– Таён, думаешь, может произойти чудо?
– А вдруг получится? Это ведь лучше, чем ничего.
Раздался звук шагов. Снег хрустел под чьими-то ногами. На часах было 17.40. Таён возвращалась из школы. Когда вы не рядом со своим ребенком, у вас непременно появятся навязчивые мысли: а вдруг что-то случилось? И только звуки этих шагов успокаивают. Но история не об этом. Набрав код на двери, Таён вошла в квартиру. Я собралась с силами и ласково посмотрела на нее, а затем мягко произнесла:
– Моя Таён пришла! Как в школе? Все хорошо?
Я старалась вести себя как любящая мать. Таён села на диван и спокойным, но абсолютно равнодушным голосом ответила:
– Нормально.
Даже не взглянув в мою сторону, она уткнулась в телефон. Мне хотелось поговорить с ней еще о чем-нибудь. Но смогла придумать только:
– Не хочешь перекусить?
– Я собиралась встретиться с друзьями.
– Во сколько?
– В семь.
– Так поздно? С кем идешь?
– Ну мам!
Я вздрогнула. Но не могла позволить себе повысить голос в ответ. Я ведь хорошая мама. С ребенком нельзя обращаться плохо. Нужно быть с ним нежной. Осторожной. Сначала успокоиться, потом продолжать диалог.
– Я же беспокоюсь и совсем не запрещаю тебе выходить на улицу.
– Просто погуляю с друзьями.
– Во сколько вернешься?
– Не раньше десяти.
– Так поздно…
На этих словах она бросила на меня неодобрительный взгляд, и я замерла. В доме было довольно холодно, у меня задрожали ноги. В тот вечер, когда Аён ушла, в доме было так же холодно. Мы бы сейчас были втроем, если бы ничего не случилось… Я просто хотела заботиться о своем единственном ребенке, не думая ни о чем. Как чуткая и любящая мать.
– Пожалуйста, звони мне каждый час и сообщай, где ты.
– Ладно.
– Договорились?
– Угу.
Взяв сумку с дивана, Таён направилась к себе в комнату. Звук закрывшейся двери напомнил мне стук моего ноющего сердца. Где-то внутри я не хотела отпускать ее. Мне хотелось полностью контролировать, где она, с кем, что делает. Ее безопасность была для меня важнее всего. Я прекрасно понимала, что захожу слишком далеко. Но я не могла вести себя иначе после того, как потеряла первого ребенка.
Прошло два года с тех пор, как ее нет с нами. Таён сейчас столько же, сколько было Аён, когда все случилось. С тех пор я живу в постоянном страхе. Боюсь, что жизнь Таён тоже закончится в семнадцать лет. Боюсь, что она примет такое же решение. Боюсь все потерять. Поэтому я хочу быть самой хорошей матерью на земле. Хотя бы для Таён. Даже если я поняла это слишком поздно. Но почему все дается через такие сложности? Я совсем не понимаю свою дочь, так же как когда-то не понимала и Аён. Я же не переживу, если с Таён что-то случится. Интересно, как она отреагирует, если однажды я перестану так беспокоиться и буду спокойной, хорошей матерью?
Тот телефонный звонок – просто совпадение?
Стояла ранняя весна. Таён только пошла в седьмой класс. Почти все свое время я посвящала именно ей. Я отвозила ее в школу, готовила обед и забирала с курсов. Почти не выходила из дома. Ведь там была Таён. В тот вечер зазвонил телефон. Таён собиралась на курсы. Номер был незнакомым, но, подумав, что дочери может понадобиться помощь, я тут же взяла трубку. Вдруг кто-то произнес имя, которое я совсем не ожидала услышать.
– Вы мама Ян Аён, верно?
«Мама Аён». Так меня никто не называл уже два года. Никто в моем окружении даже не произносил это имя. Сейчас я просто «мама Таён». А когда-то была матерью двоих детей…
– Да, а кто это?
– Это Центр психологического консультирования. С началом нового семестра уровень самоубийств возрастает, и мы проводим исследование по профилактике подросткового суицида. Возможно, это прозвучит грубо, но чтобы предотвратить возможные самоубийства, мы связываемся с семьями погибших, проводим психологическую экспертизу и собираем необходимые данные о произошедшем. Насколько мы знаем, Ян Аён скончалась два года назад…
– И вы позвонили мне, чтобы напомнить?
– А… нет. Конечно же, нет. Можете считать нас государственным учреждением, занимающимся разработкой планов по предотвращению самоубийств. Мы стараемся делать все, чтобы подобные случаи, как с Ян Аён, больше не повторялись. И мы были бы очень признательны, если бы вы нам помогли.
Сначала я не могла понять, о чем говорил этот человек: «Ваша дочь покончила с собой… поэтому мы вам позвонили… чтобы предотвратить самоубийства… нужно поговорить об Аён». Мне хотелось накричать на него, когда он заговорил о смерти моей дочери. «Подобные случаи, как с Аён», – сказал он. Я едва держалась, чтобы не высказать все, что думаю. Но он сказал: «Чтобы подобные случаи больше не повторялись», и я сразу подумала про Таён. Вдруг я и правда смогу помочь и такого не произойдет со вторым моим ребенком? Пока сотрудник Центра рассказывал подробности проведения экспертизы, я думала только о Таён. Она ведь еще совсем жизни не видела. Все сделаю ради нее. Все!
– Я согласна. Что нужно делать?
– Сможете приехать к нам в офис? Диктую адрес…
Возможно, мои ожидания были слишком завышены. Хоть я и пошла на это ради Таён, в глубине души мне хотелось узнать, почему Аён так поступила. Поняв, что она тогда чувствовала, я смогу уберечь от этого Таён. Психологическая экспертиза, которая должна была найти и установить причину самоубийства, на самом деле заключалась в заполнении согласия и анкеты, состоящей почти из 500 вопросов: «Испытывал ли умерший какой-либо стресс в течение трех месяцев до самоубийства?», «Был ли он активным в детстве?» и так далее. Все, что от меня требовалось, – поставить галочку возле ответов «Точно нет», «Скорее нет, чем да», «Возможно», «Скорее да, чем нет», «Точно да». В общей сложности мы говорили про Аён всего минут двадцать, а оставшееся время – про жизнь после утраты. На этом все. Прежде чем уйти домой после двухчасового собеседования, я решила задать вопрос сотруднику Центра. Это была моя последняя надежда.
– Могу я узнать, почему Аён сделала это?
– Наш центр занимается только предотвращением самоубийств. К сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос.
У меня опустились руки.
– Но я могу…
Сотрудник Центра подошел ко мне и тихим голосом сказал то, что, по всей видимости, нельзя было слышать другим.
– Есть один Центр психологической экспертизы. Его директор – девушка, которая раньше работала здесь. Насколько мне известно, она проводит консультации и расследует случаи, а после предоставляет вам подробный отчет. Но об этом Центре ходит много неоднозначных слухов, поэтому мы не упоминаем о нем, чтобы не разочаровать семьи погибших.
