доберетесь? – спросил я, просто прочитав то, что написала Чиан.
Обратившегося встревожил мой вопрос, и наступило молчание. А я в это время смог немного успокоиться, потому что, пока он говорил, я чувствовал тяжесть смерти.
– Как было бы удобно? – снова спросил я.
– Мы приедем с женой. Я сделаю все возможное, чтобы узнать, почему мама сделала такой выбор.
– Понял вас. Тогда отправлю время и адрес на этот номер. До встречи.
Раз. Два. Три. Отключаюсь.
Положив трубку, я выдохнул. Мне хотелось разделить услышанное с кем-то, и я повернулся к Чиан. Она записывала какие-то детали истории. Сану похлопал меня по плечу и сказал, что я отлично справился. Мне повезло, что Чиан была рядом и смогла подсказать, что ответить. Пока я молча стоял у телефона, она подошла ко мне и сказала:
– Помнишь, что дальше? Нужно составить график и подготовить документы.
– Да, точно.
Услышав наш разговор, Сану глубоко вздохнул и сказал: «Давайте за работу». Я вдруг задумался, хочу ли я разговаривать с семьями погибших. Пока мы составляли план консультаций и готовили документы, Чиан наблюдала за мной.
– Не переживай ты так, – обратилась она ко мне.
Почему я и правда так дрожал? Сану попытался пошутить, чтобы разрядить обстановку, но никто не посмеялся. Общаться с семьей погибшего – как заглянуть в загробный мир. Сану попытался успокоить меня, сказав, что говорить с ними нужно лишь во время телефонного звонка и когда подписываешь документы. К счастью, мне не нужно было проводить консультации.
– Все документы готовы?
Чиан спросила это незадолго до прихода обратившегося, словно хотела удостовериться, что все в порядке. Сану теперь проводит больше времени с мамой, поэтому приезжает в офис два раза в месяц. С каждой минутой напряжение возрастало. Не могу поверить, что я так разнервничался всего лишь от телефонного звонка. Была ли какая-то разница между заполнением бумаг и проведением консультаций? Раньше я просто работал в офисе, но как только стал принимать звонки, сразу почувствовал себя специалистом.
– Идут.
За дверью послышались шаги. Чиан точно знала, что это они. Она распылила вокруг освежитель воздуха с запахом хлопка и, сняв тапочки, надела туфли. В столе была спрятана ложка для обуви, поэтому Чиан могла быстро переобуться в любое время.
Дверь открылась, и в офис вошли высокий, хорошо сложенный мужчина и женщина среднего роста с короткой стрижкой. На мужчине была рубашка, хлопчатобумажные брюки и длинное пальто темно-синего цвета, а его жена была в изящном платье, придающем ей элегантный вид. Чиан, как всегда, поприветствовала их и вручила свою визитную карточку.
– Добрый день. Меня зовут Кан Чиан, я руководитель Центра психологической экспертизы, а это Кан Чихун, он разговаривал с вами по телефону. Тяжело было добраться до нас?
– Да нет… все в порядке. Вот только с парковкой были проблемы.
– Понимаю, в этом районе всегда так. Присядем?
Слова и действия Чиан были свободными и неподдельными. Она выглядела спокойно, но в то же время серьезно и говорила мягким тоном, чтобы снять напряжение. Я просто стоял и наблюдал за ней. Когда они сели на диван, Чиан взглянула на меня.
– А… это вы говорили со мной?
Подойдя к ним, я сделал максимально приятное выражение лица. Я не мог пренебрегать вежливостью, которой научился за десять лет работы с людьми.
– Да, здравствуйте. Меня зовут Кан Чихун. Хотите чай?
– Да, пожалуйста.
Им было так тяжело говорить, будто они что-то скрывали. Пытаясь не обращать на это внимания, я стал заваривать чай. Сану рассказал, как это делать: насыпаем ложку чая в ситечко, заливаем водой и через некоторое время достаем. Затем берем чайник и переливаем напиток в чашку, чтобы чай немного остыл и его можно было пить.
Чиан тем временем подтвердила содержание запроса и рассказала про согласие на обработку персональных данных. Я готовил чай и слушал, о чем говорит сестра. После окончания обучения я, возможно, тоже буду заполнять с клиентами согласие. К счастью, они не спросили: «Почему мы должны это делать?» Хотя Сану рассказывал, что такие случаи бывают. Тогда нужно отвечать: «Ради умершего и вашего счастливого будущего».
– Распечатай, пожалуйста, документы.
Получив необходимые подписи, Чиан передала мне стопку бумаг. Отвечать на звонки и работать с документами на самом деле было не так уж и сложно, но, вспоминая содержание телефонного разговора, я все еще нервничал. Чиан делала это беззаботно. «Интересно, я тоже когда-нибудь к этому привыкну?» – думал я тогда.
– Пройдемте в комнату для консультаций?
– Хорошо…
Когда Чиан отвела их в консультационную комнату, мне стало легче. Я больше не видел их и мог со спокойной душой сконцентрироваться на работе: сканирование документов, их сортировка и повторная проверка. После этого необходимо предоставить Чиан подписанные документы, записи из медицинской книжки и другую информацию.
Я не слышал, о чем говорили в этой комнате. Хотя стены были стеклянными, они были покрыты матовой пленкой, поэтому я не мог разглядеть лица, только силуэты. На самом деле, так как консультации записываются, я тоже прослушиваю их, когда оформляю документы. В той комнате было все для комфорта и безопасности обратившегося: освежитель воздуха с запахом хлопка, любезное обращение, удобный диван. Я вдруг почувствовал себя неигровым персонажем, статистом.
Прошло два часа. Дверь комнаты открылась. У женщины было заплаканное лицо, а мужчина выглядел расстроенным. Мне почему-то стало интересно, о чем они говорили. Чиан тоже выглядела грустной, но я не знал, что она чувствует на самом деле. Когда я поднялся, сестра подмигнула мне, словно намекнув, что все в порядке, и проводила супругов к выходу.
– Если вам захочется еще что-то обсудить, обязательно звоните. Мы проведем расследование и свяжемся с вами.
– Спасибо.