– Можете, пожалуйста, дать их номер?
– Могу. На самом деле на них можно положиться.
Сотрудник достал телефон, переписал номер в блокнот и протянул мне листок, на котором было написано:
«Центр психологической экспертизы, Кан Чиан; 02-XXХ – XXXX».
8 апреля 2021 года около 9.30 утра покончившая с собой (Ян Аён, 17 лет) была найдена мертвой в своей комнате обратившейся (матерью) Чон Юхва. Время смерти, установленное вскрытием, – примерно 1.10 ночи. Предполагается, что остановка сердца была вызвана шоком, а не потерей крови. На теле погибшей были обнаружены последствия других попыток самоповреждения, но раны были неглубокими. По словам матери, Аён занималась этим с четырнадцати лет, но эти действия никогда не приводили к серьезным увечьям. Погибшая часто ссорилась с матерью, но вечером перед тем, как все случилось, она была особенно раздражительной. «Ну что, умереть теперь? Возьми себя в руки», – такие слова сказала мать своей дочери. А на следующий день ее нашли мертвой. Обратившаяся жаловалась на сильное чувство вины за свои слова и поступки. Она также рассказала о трудностях в воспитании второй дочери (Ян Таён, на момент происшествия – 15 лет). О Центре психологической экспертизы узнала во время исследования, проводимого государственным учреждением по разработке планов предотвращения самоубийств.
– Где ты была?
Придя домой, я встретилась с Таён. Они с сестрой похожи как две капли воды. Одинаковый разрез глаз, форма носа. Дочь поджала губы. Даже несмотря на ее недовольное лицо, мне хотелось со всей силы обнять ее и поблагодарить за то, что она со мной. Мое сердце просто не выдерживало этих чувств. Проговорив целый день об Аён, я не могла избавиться от мысли, как же мои дочки похожи. Я прекрасно знала, что они совершенно разные. Но сердцу не прикажешь. Я повернулась к пустой комнате Аён, где все было разложено по полочкам. А перед глазами все еще стояла Таён.
Я не могла позволить ей увидеть меня такой. Надо взять себя в руки. Таён совсем другая. Она не похожа на Аён. Повторив эти слова несколько раз, я смогла расслабиться.
– Я же кое-что обещала, – с улыбкой сказала я и прищурилась.
Она была явно озадачена сменой обстановки, но виду не подала. Таён уже семнадцать. Ей лучше не знать, что у меня на душе. Я несу ответственность за безопасность дочери.
– Я помоюсь и приготовлю покушать.
Зайдя в свою комнату, я как можно медленнее и тише повернула замок. А после, чтобы создать ощущение, что дверь не заперта, громко прошлась из одного угла комнаты в другой.
Только закрыв дверь, я смогла дать волю эмоциям. В этой небольшой комнате. Пока Таён не видит. Я села на пол, обняла руками колени и разрыдалась. И это плакала не я, а моя душа. Чтобы не всхлипывать, я сделала медленный вдох. Слезы капали прямо на пол. У меня не было сил их вытирать. Я все продолжала плакать и сдерживать стоны, рвущиеся из горла. И в конечном итоге задержала дыхание, чтобы скрыть накатившую печаль.
Без Таён моя жизнь просто не будет иметь смысла, если она покинет меня, как Аён. Но сейчас она здесь, со мной, и я несу за нее ответственность. Я должна забыть о смерти, преодолеть печаль и с заботливой улыбкой накрыть на стол. Она – моя дочь.
Я напрягла ноги, встала и ухватилась за дверную ручку, чтобы не упасть. Поднявшись, я поняла, что ужасно устала. Оказывается, страдать – занятие непростое.
Я посмотрела в зеркало, вытерла слезы и пошла на кухню. Стараясь не встречаться взглядом с Таён, я встала у холодильника. Как обычно, напевая что-то себе под нос, вытащила из холодильника овощи и нарезала. После я поставила на стол рис, тушеное мясо и маринованные закуски.
– Таён, иди ужинать.
– Иду, мам.
Она наконец оторвалась от телефона и подошла к столу.
– А ты не будешь? – спросила она, увидев только одну пиалу с рисом.
Дочь пристально посмотрела на меня, и я поспешно отвернулась, чтобы не столкнуться с ней взглядом. Сделала вид, будто убираю что-то в холодильник, и проговорила спокойным голосом:
– Да я неважно себя чувствую. Кушай.
– Что случилось?
Сердце упало в пятки, но я ответила равнодушно:
– Да ничего. Удачи тебе сегодня на курсах.
Таён кивнула и как ни в чем не бывало принялась за еду. Такая вот моя дочка. С волосами, спадающими на плечи, шмыгающим носом и безразличными глазами.
За два года она так выросла, теперь и правда очень похожа на Аён.
Таён стала собираться на курсы. Отек сошел с глаз, и я наконец смогла спокойно взглянуть на дочь. А после с ласковой улыбкой, мягким тоном еще раз пожелала удачи.
Таён никогда не узнает, что именно я вкладываю в эти слова. Ей не понять, насколько мне важно, чтобы с ней все было в порядке. Она просто улыбнулась. Ее улыбка была сдержанной, но такой невинной. Только закрылась дверь, и меня снова накрыла волна эмоций. Я присела на пол, словно на меня опустился пресс. Но причиной слез была не грусть, а сожаление. Почему я не смогла стать хорошей матерью и для Аён?
Подниматься в гору было тяжело. Все напоминало мне дорогу в прошлое. С каждым шагом в голове всплывало все больше воспоминаний с Аён, включая тот день, когда ее не стало. Я направлялась в Центр. Если бы она только была жива и рассказала мне, что ее беспокоит! Мысли снедали меня. Если бы я только осознала все это раньше, до того, как потеряла первую дочь! Я бы тут же попросила у нее прощения. Пожалуйста, прости меня, Аён. Прости за то, что поняла тебя, только когда почувствовала истинный вкус печали и сожаления.
Отбросив все воспоминания, я стала подниматься по лестнице. Четвертый этаж. Здание было старым, внутри лифта не было. Но когда поднялась, я увидела чистую стеклянную дверь, на которой не было ни единого отпечатка пальцев. Я сделала глубокий вдох и настроилась снова говорить о смерти дочери.
Позвонила в дверь. Этот хрустальный звон напомнил мне звук шагов Таён. Когда дверь открылась, раздался звук колокольчика, вышел крупный мужчина, хотя по телефону со мной разговаривала девушка. Увидев меня, он слегка улыбнулся и сказал:
– Здравствуйте. Вы записаны сегодня на консультацию. Юхва, верно?
В отличие от меня, он говорил спокойно. Я окинула взглядом офис и увидела еще одного мужчину. Он был меньше ростом и выглядел более отстраненным, чем тот, с кем я только что разговаривала. Увидев меня, он встал из-за стола и учтиво поздоровался. Я все еще была напряжена, поэтому просто кивнула ему в ответ.
– Директор Центра отлучилась ненадолго. Она вернется через пять минут. Меня зовут Лим Сану, я здесь работаю, а это наш новый сотрудник – Кан Чихун. Спасибо, что пришли заранее!
– Угу…
Сану пригласил меня присесть на диван. А Чихун продолжил работать как ни в чем не бывало. Не особо мягкий тканевый диван как будто больше подходил для дома, чем для офиса. От него исходил слабый, но довольно приятный запах. Интерьер Центра был продуман до мелочей настолько, что напоминал хорошо обустроенную квартиру. В целом атмосфера была не такой напряженной, как я ожидала. Я затаила дыхание. Заметив это, Сану снова обратился ко мне:
– Может, чаю? У нас много разных видов. Какой ваш любимый? Или вы пьете кофе?
– Да мне не принципиально… Спасибо.
– Тогда я выберу на свой вкус. Холодный или горячий?
– Горячий, пожалуйста.
Он мило улыбнулся. Но улыбка была не совсем обычной, она отличалась от моей. В нем было что-то завораживающее – я не могла оторвать глаз. Он непринужденно готовил чай, стоя за столиком у стены. Включив чайник, он подошел ко мне и предложил выбрать сорт. Видов и правда было много. Даже больше, чем я ожидала. Там были не только обычные пакетики, но и стеклянные баночки с элитными сортами. В офисе стояла тишина. Раздавался лишь звук бурлящей воды. Казалось, я просто сижу в кафе и наслаждаюсь чашкой ароматного чая.
– Это чай из хризантем. Чем дольше его заваривать, тем сильнее раскрывается аромат цветка, напоминающий запах осени. Он вас немного успокоит.
– Спасибо.
Я заглянула в чашку. Сквозь белый пар я видела, как в горячей воде распускается цветок хризантемы. Когда он полностью открылся, я вдруг почувствовала, как на душе стало спокойнее. Хотя бы немного. Я поднесла чашку к губам и была готова сделать глоток, как услышала нежный звон колокольчика. В офис вошла девушка.
– Чиан вернулась. Директор нашего центра проведет с вами беседу и консультацию. А я вернусь к своей работе.
Сану слегка поклонился и вернулся на свое место. Девушка подошла ко мне и произнесла:
– Меня зовут Кан Чиан. Мы с вами созванивались, верно? Нас, должно быть, трудно найти, вы молодец!
– Да бросьте… Это было не так уж и трудно.
Ее добрые глаза создавали приятное ощущение. Казалось, она была серьезнее Сану, но дружелюбнее Чихуна. Сев напротив меня, девушка сразу рассказала про согласие, которое необходимо заполнить перед началом экспертизы. Слова пугали меня, но она говорила так мягко, что казалось, мы просто болтаем.
– Распишитесь здесь, пожалуйста.
– А что дальше?
– Проведем беседу и обсудим вашу ситуацию. Можем сделать это сегодня, если вам удобно. После этого мы сможем найти больше информации и провести дополнительную экспертизу.
– Сегодня?..
– Не стесняйтесь. Если вы сегодня не можете, мы подберем другой день.
Разговор о консультации напугал меня. Мне не хотелось вспоминать тот день. Может, мне нужно еще немного времени, чтобы морально подготовиться? Или все-таки остаться? Пребывая в сомнениях, я не могла выдавить ни слова. Мышцы были так напряжены, что мне казалось, я приклеилась к дивану и не могу подняться. Я ведь за этим и пришла. Мысли заполонили голову. Вдруг Таён не придет сегодня домой? Вдруг что-то произойдет? А если я уйду и пожалею об этом? Тогда чувство вины будет преследовать меня вечно. Эта тревога… Страх вернуться в тот день и остаться в нем навсегда. Неужели я не осмелюсь? Нет, так больше не может продолжаться.
– Сегодня. Давайте проведем сегодня, да.
– Хорошо. Тогда пройдемте за мной.
У меня была беззаботная жизнь до брака. Я окончила университет и устроилась на работу в компанию. Я была не в восторге от самого места, но и несчастной себя назвать тоже не могла. А мой будущий муж был специалистом по работе с клиентами в той же компании. Он был на четыре года старше, и за два года отношений у нас не было ни одной ссоры. Поэтому неудивительно, что в конечном итоге мы поженились.
Вскоре после свадьбы на свет появился наш первенец. Мы жили в мире и спокойствии, но это не значит, что не ссорились вовсе. Муж и во время беременности вел себя примерно. Выполнял все мои прихоти, возил в больницу и всегда извинялся, когда я на что-то обижалась. И мне казалось, что так и должно быть.
Когда родилась Аён, мы с мужем были невероятно счастливы. Впервые взяв маленькую частичку себя на руки, я была вне себя от радости. С этой самой секунды я невероятно привязалась к ней. Сначала было тяжело. Но с этим сталкиваются все женщины, которые впервые стали мамой. Когда Аён исполнилось два года, я заговорила о втором ребенке. Муж с радостью поддержал идею, сказав, что так дочке будет не одиноко. Ведь вдвоем веселее.
Второй родилась еще одна дочь. И мы решили дать ей похожее имя. Ян Таён. Так, нам казалось, они будут не разлей вода. Улыбаясь, я представляла, как они станут лучшими подружками. Так оно и вышло. Правда, как-то раз Аён отобрала у сестренки игрушку, и та расплакалась. Но даже это показалось мне невероятно милым и забавным. Я без сожалений ушла с работы и полностью погрузилась в воспитание детей. А муж взял все расходы на себя и отлично справлялся с ролью главы семьи.
Но со временем идеальная жизнь стала трещать по швам. Из-за командировок муж часто поздно возвращался домой. Поначалу меня это не волновало, ведь я полностью доверяла ему. Но однажды поздно ночью раздался телефонный звонок, и реакция мужа меня смутила. С этого момента в душу закрался червь сомнения.
После очередной командировки я решила тайком проверить его телефон. Мне нужно было развеять сомнения. Но правда оказалась горькой. Муж даже не потрудился сменить пароль, поэтому я легко нашла переписку с другой женщиной. В ней она признавалась ему в любви и спрашивала, когда же он наконец разведется. У меня задрожали руки. Холодный пот окатил меня с головы до ног. Я поняла, что мой мужчина теперь принадлежит другой. Телефон выпал из рук.
После этого все решилось само собой. Мы развелись, ведь я не собиралась прощать измену. Аён тогда было шесть лет, а Таён – четыре. Конечно, я понимала, что девочкам нужен отец, но ничего не могла поделать. Муж пообещал исправно платить алименты. Это даже вызывало во мне уважение, пока я не узнала, что это были деньги его новой пассии.
Вообще разводы в последнее время не так распространены. Я знаю всего несколько пар, которые разорвали брачные узы. Я была уверена, что отлично справлюсь с воспитанием дочек. Особенно с хорошими алиментами вплоть до их совершеннолетия. Главное – оставаться уверенной в себе, и тогда все обязательно получится. А иначе и быть не могло.
– Мама Аён?..