Она спокойно закрыла за ними дверь и выдохнула. Ее выражение лица не просветлело, оно все еще было тоскливым. Даже не присев, Чиан вытащила карту памяти с записью консультации из диктофона и протянула ее мне. Она говорила так тихо, словно совершенно обессилела.
– Пожалуйста, составь документы по этой записи. Другую информацию представлю в течение недели. Я выйду ненадолго.
– Хорошо.
Чиан взяла свою тяжеленную сумку и вышла на улицу. У меня не было желания спрашивать, куда она собралась, поэтому я взял карту и сразу подключил ее к компьютеру. Честно говоря, мне не терпелось услышать их разговор. Чего они не могли сказать по телефону? Я без всякой тревоги открыл аудиофайл.
В наушниках послышались голоса.
– Вы так похожи.
– Да, многие так говорят.
Разговор, начавшийся так безобидно, закончился печально. Но мне ничего не оставалось, кроме как внимательно слушать и детально фиксировать информацию.
Беседа с сыном (обратившимся) / невесткой (супругой) об отношениях с Ли Хваён
Специалист: Для начала, пожалуйста, представьтесь.
Сын: Меня зовут Ким Намчжин, мне тридцать пять лет, а это моя жена – Ян Хана. У меня собственный стартап. На самом деле у нас мало сотрудников, мы открылись не так давно. Моей жене тридцать два года, мы познакомились еще в университете. Четыре года назад мы поженились, и у нас родился ребенок. Помню, я тогда помешался. Подготовка к родам, разработка идеи для стартапа. Изначально жена работала в банке, но после рождения ребенка ей пришлось уволиться, а я тогда только планировал открыть свой бизнес. Было сложно. Сейчас я спокойно работаю, а жена иногда помогает мне.
Специалист: Когда примерно не стало вашей матери?
Сын: Это случилось как раз в тот период. Спустя три месяца после ее смерти родилась дочь. Я совсем не понимаю: почему она сделала такой выбор, зная, что через три месяца у нее родится внучка? Отец тоже в полной растерянности. Он никогда не затрагивает тему случившегося и продолжает жить в той квартире, где погибла мама. Он совершенно не идет на контакт.
Специалист: Какие отношения были у ваших родителей? Расскажите, пожалуйста, о своем детстве.
Сын: Когда я был маленьким, все было хорошо. Отец госслужащий, а мама – домохозяйка. Помню, как папа каждый раз по дороге домой звонил ей и говорил: «Я так соскучился. Скоро увидимся, я еду». Он всегда был добр к ней. Они почти не ругались. Хотя у отца не совсем гладкий характер, он был лучшим мужем для моей матери. Папа всегда мыл посуду после ужина. Затем я съехал от них и поступил в университет, но им и вдвоем жилось хорошо. Когда отец вышел на пенсию, они часто гуляли и путешествовали. Теперь отец не может слышать даже первых букв слова «мама». Сразу злится и говорит, что в одиночку проведет поминки. Я понимаю, что она была ему женой, но ведь мне – матерью. Что это за упрямство?
Специалист: Каким человеком, по вашему мнению, была ваша свекровь?
Жена: Она была доброй и мягкой. Когда мы с мужем еще встречались, она часто приглашала нас в гости и угощала чем-нибудь вкусным. Иногда мы встречались с ней вдвоем, тогда мы просто болтали и смотрели сериалы. Она нравилась мне, потому что напоминала мне маму, которой не стало, когда я была маленькой. Поэтому, выйдя замуж, я почувствовала себя лучше. Честно говоря, когда я забеременела, то была в некой растерянности, но однажды мама мужа подошла ко мне, взяла за руку и проговорила: «Спасибо, что именно ты пришла в нашу семью. Теперь ты – моя дочка, а я – твоя мама». В тот день было много слез. Я была счастлива и спокойна… Но она ушла, так и не увидев Чию.
Специалист: Может, что-то странное происходило перед смертью матери?
Сын: Как я уже говорил ранее, тогда я был очень занят. Начинал свой бизнес, совсем ничего в этом не понимая, путем проб и ошибок. Еще и проблемы с финансами навалились. После того как мы поженились и узнали, что у нас родится ребенок, денег стало не хватать, и мне впервые пришлось попросить в долг у родителей. Может, это меня и тяготило тогда. Не обременил ли я их своей просьбой? Или, может, у них вообще что-то случилось, а я не смог помочь…
Специалист: О чем вы говорили на встречах семей погибших?
Сын: Когда не знаешь причину, утрату пережить намного тяжелее. Когда причина известна, ты можешь хотя бы понять человека, а тут… Я совсем не понимаю маму. Нам порекомендовали посещать эти встречи. Я пытался поговорить с отцом. Безрезультатно. Он все время молчит и покорно охраняет дом, где они когда-то жили вдвоем.
Специалист: Может, вы могли бы переубедить его?
Сын: Это очень тяжело. Я даже не говорил с ним про консультацию с психологом. Он бы снова начал злиться и говорить: «Для чего это все? Твоей мамы больше нет».
Специалист: Последний вопрос. Что бы вы могли сделать, чтобы спасти мать?
Сын: Наверное, я мог бы уделять ей больше внимания, если бы тогда все было стабильно, как сейчас. Правда, я совсем не понимаю. Что ее тогда беспокоило? В чем была проблема? А теперь я не в силах что-либо изменить…
– Придя в наш центр, вы можете спасти жизнь другого человека.
Это были последние слова Чиан. Она говорила как Сану: «Ради умершего и вашего счастливого будущего». Супруги сказали, что эта мысль дает им повод продолжать жить дальше. Даже прослушав весь разговор, я все еще не понимал. Как можно спасти чью-то жизнь одним лишь разговором? Этим вопросом я задавался каждый раз, когда слушал консультации. Пока я приводил записи в нужный вид, Чиан подошла ко мне и заговорила:
– Завтра нам нужно кое-куда поехать. Приходи к десяти утра, встретимся здесь и поедем. И обувь надень поудобнее.
– Куда едем?
– В дом Ли Хваён. Там живет ее муж.
– А зачем?
– Надо кое-что проверить. До завтра.
Она взяла ключи от машины и выбежала на улицу. Я остался один в холодном пустом Центре. Разбирая документы, я вдруг понял, почему Сану работал с нами. Такому холодному человеку, как Чиан, нужен был кто-то добрый и общительный, как Сану. Может, я тоже здесь для этого? Хотя перебирать документы куда приятнее, чем притворяться милым и добродушным. Хотелось бы еще больше. Нет, не самоубийств, а запросов на психологическую экспертизу.