И я жила с мыслями о том, что развод никак не повлиял на нашу жизнь, ровно до этого звонка. Тогда Аён только исполнилось четырнадцать, и она перешла в седьмой класс. В начальных классах она отлично ладила со всеми ребятами, поэтому я за нее никогда не переживала. Но в начале года мне позвонили из школы и сказали, что Аён занимается самоповреждением.
– Что она сделала?
– Одноклассники увидели шрамы, когда она переодевалась на урок физкультуры. И еще, она так ни с кем и не подружилась. Аён просила не рассказывать вам, но я все равно позвонила, потому что ситуация и правда серьезная.
– И что нам делать?
– Она уже посетила школьный кабинет психолога, но мы пока не знаем подробностей. Подскажите, может, у вас что-то произошло дома?
Развод. Это первое, о чем я подумала. Разве меня ей недостаточно? Ну конечно, ребенку всегда нужны оба родителя. Но неужели ей настолько не хватало отца, что она решила порезать себя? Меня выворачивало наизнанку от чувства вины. Это все из-за меня.
– Мы с мужем развелись, когда Аён была совсем ребенком. Может, из-за этого?
– Точно не знаем. Но вы проследите за ней дома. В последнее время все больше и больше подростков совершают самоубийство. Не корите себя за это, а просто осторожно поговорите с ней.
– Я вас поняла. Спасибо, что позвонили.
Когда Аён вернулась из школы, я не знала, как смотреть ей в глаза. Атмосфера была такой напряженной, что Таён даже не осмелилась выйти из комнаты. Когда я села рядом с Аён, ее лицо побледнело. А я все еще не знала, с чего начать разговор. Как ребенок может навредить самому себе?
– Как дела в школе? – Я решила начать издалека.
Может, она все-таки переживала из-за отсутствия друзей? Может, ей просто тяжело привыкнуть к новой школе? Или все-таки ей настолько не хватает отца? С каждой секундой беспокойство все нарастало.
– Нормально.
– Тебе не сложно?
– Да вроде нет.
– Сегодня мне звонили из школы…
Аён тут же изменилась в лице. Нахмурилась. У меня тряслись ноги, и я не могла сконцентрироваться на разговоре. Надо взять себя в руки.
– Аён, если тебя что-то гложет, не стесняйся, расскажи мне, – сказала я, немного придя в себя.
– Мне нечего рассказывать.
– Я смогу помочь тебе.
– Да чем ты можешь помочь!
Аён вскочила с места, а я в сердцах схватила ее за руку. Кофта задралась, и на запястье показалось множество линий. Некоторые порезы уже зажили и покрылись корочкой. Значит, она делала это не один раз. Только в тот момент я поняла, что это было правдой. Моя дочь истязает себя, режет руки. Я не могла поверить, что это происходит со мной.
– А это что такое! Что с твоими руками? – Я сорвалась. – Где ты этого насмотрелась? Что я сделала не так?
– Отпусти!
Она вырвалась. Неужели она и правда хочет сбежать? Я пыталась догнать ее, но она успела прошмыгнуть в комнату и запереть дверь, через которую невозможно было что-либо услышать. Я была зла и на нее, и на себя.
После этого Аён стала менее разговорчивой. Всегда запирала дверь в свою комнату. Пока дочери не было дома, я нашла в ее комнате нож и выбросила его. Но раны все продолжали появляться на ее запястьях.
– Что мне делать? Скажите, как там дела у Аён.
– Я узнала результаты беседы со школьным психологом, но Аён и ему ничего не рассказала.
На следующий год у Аён сменилась классная руководительница, которая также позвонила предупредить, что дочь наносит себе вред. Беседы со школьным психологом тоже не приносили никакого результата. Со мной она вообще не хотела говорить, только сидела, крепко поджав губы.
И вот Аён исполнилось семнадцать лет. Она перешла в старшую школу, и мне позвонила очередная классная руководительница. Я и перед ней чувствовала вину. Как мать несчастного ребенка, которая не смогла его нормально воспитать. Классная руководительница порекомендовала отвести Аён на консультацию к психологу, но я лишь ответила, что даже там дочь не рассказывала ничего.
– Как бы то ни было, я должна была сообщить вам об этом. Таких детей сейчас много. Честно говоря, родители тоже не всегда готовы к таким новостям. Простите, что нам пришлось обсуждать эту тему, – сказала тогда классная руководительница.
– Да нет. Конечно, как мама я должна знать, что происходит в жизни моего ребенка. Мне правда жаль, что я не смогла позаботиться о ней должным образом.
– Не вините себя.
– Постараюсь.
Тогда все вокруг Аён чувствовали вину. Это было невыносимо. Проблема, которая касалась только нашей семьи, начала приносить неудобства другим. Наверное, именно этим я и довела дочь до непоправимого.
– Что бы вы могли сделать, чтобы спасти дочь?
Она задала вопрос, который задел меня за живое. Я старалась избегать таких мыслей с того самого момента. Она умерла на следующий день после того, как я неосознанно спровоцировала ее.
– Я убила своего ребенка… Подтолкнула ее к краю пропасти. В день, когда мне позвонила классная руководительница, я ворвалась в комнату Аён и накричала на нее: «Как долго это будет продолжаться? Приди в себя! Думаешь, что сможешь убить себя, просто царапая запястья? Думаешь, тебе одной тяжело и больно?» Я кричала так громко, что дочь остолбенела. Она смотрела мне прямо в глаза. У нее был жуткий взгляд. Я не могла понять, выражал он обиду или разочарование. Она разрыдалась, медленно пошла в свою комнату и, как обычно, закрылась. Меня это разозлило еще больше. Она там наверняка опять порежет руки. Ничего не менялось. Но на следующий день…
У меня пересохло в горле. Я вспомнила все в мельчайших подробностях. Как я набирала службу спасения, потому что не смогла попасть в комнату Аён. Звонок в полицию. Я не могла смотреть, как вскрывают дверь. Тело Аён на носилках, накрытое белой тканью. Пол в комнате, весь в засохшей крови. Хотя я так и не смогла взглянуть на дочь, кровавый след на полу точно повторял контур ее тела. Она была мертва.
– У меня не было сил взглянуть на нее. Я не могла поднять ткань, накрывающую ее лицо. Полицейский что-то спрашивал, но я не понимала, что он говорит. Слышала только, что Аён снова порезала себя, но рана оказалась слишком глубокой. Она потеряла очень много крови и умерла от остановки сердца. Если бы я только поговорила с ней. Она бы выжила. Но я подтолкнула своего ребенка на такой ужас…
Глаза наполнились слезами. Но слезами ведь не искупить грехи. Я не верила, что могла сказать такое. Ребенку, который ярко улыбался, когда я брала ее личико в руки. Ребенку, который отбирал игрушки у младшей сестры. Ребенку, который радостно звал меня «мамуля». Ребенку, который совершил с собой этот ужас. Перед глазами стояла ее комната. Весь пол залит липкой темной кровью. А в некоторых местах она перемешалась с рвотой. Меня затошнило.
– Юхва… – Девушка позвала меня и протянула стакан воды.