Становилось теплее, и в воздухе появлялась желтая дымка[12]. Было безоблачно, но из-за мелкодисперсной пыли в воздухе стоял то ли смог, то ли туман, и было ощущение, что смотришь на мир через заляпанную линзу. До Инчхона, где находился дом Ли Хваён, мы ехали молча. В машине лишь тихо играл джаз.
Как Чиан и просила, я был одет опрятно, но обул кроссовки. Она сама была в блузке и джинсах, которые придавали ей более расслабленный вид. Ким Ханму жил на первом этаже старого многоквартирного дома в переулке. Чиан осмотрела дом. В левой руке у нее была небольшая сумка с документами, а в правой – папка с файлами.
– И что мы будем делать? – Я наконец задал вопрос, который интересовал меня с самого начала.
– Скажем, что мы из Центра социальной защиты.
– Чего?
– Нам же сказали, что он не хочет соглашаться на проведение психологической экспертизы. Знаешь, какой высокий уровень самоубийств среди пожилого населения? Среди людей в возрасте 80 лет и старше из ста тысяч самоубийство совершают 67,4 человека. Причем уровень самоубийств среди одиноких людей с каждым годом возрастает. Ким Ханму потерял жену, поэтому находится в группе высокого риска. Мы просто убедимся, что с ним все в порядке. Предотвращение самоубийств – это ведь тоже наша работа.
У Чиан хорошо получалось убеждать людей, поэтому ее идея не показалась мне нелепой. У меня не было сомнений, но почему-то ее слова вызывали беспокойство. Может, потому, что мы не делали такого раньше.
– Мы и таким занимаемся?
– По необходимости.
– Не зря ходят слухи, что мы частные детективы.
Чиан на мои слова никак не отреагировала. Когда только она успела подготовить документы, которые используют настоящие центры социальной защиты?
– Сначала я поздороваюсь, а ты просто кивнешь головой как можно любезнее. Потом зададим несколько вопросов и уйдем, – уверенно сказала Чиан и направилась к дому.
Я ускорил шаг и последовал за ней. Мы подошли к плотно закрытой входной двери. Она была настолько огромной и тяжелой, что ее было невозможно открыть, а Чиан на ее фоне казалась совсем лилипутом. Сестра глухо постучала в дверь.
Но даже после этого не появилось никаких признаков того, что в этом доме кто-то живет. Только Чиан собиралась постучать снова, как по ту сторону раздался солидный старческий голос:
– Кто там?
Это был пожилой мужчина с серьезным лицом, испещренным глубокими морщинами. Стараясь сохранять спокойствие, Чиан предельно вежливо проговорила:
– Мы из Центра социальной защиты. Проводим опрос среди людей, проживающих в одиночестве. Вы Ким Ханму?
– И?
Ответ был таким резким, что мне было тяжело сопоставить этого мужчину с тем, что рассказывал сын. В нем не было не то что мягкости, но даже вежливости. А в его нахмуренное лицо было тяжело смотреть. Чиан попыталась хоть как-то продолжить разговор:
– Можно зайти и задать несколько вопросов?
– Нет.
– Ну зачем вы так?
Вот оно, упрямство, о котором говорил обратившийся на записи разговора. Мужчина был непреклонен. Даже Чиан, которая старалась быть мягкой, уже почти опустила руки, но все же решила попытаться еще раз:
– Мы здесь исключительно в рабочих интересах. Если вы сейчас откажетесь, нам все равно придется приехать к вам снова. Довольно обременительно, согласитесь.
Мужчина не отвечал.
– Прошу вас.
– Ладно, – наконец ответил он после долгого молчания.
Чиан даже удивилась, когда он открыл дверь. Не думаю, что я мог хоть как-то помочь в этой ситуации. Но я сделал максимально спокойное лицо. Чиан нахмурилась.
Внутри дом был обставлен просто. Мебель выглядела потертой, обои пожелтели, все вокруг пахло старостью. Ким Ханму остановился в коридоре, не приглашая нас присесть. Чиан принялась осторожно осматриваться. Прямо располагалась гостиная, слева – спальня, а справа – какая-то небольшая комнатка, дверь в которую была плотно закрыта.
– Как вы себя чувствуете? Хорошо питаетесь?
– За меня не беспокойтесь.
Чиан начала разговор с простых вопросов. Она поинтересовалась, чем мужчина занимается, как питается, нет ли у него финансовых трудностей. Он же отвечал сухо и коротко. И раз мужчина даже не предложил нам присесть, значит, рассчитывал, что мы управимся быстро.
– Как долго вы живете один?
Когда Чиан задала этот вопрос, мужчина замер. Он и первоначально не был расположен к разговору, а теперь и вовсе начал злиться. Он небрежно ответил:
– Около трех лет.
– Почему же вы остались совсем один?
– Моя жена умерла.
Именно в этот момент я увидел его глаза. Только по ним можно было понять, что он чувствует на самом деле. Удивительно, сколько эмоций могут передавать одни только глаза. Но Ким Ханму не хотел раскрывать душу, поэтому начал выталкивать нас из помещения.
– Вам пора.
– У меня есть еще вопросы…
– Убирайтесь!
Нас с Чиан выставили вон. А она как ни в чем не бывало развернулась и пошла к машине.
– Ты что-то успела понять? – спросил я, поравнявшись с ней.
– Еще бы. Он все еще на первом этапе горя – отрицании.
– Хм. А сын?
– На третьей. Стадия торга. Он испытывает чувство вины.
– Ясно.
Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Это пять стадий горя, которые были выявлены психологом Элизабет Кюблер-Росс во время консультаций с пациентами. Этап отрицания выражается в нежелании принять случившееся, гнев – в непонимании, почему это произошло именно с ним. Стадия торга восходит к вопросу: «А вдруг это моя вина?» – и с пониманием, что уже ничего не изменить, постепенно перетекает в депрессию. А заканчивается все этапом принятия, когда человек окончательно смиряется со смертью близкого. Увидев своими глазами, как отец нашего подопечного отрицает смерть жены, я понял, почему они с сыном не могут понять друг друга. Это напомнило мне об игре «Подземелья и драконы». Прямо как и там, они зашли в одно подземелье, но вышли совершенно в разных местах. Если я правильно все понял, для них единственным выходом из этой ситуации будет попытка понять друг друга и начать жить заново.