– Это я убила ее? Я заставила свою дочь сделать это? А что, если с Таён произойдет то же самое? Как мне тогда жить, если я потеряю и ее?
– Сделайте глубокий вдох и выдох. Спокойно. Повторяйте за мной.
Чиан глубоко вдохнула, смотря мне прямо в глаза. Раз, два, раз, два. Я повторяла за ней. Дыхание выровнялось, и я успокоилась.
– Хотя мы еще не закончили психологическую экспертизу, я уже с уверенностью могу сказать, что вы не убивали Аён. Вы вините себя, потому что не понимаете, что чувствовала ваша дочь. Если бы вы знали, то поступили бы совсем иначе.
– Вы уже что-то знаете?
– Печаль от потери дорогого человека. Можно подумать, что она похожа на что-то, но это совершенно не так. Вы сконцентрированы на себе. Постоянно думаете, что же сделали не так. Но все изменится, как только вы узнаете, что беспокоило Аён. Вы потеряли близкого человека и ежедневно продолжали жить с тяжестью на сердце. Это чувство называется скорбью. Мы поможем вам.
Она говорила так убедительно, что я поверила ее словам. А ведь правда… Скучала ли я по Аён или даже после ее смерти думала только о себе?
– Вы родитель, потерявший ребенка, а не убийца, – сказала она твердо, убирая все ненужные мысли из моей головы.
Я и подумать не могла, что теперь на мне будет висеть ярлык «мать самоубийцы». Но Аён и правда была мне дорога. Чиан сказала это не для того, чтобы утешить меня, она просто говорила как есть.
По дороге домой я никак не могла забыть просьбу Чиан. В рамках психологической экспертизы она хотела провести беседу с Таён. Обычно они работают только с лицами, достигшими совершеннолетия. Но так как первоначально я проходила опрос в другом центре, занимающемся подростковыми самоубийствами, в этот раз они могли пригласить и несовершеннолетнего. Девушка обещала, что будет осторожна.
– Вы можете отказаться, если считаете это ненужным.
Я несу ответственность за Таён. Я ее мать. Тем более что после смерти Аён моя младшая дочь совсем закрылась. Мне было трудно понять, когда она счастлива, а когда подавлена. В тот злополучный день Таён была в своей комнате и наверняка слышала наш разговор. А потом ее сестра умерла. Но Таён никогда не винила меня в этом. Она даже никогда не говорила об этом, а я и не спрашивала, боясь услышать обвинения в свой адрес.
– Таён, это ты?
Дочь вернулась домой вскоре после меня. Я снова почувствовала облегчение, когда увидела ее лицо. Она положила сумку и сняла обувь. А я следила за каждым ее движением. Не наносит ли она себе увечья? У меня вошло в привычку незаметно проверять руки дочери.
Запястья Таён всегда были чистыми. Немного загорелыми, но без красных полос. Мне хотелось верить, что и на ее сердце не было ни шрамов, ни боли. Я вдруг вспомнила маленькие, молочного цвета ручки девочек, когда они были совсем крохотными. Со временем многое изменилось. И я тоже.
Может ли все снова поменяться?
Я взглянула на Таён. Она удивленно посмотрела на меня в ответ. А на языке у меня вертелось имя Аён. Могу ли я произнести его вслух? Не изменится ли наша жизнь после этого? Я почувствовала вкус крови. От напряжения я прокусила губу.
– Мам, ты чего?
Во взгляде Таён было легкое беспокойство. Мне нельзя вести себя так перед дочерью. Я должна быть хорошей мамой. Ласковой и дружелюбной. Проглотив кровь, я сменила тему.
– Как дела в школе?
– Чего?
– Ну, ты же только перешла в старшую школу. Уже нашла друзей?
– И за меня переживаешь?
Ее слова прозвучали грубо. Она явно намекала на Аён. После ее смерти я всегда думала только о ней, а Таён просто сидела в комнате, даже не пытаясь привлечь мое внимание. Неужели она думала, что я замечу ее, только если не будет Аён? Как такое возможно? Нужно было что-то ответить.
– Верю, что ты хорошо справляешься.
– А в сестру ты не верила?
Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди. У Таён был проницательный взгляд. Почему она вдруг заговорила об Аён? Она знает, что я обратилась за психологической экспертизой? Или поняла что-то по выражению лица? Мысли заполонили мой разум – я не могла ничего ответить.
– Скоро же годовщина ее смерти, – снова заговорила Таён. – Я понимаю, что ты переживаешь.
Казалось, она только что была ребенком, а вот ей уже семнадцать. Я вспомнила себя в этом возрасте. Почему Таён говорит об этом? Почему прячет эмоции? Почему думает, что Аён для меня важнее? Я закрыла лицо руками. Если не скажу это сейчас, другого подходящего момента не будет.
– Знаешь, куда я ходила сегодня? – осторожно начала я.
Я не смотрела на Таён. В горле застрял ком. Я не могла выдавить из себя ее имя.
– Это касается Аён. Я хочу узнать, что у нее тогда случилось. В Центре хотели и с тобой поговорить по этому поводу…
– Хочешь, чтобы я сходила?
– Тебе, наверное, тяжело рассказать это мне.
– Для тебя вообще существует кто-то кроме Аён?
В глазах Таён читалась боль. А я не могла вымолвить ни слова. Я не это имела в виду. Мне нельзя отпускать Таён в таком состоянии. Она всегда была спокойной. А сейчас раздраженно говорила мне:
– Когда сестра была жива, ты заботилась только о ней. Интересовалась только ее жизнью. Злилась тоже только на нее. Я знала, что она с собой делала. И я пыталась ее понять. А теперь ты еще просишь меня поговорить о ней? Но я ведь…
Ее глаза заблестели. Достаточно моргнуть, и слезы потекут по ее щекам. Я этого не хотела. Аён тоже всегда плакала, когда мы ругались.
– Я ведь тоже твой ребенок, а не замена сестры, – продолжала она. – Пойду прогуляюсь. Вернусь, можешь не переживать.
Таён развернулась и ушла, так и не заплакав. Я не видела ее лица, только как она надевала кроссовки. Когда за Таён закрылась дверь, я осела. Закричала, ударила себя в грудь. Кажется, мое сердце разбилось на миллион осколков.
В тот день была годовщина смерти Аён. Мы с Таён шли в колумбарий. Всю дорогу она молчала. Да и я совсем не знала, что сказать. Несколько дней назад Таён вернулась вовремя, как и обещала. В отличие от Аён. Наверное, я слишком часто сравниваю ее со старшей сестрой.
Мы вместе встали перед ячейкой в колумбарии. Я выбрала для Аён лучшее место. Хотя бы здесь мне хотелось сделать для нее что-то хорошее. На фото семнадцатилетняя Аён натянуто улыбалась. Жаль, не удалось найти другую, с более искренним выражением лица. Это было ее последнее фото. Странная улыбка, похожая на мою… Аён тоже что-то скрывала?
Положив цветы, я изо всех сил попыталась подобрать слова:
– Хочешь что-нибудь сказать сестре?
Таён взглянула на фото Аён. Она будто говорила с ней про себя. Интересно, о чем она думала. Я тоже посмотрела на фотографию Аён и мысленно проговорила: «Покойся с миром, доченька. Прости меня. Я все так же дорожу тобой, и мне очень плохо без тебя. Ни на мгновенье о тебе не забуду».
Какое-то время мы стояли молча, уставившись в одну точку. Таён не проронила ни слова. В глазах у неё не было грусти, только пустота. В её взгляде Аён жила не как моя дочь, а как старшая сестра.
– Идем, – произнесла она.
Таён будто закончила говорить с сестрой и позвала меня домой. Она пошла первая, а я за ней. Я напоследок взглянула на Аён. Теперь ей всегда будет семнадцать. Время остановилось. Лицо на фотографии казалось таким нежным, что было трудно представить ее порезанные руки.
Мы сели в машину. Уткнувшаяся в телефон Таён равнодушно посмотрела в окно, когда мы тронулись. Дети в ее возрасте не отрывались от телефона. Легкие капли дождя стекали по окну. Звук постепенно усиливался.
– Мама, – тихо произнесла Таён.
Взглянув на нее краем глаза, я не смогла понять, о чем она думала.
– Почему? Почему она сделала это с собой?
– Что?..
У меня дрожал голос. Сама того не осознавая, я вцепилась в руль. Мне показалось или она спросила, почему Аён не стало? Напряжение было таким сильным, что тихий шум дождя словно бил по ушам. Не поворачиваясь в мою сторону, Таён сказала:
– Я знаю почему.
– О чем ты?
– Даже без консультации и прочей ерунды.
– Что ты имеешь в виду, Таён? Скажи мне.
Я требовала от нее ответа. Мой голос становился громче, а терпение было на исходе. Как она может знать то, чего не знаю даже я? Аён что-то рассказывала ей? Или она видела, как ее сестра мучается? Разные мысли лезли в голову. Это было все равно что злиться на ребенка, не умеющего говорить, поэтому я терпеливо ждала ответа. Таён тяжело вздохнула и, словно собравшись с силами, ответила:
– В прошлом году моя подруга завела «Твиттер»[10], и я тоже стала там сидеть. Ее сестра была в друзьях у Аён, поэтому она часто появлялась в моих рекомендациях. Честно говоря, я даже понятия не имела, что это ее сестра. Мне об этом потом рассказала подруга. Наши сестры дружили. Потом подруга скинула мне аккаунт Аён. Я посмотрела ее твиты, и в последнем из них было написано: «Я ведь правда возьму и умру». И таких были десятки… Меня это смутило, поэтому я решила пролистать ниже и почитать другие твиты. Там были фотографии самоповреждений и друзей, с которыми она позже перестала общаться. Аён даже познакомилась в «Твиттере» с одним человеком, но потом поссорилась, и все друзья от нее отвернулись.
– Как ты это узнала?
Я занервничала. Но понимала, что если не соберусь – случится авария. Это меня напугало. Я не могла осознать, о чем говорит Таён. И поверить в то, что такое происходило с Аён, я тоже не могла. Выкладывала фотографии рук, знакомилась с кем-то в интернете… Зачем она это делала?
– В ленте, кстати, были фотографии с тем человеком. Она постоянно выкладывала их. Они общались, начали встречаться, а потом поругались.
– Когда это было?
– Примерно два года назад.
– Почему… почему она ничего мне не рассказывала?
– Аён уже давно нет, а ты так долго не могла осмелиться произнести ее имя.
Мама Аён и Таён. После смерти дочери я не говорила о ней, будто ничего и не произошло. Мне казалось, так будет лучше для Таён. Может, я думала, что так смогу сбежать? Впервые я назвала свою старшую дочь по имени, когда предложила Таён пройти консультацию. Или я сделала только хуже?
Мне жаль. Очень жаль. Если бы я только не давала ей телефон, она бы не сидела в социальных сетях. Она бы ни с кем таким не познакомилась. И всего этого вообще бы не случилось. Если бы я с самого начала попыталась остановить ее. Если бы отвела Аён в больницу. У меня защемило в груди. От этого сожаления мне хотелось биться головой об стену.
Но рядом сидела Таён. Ребенок, который все знал, но ничего не говорил. Я подавила желание навредить себе, чтобы не напугать дочь. Понимая, что я чувствую, Таён сидела молча. Она заговорила, только когда дождь усилился.
– Видишь, это не твоя вина. – Ее мягкий голос сливался со звуком дождя.
Если бы дождь барабанил по стеклу не так громко, а ее слова звучали не так приглушенно, я бы просто расплакалась.
Вернувшись домой, мы сели ужинать в полной тишине. Не зная, как правильно себя вести с дочерью, я сидела с каменным лицом, а после молча мыла посуду. Таён тоже не понравилась эта напряженная атмосфера, поэтому она ушла к себе в комнату. Я легла в кровать раньше обычного и, взяв в руки телефон, стала разглядывать обои на заставке. На них стояла наша с девочками общая фотография.
Неожиданно раздался звук колокольчика. Похожий на тот, что был в Центре психологической экспертизы. Я не понимала, откуда был звук, но казалось, это пришло уведомление на телефон. «Кто будет писать так поздно?» – подумала я. Это была Чиан, директор Центра. В сообщении была какая-то непонятная информация:
«Тема: дата получения результатов психологического вскрытия.
Приходите в следующую среду в любое удобное время. И если это возможно, приезжайте в Центр сегодня в час ночи».
«Сегодня в час ночи? – подумала я. – Зачем мне идти в офис так поздно?»
Не колеблясь, я нажала на кнопку вызова. Она ответила на звонок совершенно спокойно, будто в ее сообщении не было ничего странного.
– Здравствуйте. Я не стала вам звонить в такое время, поэтому отправила сообщение. Вижу, вы прочли.
– Да, но мне показалось, вы перепутали время.
– Вас смутило, что я написала: «сегодня в час ночи»? Конечно, я имела в виду завтра.
– Нет… Я не понимаю, почему в час ночи?
– А, расскажу, когда придете. Сможете? Есть кое-что, что можно сделать только в это время.
«Видимо, у нее там какой-то аппарат…»
– Поняла, – ответила я и положила трубку.
Мне еще многое хотелось у нее спросить, но она говорила так спокойно и сдержанно, что мне стало неловко.
«Пойду и расскажу, что мне рассказала сегодня Таён», – подумала я.
Я посмотрела на время – десять вечера. Дорога до Центра занимала не более часа, я решила выезжать в полночь. Нет, лучше в половину двенадцатого. Перед выходом я еще раз сходила в душ и переоделась. Постепенно приближалось назначенное время. Сегодняшний день выдался слишком насыщенным, и я ждала, когда он подойдет к концу.
Дождь, который лил, когда я пришла домой, продолжался до поздней ночи. Меня утомили сегодняшние поездки на машине. Еще и в такую погоду. Обычно я не езжу за рулем так много. Я думала сказать Чиан, что с Таён могут возникнуть трудности на консультации. Ей сейчас слишком тяжело. Слова Таён и Чиан смешались в голове. Я не знала, как поступить.