Прошли выходные, и наступил понедельник. В Центре снова были мы вдвоем с Чиан. Мы сидели в абсолютной тишине, обращаясь друг к другу только по необходимости.
– Протокол готов?
Она имела в виду документы по делу Ли Хваён, которые я печатал не так давно. Я даже не знал, о чем они, так как не все написанное было для меня понятно. Чиан тщательно все прочитала и снова передала мне.
– Это же документы по делу Ли Хваён, да? – переспросила она.
– Ну да.
Я еще раз посмотрел на экран ноутбука. Сверху было четко написано «Ли Хваён». Я редко ошибался при работе с документами. Услышав подтверждение, Чиан посерьезнела.
– Что-то не так? – поинтересовался я.
– У нее нашли рак за полгода до самоубийства. Третья стадия рака яичников. Ей рекомендовали провести операцию по удалению, но не обещали полное восстановление. Неужели они не рассказали об этом сыну?
– Похоже на то.
– Попроси его позвонить мне, когда будет время. Я свяжусь с медицинским центром.
Чиан мигом набрала какой-то номер. Наверное, звонила в больницу, которая предоставила информацию о Ли Хваён. Во время консультации с сыном не было ни одного упоминания о болезни. Неужели он не знал? Я набрал его и оставил сообщение, чтобы он перезвонил как можно скорее. В это время Чиан с серьезным лицом говорила по телефону в другом углу офиса.
– Есть ли у вас записи обращений за психологической или иной медицинской помощью? Да, да-да.
Она подтверждала какие-то факты, но я не понимал, о чем именно идет речь. Неважно, как сильно я пытался сделать вид, что мне все равно, тайны вокруг самоубийств всегда будоражили меня. Погибшей диагностировали рак – вероятно, это и стало причиной суицида. Чиан положила трубку, и я тут же спросил:
– Чего там?
– Первоначально она пришла в поликлинику с жалобой на боли в животе. Оттуда ее перенаправили на осмотр в больницу, где и нашли опухоль. Ей поставили рак яичников третьей стадии. На приеме у врача они были вместе с мужем. Им сообщили, что уровень смертности на такой стадии высок. В конце концов они приняли решение отказаться от хирургического вмешательства и просто пить обезболивающее. Ох, ты связался с их сыном?
– Я оставил сообщение. Он позвонит. – Не успел я договорить, как раздался телефонный звонок. – Легок на помине, – сказал я, непринужденно взглянув на экран телефона.
Чиан подняла трубку, не обращая внимания на мои слова. Она говорила мягко и спокойно.
– Здравствуйте, это Кан Чиан, директор Центра психологической экспертизы. Вы можете говорить?
– Да-да.
– Мы кое-что узнали в ходе расследования и решили рассказать об этом вам.
В Центре стояла тишина, поэтому мне был слышен голос Ким Намчжина, доносившийся из телефона.
– В результате проверки медицинских записей мы выяснили, что за шесть месяцев до самоубийства вашей матери, Ли Хваён, диагностировали третью стадию рака яичников. Вы знали об этом?
– У нее был рак?
– Да. Ваш отец вместе с ней посетил врача, и они узнали, что полностью избавиться от опухоли не получится. Им предлагали операцию, но они отказались.
По ту сторону трубки было тихо. Похоже, сын потерял дар речи. Чиан даже показалось, что он положил трубку, поэтому она переспросила:
– Алло?
– Я ничего не знал…
Он говорил еле слышно, голос дрожал. Еще чуть-чуть, и я бы не смог разобрать его слова. Я задержал дыхание и прислушался. Чиан говорила четко и по делу. Сразу видно – профессионал.
– Возможно, рак и стал причиной самоубийства. Теперь мы хотим официально запросить консультацию с вашим отцом. Потому что он знал об этой опухоли. Мне необходимо поговорить с ним, чтобы понять, что чувствовала Ли Хваён в последние дни жизни. Вы не против?
– Я?
– Если вам тяжело попросить его, мы можем связаться с вашим отцом сами. Ну… как вам будет удобно? Скажете сами или нам позвонить?
– А… я…
Я понял, что Ким Намчжин просто не может решиться. Тогда Чиан спокойно предложила:
– Давайте мы сами свяжемся с ним. Договорились?
– Да.
– Спасибо, я перезвоню вам. Постарайтесь к тому времени осмыслить полученную информацию.
– Понял.
Чиан положила трубку. Именно в такие моменты я осознавал, что она не просто моя младшая сестра, а настоящий специалист. Мне еще очень далеко до такой уверенности ведения телефонных разговоров. Я попытался вспомнить, что в такие моменты говорил Сану, чтобы разрядить обстановку:
– Каков план действий?
Чиан взглянула на меня и улыбнулась так, как это обычно делал Сану. Нужно ли мне тоже научиться так улыбаться, если я хочу продолжить работать здесь? Пока я размышлял о своем, Чиан снова сосредоточилась на работе:
– Посмотри медицинскую карту Ким Ханму.
– Но он же не подписывал согласие на обработку персональных данных.
– Я получу согласие. Подготовь его, пожалуйста.
Хотел бы я быть таким же упертым, как она. Вот почему люди думают, что мы частное детективное агентство. Я быстро составил согласие на обработку персональных данных на имя Ким Ханму и пошел следом за Чиан, которая уже собиралась снова поехать к нему в Инчхон.
Просто смотреть в окно было скучно, куда интереснее оказалось наблюдать за тем, как Чиан ведет машину. Она сосредоточилась на дороге, но ее мысли блуждали где-то далеко. Хоть я и не знал, о чем именно она думает, я понимал, что идут серьезные мыслительные процессы.
Мы приехали в Инчхон на закате. По дороге я несколько раз звонил Ким Ханму, но он не взял трубку. Чиан сказала, что в этом нет ничего удивительного и в целом достаточно того, что мы предупредили сына.
Сестра воспользовалась той же техникой, как и во время разговоров по телефону. Она досчитала до трех, прежде чем постучать. В руках у нее была сумка с документами, диктофонами и ноутбуком. Мы постучали несколько раз, но никто так и не откликнулся.
– Кто там? – наконец по ту сторону двери раздался грубый голос.
– Это Кан Чиан. Мы приходили к вам недавно. Пожалуйста, откройте дверь. – Она говорила громко, чтобы ее точно было слышно через железную дверь.
Я не помнил, представлялась ли Чиан во время прошлого визита, но мужчина открыл дверь, словно вспомнил ее голос. Он был настроен враждебно.
– Мы можем зайти?
– Говори здесь.
– У нас к вам серьезный разговор.
Мужчину отрезвил уверенный тон Чиан, он приоткрыл дверь и пропустил нас внутрь. Сестра кивнула и прошла в прихожую, но дальше он нас не пропустил.
– Говори.
– Ким Намчжин – ваш сын?
– И что?
Имя сына сбило его с толку, но он не стал более любезным, не расслабился. Мужчина продолжал держать дистанцию и не пропускал нас дальше в дом.
– Ваш сын обратился к нам в Центр. Мы проводим психологическую экспертизу, а именно – расследуем причины самоубийств. Таким образом мы помогаем семьям погибших обрести покой, а также предотвращаем новые случаи суицида. Я директор Центра. Наша прошлая встреча также была частью расследования, а сегодня мы приехали, чтобы получить разрешение на обработку персональных данных и провести консультацию, – пояснила Чиан.
– Чего?
– Ваш сын не может справиться с потерей матери. Нам нужна ваша помощь, чтобы разобраться с этим. Я задам вам несколько вопросов. Разговор не займет более двух часов. Прошу вас.
– Вы хотите поговорить о моей жене?
Он злился. Мне даже показалось, что я наблюдаю переход из стадии отрицания в гнев. Физической угрозы для меня он не представлял из-за своей худобы и тонких конечностей. Но его голос и взгляд вызывали дрожь.
Чиан смотрела четко в глаза. Отвести взгляд означало бы проиграть. Она переживала за Ким Ханму, который, казалось, был не в состоянии самостоятельно пережить горе утраты. Но есть вещи, с которыми необходимо смириться и жить дальше. И Чиан верила в это.
– Если вы не готовы сейчас, пожалуйста, свяжитесь со мной позже. – Чиан протянула ему свою визитку, не разрывая зрительный контакт.
Мужчина ничего не ответил и даже не взглянул на визитку. Но сестра не собиралась уступать. На некоторое время воцарилась тишина и напряжение. Я даже сделал шаг назад, потому что больше не мог находиться в такой обстановке.
– Могу я получить документы?
– Пожалуйста.
Я был взволнован. Мужчина вдруг даже перешел от неформальной речи к вежливой. Я порылся в портфеле и протянул Чиан бланк согласия. Она достала ручку из внутреннего кармана пальто и сказала:
– Этот документ необходим для психологической экспертизы. И нам нужно ваше согласие на проведение консультации. Пожалуйста, подпишите здесь.
– Зачем мне это?
– Ради погибшей жены и вашего счастливого будущего.
Сейчас мне, как никогда, нужны были советы, которые давал Сану. Видимо, Чиан обладала какой-то суперспособностью, которая помогала ей убеждать людей. Мужчина, не двигаясь, спокойно смотрел на документы. Он не читал содержание, а просто прожигал листы взглядом и вспоминал о своей семье. Было так тихо, что я даже услышал, как он проглотил застрявший в горле ком. У него подрагивали руки. Но в конце концов он поставил свою подпись.
– Не приходите больше.
Чиан все же положила на тумбочку свою визитку.
– До встречи. – С этими словами она развернулась и вышла из дома.
Я безвольно последовал за ней. Пройдя всего несколько шагов, я услышал, как он с силой захлопнул дверь. Был ли это сигнал о завершении очередной стадии его горя или предвестие нашего проигрыша?
– И все же он подписал. – Чиан остановилась, уставилась в одну точку и задумалась. – Нужно просто надавить на слабые точки.
Она говорила это, словно заранее понимала, что Ким Ханму точно подпишет документы, если завести разговор о его жене. От одной только мысли по всему телу пробежал холодок. Когда моя сестра стала такой? Вздохнув, я посмотрел на отсканированный документ и спросил:
– Почему именно согласие на обработку персональных данных?
Сану рассказал, что эти документы необходимы для получения личной информации, например медицинских записей пациента. Но после документов обычно следуют консультации, а Чиан попросила Ким Ханму просто подписать согласие. Я не понимал до конца ее намерения.
– Ли Хваён наглоталась таблеток и повесилась на ручке двери. Обычно, чтобы повеситься на небольшой высоте, человек выпивает снотворное, привязывается, засыпает, и веревка затягивается под весом его тела. Однако Ли Хваён не давали рецепт на снотворное. Значит, вместо нее эти таблетки получил кто-то другой.
Со сколькими же самоубийствами она столкнулась, раз в деталях знает, как именно их совершают? Когда я увидел, как Чиан строит умозаключения, то еще раз понял, что слухи про частное детективное агентство не напрасны. Мне было интересно, что она недоговаривает.
– Думаешь, рецепт на снотворное был у мужа?
– Про ее заболевание знал только он один. И раз он доставал ей снотворное, то, возможно, и знал о самоубийстве. Но должны же были возникнуть хоть какие-то подозрения. Мне надо удостовериться…
– И?
Чиан не договорила и уставилась в экран моего компьютера. Я уже открыл медицинскую карту Ким Ханму. Она продолжила свою мысль только после того, как тщательно все прочитала:
– За два месяца до самоубийства Ли Хваён стала посещать психотерапевта, а Ким Ханму начал получать снотворное. Он знал. Даже не так, он помогал ей с этим.
– Чего?
– Завтра снова поеду в Инчхон.
– Одна?
– Есть у меня там еще дела.
Я посмотрел на нее. Казалось, на плечах этой хрупкой девушки лежит груз смерти и печали. А Чиан воспринимала это как должное и не обращала внимания. Я машинально погладил ее по плечу, но мне не удалось смахнуть этот тяжкий груз.
И вдруг я вспомнил, что после самого первого звонка Чиан сказала: «Будет непросто». И хоть это оказалось правдой, она не сдавалась.