Я приехала в Центр заранее. «Хорошо, что не опоздала», – подумала я. Мест на парковке не было, то ли из-за дождя, то ли потому, что уже было поздно. Мне пришлось объехать здание вокруг несколько раз. Так и не найдя места, я решила поставить машину на платную парковку в десяти минутах ходьбы от Центра. Я так устала.
Мне было тяжело даже подниматься вверх по переулку. Подойдя к зданию, я заметила свет на четвертом этаже. «Кому надо работать в такое позднее время?» – подумала я. Напрягая измученное тело, я поднялась по лестнице. Открыла дверь и увидела Чиан.
– Добрый вечер, – мягко поприветствовала меня девушка.
Оглядев пустой офис, я проговорила:
– А где другие сотрудники?
– Сегодня они нам не нужны. Необходимо лишь ваше присутствие.
Она говорила серьезно, я смотрела на нее с расстояния. Чиан взглянула на часы позади меня, будто проверяя время.
– Хорошо, что вы не опоздали. Вам нужно кое-куда сходить со мной. Вы взяли зонт?
– Куда сходить?..
– Совсем недалеко. Вон тот переулок.
Она захватила зонт, и мы отправились на улицу. Меня смутило, что в этот раз девушка не попросила заполнить документы. Я неохотно следовала за ней. Еле передвигая ноги, я думала об Аён. Что же все-таки случилось? Чиан резко остановилась и прервала мои мысли.
– Пришли.
Узкий переулок. Зачем мы здесь? Она молча на что-то указала. В переулке стояла старая телефонная будка. Ей вообще еще хоть кто-то пользуется? Я помню, как в детстве кидала в нее монетку и звонила домой. Это было так давно. Зачем же мы пришли сюда?
– Вы попросили приехать посреди ночи ради телефонной будки? – спросила я.
– Без вас мне тут не обойтись. Скоро наступит время ухода Аён из жизни. А вы всей душой желаете узнать, что же случилось с дочкой, поэтому точно сможете услышать ее последние мысли.
– О чем вы говорите?..
– Позвоните Аён. Мы пришли как раз вовремя. Просто поверьте мне.
Она говорила что-то непонятное. Я лишь стояла и смотрела в недоумении, а потом сказала ей низким и решительным тоном:
– Не надо так шутить.
Она издевается надо мной? Еще и в годовщину смерти Аён! Говорит, что здесь можно услышать мысли покойного. А я ведь хорошо помнила голос Аён. Но она никогда не пользовалась таксофоном. Чиан продолжала уверенно смотреть на меня, будто подтверждая, что ее слова не ложь. Она проверила время и пожала плечами:
– Мы не успели. Если захотите встретиться снова, свяжитесь со мной.
Она вежливо попрощалась со мной, еще раз извинившись за позднюю встречу. Я вышла из телефонной будки и пролетела мимо Чиан. Она не понимала, что значит потерять ребенка, поэтому и говорила всякую чушь. В машине я опустила голову на руль и сжала кулаки. Дыхание участилось, а в глазах потемнело.
Холодная ярость и бесконечная печаль. Зачем я, дура, поверила ей? По дороге домой я поняла, что больше всего хочу услышать последние мысли Аён.
Лил проливной дождь. Сезон только начинался. В тот день я снова связалась с ней. Проведя несколько дней в сомнениях, я наконец решилась на звонок.
– То, что вы говорили тогда… Это правда?
– Да. Мне неудобно беспокоить вас ночью, но решить вашу проблему для меня важнее.
Она говорила уверенно, но я все равно сомневалась, хотя проигнорировать ее слова тоже не могла. Подумав какое-то время, я резко ответила:
– А если не получится дозвониться?
– Такое тоже возможно. Но я знаю, что вы искренне этого хотите, поэтому единственный человек, который может услышать последние мысли Аён, – это именно вы.
Настаивать на своем или услышать последние мысли Аён? Что из этого важнее? Даже спросив себя об этом сотни раз, я все равно осталась бы в замешательстве. Я бы все отдала за то, чтобы вернуть Аён к жизни. Но от меня требовалось поверить Чиан и сделать всего один звонок, который мог прерваться в любой момент. Пытаясь убедить меня или просто зная, что я чувствую, Чиан проговорила:
– Я бы тоже не поверила, если бы однажды не потеряла близкого человека.
– Буду в час ночи. Неважно, сработает или нет.
– Хорошо, жду вас.
Повесив трубку, я вспомнила наш разговор с дочерью:
– Таён, думаешь, может произойти чудо?
Она странно посмотрела на меня, будто внезапный вопрос смутил ее.
– А вдруг получится? Это ведь лучше, чем ничего.
Не каждый взрослый смог бы так ответить.
В Центре меня снова встретила Чиан. У нее было такое спокойное выражение лица, будто все происходящее было чем-то обыденным. Когда мы направились к телефонной будке, полил сильный дождь, отчего моя одежда намокла и потяжелела.
Час ночи. «Странно, как на такой безлюдной улице еще сохранился таксофон», – подумала я. Не было ни прохожих, ни людей в пижаме, вышедших покурить. Капли дождя били по будке. Я занервничала, когда взяла трубку и стала набирать номер Аён. Вспоминая цифры, я осознала, что Аён больше нет.
Старые клавиши издавали мягкий звук. Этот номер больше не принадлежит Аён. Теперь им пользуется кто-то другой. Набрав цифры, я услышала гудки, хотя не вставляла монету и не набирала бесплатный номер. Из-за странного чувства и необъяснимой дрожи я даже не могла положить трубку. Гудки все еще продолжались, и вдруг я услышала щелчок. Кто-то взял трубку.
«Мам, честно, я бы хотела обратиться к тебе за помощью. В тот день мне многое хотелось обсудить с тобой. Люди презирали меня и даже обижали. Они издевались надо мной. По дороге домой я думала, что осмелюсь все рассказать тебе. Но мне казалось, что ты тоже от меня отвернулась. Думала, что ты больше не любишь и не переживаешь за меня. У меня было ощущение, что я совсем одна в этом мире. Казалось, будто все хотят, чтобы меня здесь не было. Эти мысли терзали мою душу. Если бы я поделилась с тобой раньше, ты бы поняла меня? Я бы не была так одинока? Если бы хоть кто-то знал, что я чувствовала… Мам, прости меня. Я не справилась. Мне было слишком больно. Я струсила – так и не смогла обо всем тебе рассказать. Больше я никого не разочарую и никому не принесу неудобств. Если честно, я боялась. Боялась, что тот день будет моим последним. Я хотела жить».
Разговор прервался. Это точно был голос Аён. Незабываемый голос моего ребенка. Я не могла поверить в произошедшее и набрала номер еще раз, но гудков уже не было. Я осела на землю. Капли дождя, как в замедленной съемке, падали на асфальт. Они скатывались по лицу и пропитывали одежду, словно слезы.