Было три часа ночи пятницы. Вернувшись домой, я беззаботно играл в телефоне два часа, зная, что завтра выходной. Игра затянула меня. Нужно было уничтожить всех противников, чтобы занять первое место, я не мог оторваться. В прошлый раз я еле занял третье место, но не собирался отказываться от победы. Телефон завибрировал, и на экране высветилось:
«Сестра – директор Кан Чиан».
Чиан. Поздний звонок явно говорил о чем-то срочном, но в игре оставалось еще десять выживших. «Завтра перезвоню», – подумал я. Уведомления о звонке заполонили экран, и я перестал видеть соперников. Я проиграл. «Ну просто класс!» – сказал я про себя. Когда мой персонаж свалился на землю, я взял трубку.
– Ну чего тебе?
Когда Чиан услышала мой раздраженный голос, она спросила, не спал ли я.
– Нет, меня из-за тебя убили. Говори быстрее.
– Сегодня я виделась с господином Ким Ханму.
– И?..
Мне все еще было непонятно, зачем она позвонила так поздно. Я знал, что она собиралась поехать к нему днем после работы, а сейчас было уже три часа ночи. Неужели она только закончила? Пока я ждал ее ответ, Чиан решила задать мне странный вопрос:
– Чихун, как ты думаешь, что самое важное в нашей работе?
– И что же?
– Ты сам как считаешь?
– Ну…
Я не знал, что ответить. Сану как-то затрагивал эту тему, но я не придал ей большого значения. Что можно сделать «ради умершего» и как предотвратить самоубийство, меня, если честно, особо не волновало. Я вдруг вспомнил, как Чиан вела себя с обратившимися. Что я чувствовал, когда наблюдал за их общением.
– Наверное, поддерживать человека, который остался совершенно один.
Чиан на мгновение потеряла дар речи. Она наверняка думала, что я скажу что-то обыденное и неинтересное.
– Да… ты прав. Спасибо.
Она бросила трубку. На экране выскочила надпись: «Продолжить игру». Но после разговора настрой пропал. Даже если ты умрешь – можешь просто начать заново. Это же игра. Я вдруг понял, почему Чиан так не любила игры. Ведь в мире, где мы живем, такое невозможно.
Отчет о психологическом вскрытии
Имя: Ли Хваён
Возраст: 65 лет
Дата смерти: 28 июня 2020 года
Хронология событий. 28 июня 2020 года Ли Хваён выпила смертельную дозу снотворного, пока ее муж спал в другой комнате, и покончила жизнь самоубийством, повесившись на дверной ручке. В 6.40 утра муж обнаружил тело жены, а в 6.46 заявил об этом в скорую. Когда врачи прибыли, женщина уже была мертва. Предположительное время смерти – 2.30 ночи.
Процесс взросления и склонность к суициду. У погибшей (Ли Хваён, 65 лет) были хорошие отношения со всеми членами семьи, особенно с мужем. Она была третьей из семерых детей в семье. Окончив среднюю школу, она устроилась на завод, где в двадцать лет познакомилась с будущим мужем, а в двадцать один вышла за него замуж. Детские и юношеские годы прошли без происшествий. Ее родители умерли от старости. Ли Хваён была домохозяйкой, муж работал госслужащим. Конфликтов в семье не наблюдалось. После выхода мужа на пенсию они жили в Инчхоне и, по предположениям, не имели возможности оказывать финансовую поддержку сыну (Ким Намчжин, 35 лет).
Стресс-фактор. За полгода до самоубийства Ли Хваён диагностировали рак яичников третьей степени, предупредив, что лечение будет непростым. Этой информацией владел только муж, который не сообщил об этом обратившемуся (сыну). За три месяца до самоубийства у погибшей стали проявляться симптомы депрессии, снизились аппетит и физическая активность. Ли Хваён также жаловалась на острую боль в животе. Осознание того, что вероятность излечения довольно низкая, вероятнее всего, привело к развитию депрессии. Предполагается, что погибшая отказалась от медицинского лечения по материальным соображениям. Женщина часто говорила мужу: «Позаботься о сыне», таким образом намекая на самоубийство. Учитывая привязанность Ли Хваён к семье, которая сформировалась еще в детстве, она не смогла рассказать сыну о своем недуге и финансовых трудностях.
Заключение. За полгода до самоубийства Ли Хваён диагностировали рак яичников третьей степени, но она отказалась от лечения. Физическая и душевная боль спровоцировали сильный стресс. Предполагается, что чувство вины за причинение неудобств семье также стало причиной непреодолимого стресса, что впоследствии привело к самоубийству.
План профилактики. Для предотвращения самоубийств среди пожилого населения необходимо внимательно изучать проблемы, с которыми эти люди сталкиваются, особенно там, где требуется активное медицинское вмешательство. Необходимо также предоставлять как медицинскую, так и психологическую поддержку нуждающимся.
<Приложение_консультация 1>
<Приложение_консультация 2>
<Приложение_медицинская карта>
<Приложение_заключение патологоанатома>
Стоял теплый весенний день. Небо чистое, без ветра и пыли. Сын Ли Хваён посетил Центр, чтобы узнать результаты психологической экспертизы. Услышав его шаги, Чиан, как всегда, распылила освежитель воздуха и поправила одежду. Когда Ким Намчжин расположился на диване и взял чашку чая, Чиан начала разговор:
– Наконец-то хорошая погода!
– Да…
– Как вы себя чувствуете?
От одного лишь вопроса его глаза заблестели от слез. Возможно, видеть, как плачет взрослый человек, приходится нечасто, но здесь это было нормой. Я сидел в углу и пытался расслышать, о чем они говорят.
– Я удивился… Подумать даже не мог… и поверить.
– Это отчет о психологическом вскрытии.
Чиан протянула ему результаты, которые подготовила лично. Сану сказал, это была ее обязанность, но я все равно мог читать содержимое, пока печатал документы. Однако Чиан не рассказала мне подробности того разговора с Ким Ханму, и мне стало любопытно.
– Мама, как же так?..
Сын погибшей вцепился в бумаги обеими руками, не сдерживая слез. Даже издалека я видел, как они капают на бумагу. Чиан выглядела грустной – не такой, как при разговоре со мной. Теперь на ее лице было сочувствие.
– Недуг вашей матери, похоже, забирал все ее силы. Она просто не хотела быть обузой для своей семьи, – тихо проговорила Чиан.
– Мама…
Он плакал навзрыд. Неужели терять близкого человека настолько больно? Я ведь когда-то тоже оставил свою семью. Печаль прошлого уже давно стерлась. Но Чиан явно хорошо помнила тот день. Ее глаза были полны грусти. А мужчина, возможно, даже больше удивлялся, чем грустил. В воздухе, наполненном человеческим горем, послышались чьи-то шаги.
Колокольчик зазвенел, и дверь открылась. Когда я повернул голову, чтобы узнать, кого еще принесло, я увидел Ким Ханму. Такому неожиданному гостю я искренне удивился. Но, кажется, его сын был поражен куда больше.
Чиан была спокойна, будто знала о его приходе. Она подошла ближе, взяла его за руку и предложила сесть рядом с сыном. Его выражение лица все еще было жестким. Что он здесь делает? Как он сюда попал? Пока мы задавались всеми этими вопросами, Чиан объяснила:
– Я пригласила вашего отца. Думаю, вам есть о чем поговорить.
Ким Ханму даже не посмотрел на сына, который, казалось, меньше всего хотел, чтобы его видели заплаканным. Я все еще не понимал, как Чиан удалось привести сюда отца, и просто наблюдал за ситуацией.
– Мы проведем заключительную консультацию.
– Разве мы ее уже не проводили? – удивленно спросил сын.
Такого никогда не происходило, и я не понимал, что Чиан задумала. Улыбнувшись, она ответила:
– Этот разговор не будет записан, все будет максимально конфиденциально. С этого момента мы будем говорить о Ли Хваён. Вместе с вашим отцом. Господин Ким, вы готовы?
Сын окинул отца суровым взглядом, тот еле заметно кивнул головой. Ким Намчжин повернулся, словно ему было неловко от себя самого. Но Чиан это не смутило, и она продолжила задавать вопросы:
– Каким человеком была Ли Хваён?
– Она была хорошей женой. Она так вкусно готовила суп из домашней соевой пасты[13]. Положить туда было особо нечего, но она всегда умудрялась раздобыть где-то мелкие креветки. Даже на день рождения вместо супа из водорослей миеккука она готовила твенчжан ччигэ. Его же, когда кто-нибудь болел. Когда мы только поженились, таких кулинарных навыков у нее не было. Наверное, она расстраивалась и поэтому стала больше интересоваться этим. Мне нравилось звонить ей по дороге домой и спрашивать: «А что у нас сегодня на ужин?»
– Пап…
Сын с недоумением взглянул на него. Когда он рассказывал про свою жену, его было не узнать. Не знаю, что произошло за это время, но в нем точно что-то поменялось.
– Вы тоже расскажите нам. Какой была Ли Хваён?
Намчжин растерялся. Он все еще сидел к Чиан спиной, а его взгляд был таким же тяжелым. Но спустя некоторое время он заговорил:
– Мне тоже нравился ее суп. Может, поэтому она готовила его так часто. Иногда на день рождения я хотел поесть что-то другое, но мама всегда готовила только его. Может, это было все ради папы.
Слезы текли по его щекам, но теперь он улыбался. Отец взглянул на сына и медленно положил свою морщинистую руку поверх его. Теперь им были не нужны слова.
– Можете рассказать нам свое самое яркое воспоминание о ней?
– В детстве мы все вместе ходили в поход. Отец разжигал костер, а мы с мамой купались в ручье. Вода была такой ледяной, что я весь трясся, но затем отогревался у огня. А потом мы просто веселились. Мама… была такой счастливой.
– А у вас какое?
– Когда я впервые ее увидел, она была просто прекрасна. Молода, жизнерадостна. А когда она улыбалась, ее глаза превращались в полумесяцы. Вернувшись в тот день домой, я не мог ее забыть. Мне хотелось видеть эту улыбку до конца своих дней. Хотел бы я провести с ней больше времени…
– Да. У нее была прекрасная улыбка.
Чиан сидела молча и больше не задавала вопросов. Я тоже наблюдал за ними, задержав дыхание. Повисла неловкая тишина. Но через время они обменялись еще парой фраз.
– У мамы еще была привычка. Она всегда стучала по столу рукой, когда смеялась. Иногда и нам доставалось.
– Бывало.
– Тебе ведь это нравилось.
– Ага.
Я наконец понял, зачем Чиан пригласила отца. Необходимо было обсудить не смерть матери и жены, а моменты, проведенные вместе при жизни. Скорбь помогает смириться со смертью. Нужно рассказывать о своих чувствах и помнить только хорошее.
Они продолжали разговаривать о ней. Отец не убирал руку, а в конце разговора сын положил свою поверх руки отца. Они опустили головы и расплакались.
– Пожалуйста, не отдаляйся от меня, пап. Я не могу потерять и тебя.
– Хорошо.
Наконец они договорились и преодолели стену, разделявшую их. На лице у Чиан появилась вера в то, что теперь отец с сыном не будут замалчивать проблемы. Она была довольна проделанной работой.
– Счастливого пути! Будьте осторожны.
Чиан вышла проводить гостей. В этот раз сын помогал отцу аккуратно спуститься по лестнице. А я тихо наблюдал за ними со стороны. Когда они вышли, я посмотрел в окно. Там под синим безоблачным небом пожилой мужчина медленно шел под руку со своим сыном. На их плечах лежал груз смерти и печали.
– Именно для этого мы делаем психологическую экспертизу? – вдруг спросил я у Чиан.
– Это необычный случай. Но не ты ли сказал, что наша работа – это помогать людям, которые остались совершенно одни? Поэтому мы и выясняем причины самоубийств и пытаемся предотвратить новые случаи. Так ведь? Теперь ты понял?
– Видимо, да.
– Все хорошо, что хорошо кончается.
Чиан потянулась. Она выглядела расслабленной. У меня же стало тяжело на душе. Я ведь никогда раньше не задумывался о том, какая у сестры непростая ноша. Она была не обычным офисным работником. Я не мог понять, что чувствую, но что-то давило в районе солнечного сплетения.
Чиан боролась с тем, что мне было не дано разглядеть. Интересно, каково это – быть такой, как она?
Я нашел эту запись примерно через месяц. Чиан была в командировке, а я занимался документами. Я внимательно слушал одну из записей, но вдруг во всем офисе отключилось электричество. А когда я снова включил компьютер, все записи пропали.
– Не может быть…
Надо было срочно что-то придумать. Не могу же я заставить людей проходить консультацию заново. Может, сохранились резервные копии? Нужно проверить. Такое случалось не раз, когда я работал в фирме, поэтому я четко знал план действий. Среди восстановленных записей была одна, в названии которой были только цифры.
«01:48 13.05.2023»
У Чиан было четкое правило. Все файлы сохранялись под именем погибшего. Видимо, безымянная запись указывала на дату. 13 мая. Я пытался вспомнить, что же произошло в тот день. Точно, телефон. Нужно посмотреть, входящие и исходящие вызовы. Именно 13 мая Чиан ни с того ни с сего позвонила мне среди ночи. Я вспомнил, как она тогда сказала, что провела консультацию с Ким Ханму и сама разберется с записью. Она ошиблась с названием? Я восстановил файл, переименовал его и воспроизвел. Качество записи было плохим, но я разобрал голос Чиан.
– Я хочу поговорить с вами о Ли Хваён.
– Тогда нам не о чем говорить.
– Разве вы не хотите услышать ее последние мысли?
Ответа не последовало. Воцарилась тишина. А потом снова послышался голос Чиан:
– В ходе расследования мы выяснили, что вам выписали большое количество снотворного. В медицинской карте Ли Хваён ни одного упоминания этих таблеток, но результаты экспертизы показывают, что она приняла смертельную дозу снотворного перед тем, как наложить на себя руки. Мы не пытаемся найти виновного, а просто хотим докопаться до правды и помочь вам пережить горе. Я сохраню ваш секрет, а вы – мой. Вы сможете услышать последние мысли жены.
– О чем ты вообще говоришь?
– Мы обнаружили ее предсмертную записку. Следуйте за мной.
Что-то громко треснуло, загудел двигатель автомобиля. Кажется, они куда-то отправились. Шум долго не прекращался. Они говорили о чем-то, но я не мог разобрать их слова. Когда стало достаточно тихо, я услышал незнакомый женский голос. Казалось, что звук шел не от настоящего человека, а с записи.
«Ким Ханму. Прости, что оставляю тебя. Я благодарна, что ты понял меня, что всегда был рядом и никогда не отпускал мою руку. Наш сын справится, он сильный. Мне страшно. Я принимаю свою судьбу и покидаю тебя первой. Но ты за мной не спеши».
Я еле разобрал слова. Почему Чиан не рассказывала мне про эту находку? Неужели это запись с телефона погибшей? Что это за разговор? У меня было столько вопросов, но запись не могла дать на них ответы. А тем временем снова послышался голос Чиан:
– Я хотела, чтобы вы услышали ее последние мысли. Ли Хваён сделала такой выбор ради семьи, так что вам тоже стоит попытаться ради сына. Думаю, именно этого она и хотела.
Я почувствовал напряжение даже через запись. Чиан ждала реакции мужчины. И только через пять минут он собрался с силами и начал говорить дрожащим голосом:
– Сын женился, вот-вот должна была родиться внучка, а у жены нашли опухоль. Третья стадия не лечится. Я умолял ее сделать операцию. Каждый божий день. Но она говорила, что пожила достаточно и не хочет портить жизнь детям. Операция к тому же стоила неимоверных денег. Откуда же такие взять? А жене становилось все хуже, она медленно умирала и мучилась по ночам. Она хваталась за живот и кричала от боли. И в конце концов я предложил ей умереть вместе. Давай покончим с этим! Но Хваён разрыдалась и спросила: «Как же мы можем бросить внуков?» Если я буду жить, то у них останется хотя бы дедушка. Это было ее последним желанием. Она просила отпустить ее и жить дальше.
– Так что же произошло?
– Нет смысла что-то скрывать, поэтому…
Я с замиранием сердца ждал продолжения рассказа.
– Я убил ее…
– Вы?
– Да. Это был я. Все произошло ранним утром. Жена выпила снотворное, я дождался, когда она провалится в глубокий сон, после связал ее и выволок из комнаты. Она сама хотела умереть во сне. Вы знаете, каково это – видеть, как кто-то испускает последний вздох?
– Вы поэтому не могли говорить о ней с сыном?
– Как я могу после такого смотреть ему в глаза? Страшно. Я задыхался от чувства вины каждый раз, когда он вспоминал о ней. Сходил с ума, а перед глазами стоял момент ее смерти. Я не заслуживаю прощения.
– Даже не знаю, что ответить…
– Да что хочешь. Я умываю руки.
«Лучше бы я этого не слышал», – подумал я. Может, Чиан позвонила той ночью, потому что не знала, что ей делать с такой правдой. Тем не менее в отчете психологической экспертизы было написано: «Самоубийство, вызванное тяжелой депрессией». Чиан приняла такое решение. Ради этой семьи.
Я ждал возвращения Чиан из командировки, чтобы спросить, что произошло в тот день. О чем они говорили? Всю правду. Я не знал, что сказать, поэтому просто поинтересовался:
– Насчет дела Ли Хваён, как все-таки господин Ким Ханму оказался в Центре?
Вспомнив тот день, Чиан горько улыбнулась. Она стала рассказывать мне эту историю, совсем не догадываясь, что я нашел файл.
– Я попросила его поговорить с сыном. Чтобы спокойно жить дальше, они должны помогать друг другу. Ты же сам сказал: «Наша работа – поддерживать тех, кто остался совсем один».
– Да, ты права.
Мне хотелось спросить еще много чего, но для Чиан, казалось, было лучше забыть про ту ситуацию. Это было важнее, чем узнать, как она смогла услышать последние мысли Ли Хваён. Мне оставалось лишь довериться ей, ведь она знала лучше. Я удалил все ранее восстановленные файлы. Чтобы никто и никогда об этом не узнал. Я взглянул на Чиан, и на моем лице появилась такая же улыбка. Когда я проверял, везде ли удалил файлы, я наткнулся на пропущенный вызов.
«Мама».
Об этом я не мог рассказать Чиан.