В глазах помутнело. Я промокла до костей и не находила сил подняться с земли. Когда дождь перестал хлестать по лицу, я взглянула на Чиан, которая встала надо мной с зонтом.
– Удалось услышать?
– Да. Она хотела поговорить со мной, но боялась. Жить… она просто хотела жить. А я ничего не замечала… Ничего не знала про собственного ребенка.
– Мне довелось слышать мысли многих детей, покончивших с собой.
Я осторожно взглянула на Чиан. Шум дождя заглушал ее тихий голос.
– На вопрос, почему они занимаются самоповреждением, в основном отвечали: «Не знаю, что делать». Некоторые говорили, что хотят жить, и если не сделают это – умрут. Бедные дети. Они совсем не знали, как себе помочь. Среди них был и ребенок, который хотел умереть. И тогда я спросила его: «Боишься, что не сможешь нормально жить?» Бедняга…
Подол ее одежды тоже промокал, но она уверенно продолжала:
– Он кивнул. Ребенок, сказавший, что хочет умереть, на самом деле просто хотел жить спокойно. Если бы я не спросила его снова, то думала бы, что он просто хочет умереть. Он занимался самоповреждением и больше не мог существовать в этом мире. Иногда нам кажется, что мы хорошо знаем человека, но, к сожалению, это не так.
Я не знала, что сказать.
– Сейчас самое время, чтобы спросить у своего ребенка, что он чувствует на самом деле. Тогда с ним не случится подобного. И пожалуй, это все, что вы можете сделать.
Перед глазами всплыло лицо Таён. Когда я в последний раз спрашивала, как она себя чувствует? Что я могу сделать для нее? Быть рядом, когда ей плохо. Помогать справляться с трудностями. Поддерживать, когда она в полной растерянности и совсем не знает, как поступить. Мы должны держаться вместе.
– Мне нужно идти.
– Конечно, остальное обсудим завтра.
Она сказала это так, будто знала, что мне нужно домой. Я взяла зонт, который мне одолжила Чиан, и быстрым шагом направилась к парковке. Одежда вымокла, будто я была вовсе без зонта. «Сиденье тоже будет мокрым», – вдруг подумала я. Но мне было все равно. Я бежала под ночным дождем, чтобы как можно скорее оказаться с Таён. Когда я добралась до дома, было два часа ночи. Открыв дверь, я увидела Таён, которая вышла в гостиную. Меня удивило, что она не спит в такое время. Но, кажется, Таён была поражена больше, когда увидела меня, промокшую до нитки в два часа ночи.
– Мам?
– Таён…
– Где ты была? И почему ты вся мокрая?
Я молча обняла ее. Дочь не оттолкнула меня, а лишь проворчала: «Холодно». Мы были одного роста. От приятного ощущения тепла у меня потекли слезы. Заплаканным лицом я уткнулась ей в плечо, отчего оно стало таким же сырым, как моя одежда. Таён осторожно подняла руку и погладила меня по спине. Она впервые увидела мои слезы после смерти Аён.
– Ты в порядке?
– Прости. Прости меня, Таён.
В ту ночь она спросила, как я себя чувствую. Но все, что я могла ответить: «Мне очень жаль». Аён была права, говорить, что тебя мучает, – страшно. Я пыталась набраться смелости, но в голове был полный беспорядок. Мне хотелось, чтобы, переживая боль и печаль, Таён понимала, что она не одна. Она тогда даже сказала, что, без сомнений, придет на консультацию. В тот день было много слез, как и тогда, два года назад.
Отчет о психологическом вскрытии
Имя: Ян Аён
Возраст: 17 лет
Дата смерти: 8 апреля 2021 года
Хронология событий. Жертва самоубийства (Ян Аён, 17 лет) с четырнадцати лет занималась самоповреждением и регулярно получала психологическую помощь у школьного психолога. Из-за самоповреждений Аён отдалилась от своей матери, и за день до случившегося у них произошла сильная ссора. Ночью девушка скончалась от сильной кровопотери. Мать погибшей обратилась за психологическим вскрытием, так как винила себя в смерти дочери.
Процесс взросления и склонность к суициду. В детстве Аён пережила развод родителей, но вела себя хорошо, и психологических отклонений у нее не наблюдалось. Но когда погибшая перешла в среднюю школу, она стала более закрытой и начала наносить себе вред. Есть предположения, что переживания росли на фоне развода родителей, но окончательно подтвердить это как основную причину сложно. Исходя из того, что жертва самоубийства начала наносить себе вред после перехода в среднюю школу, можно сделать вывод, что она была довольно восприимчива к смене обстановки и изменениям внутри себя. Чтобы компенсировать недостаток общения, Аён активно пользовалась социальными сетями. Возможно, она стала причинять вред себе, чтобы соответствовать своим сверстникам, среди которых самоповреждение было довольно распространенным явлением.
Стресс-фактор. Предполагается, что в подростковом возрасте погибшей было тяжело найти общий язык со сверстниками. Возможно, это было связано со стрессом, вызванным переходом в среднюю, а затем старшую школу и конфликтами с матерью. Кроме того, в социальных сетях она стала жертвой интернет-травли. Было подтверждено, что погибшая испытывала сильный стресс из-за постоянного давления со стороны сверстников и получала сообщения с побуждениями к самоубийству.
Заключение. Аён хотела соответствовать сверстникам и перестать зависеть от родителей. Интернет-травля среди детей подросткового возраста, по-видимому, часто приводит к самоубийствам, а стресс возрастает из-за страха поделиться своими проблемами с близкими. Отсутствие доверия к родителям и школьному психологу повлияло на курс лечения.
План профилактики. Необходимо соблюдать правила поведения в интернете, чтобы предотвратить возможные случаи самоубийств. Родители и опекуны также должны быть проинформированы, чтобы обеспечить соответствующее лечение. Подростков необходимо обезопасить от рисков самоубийств и предоставить необходимые консультации, в том числе связанные с травлей в интернете.
<Приложения_записи с камер видеонаблюдения>
<Приложение_консультация 1>
<Приложение_консультация 2>
<Приложение_консультация 3>
<Приложение_история вызовов>
<Приложение_результаты психологического анализа>
Днем Центр был куда оживленнее, чем ночью. Дружелюбного Сану не было, но меня вежливо поприветствовал другой, уже знакомый мне человек – Чихун. Возможно, потому, что я уже знала результаты психологического вскрытия, я чувствовала себя спокойно. Чиан провела меня в комнату для консультаций. Атмосфера сильно отличалась от той, что царила здесь ночью.
– Благодаря беседе с Таён мы смогли собрать достаточно информации. – Чиан сказала это так, будто передавала матери привет от дочери.
В день консультации я отвезла Таён в офис и села дожидаться ее в ближайшем кафе. Я не знала, что она рассказала Чиан, но ее настроение заметно улучшилось.
– Как прошла ваша встреча с Таён? – спросила я Чиан.
– Еще есть над чем поработать.
В нашем общении с дочерью все еще присутствовала некая неловкость. Иногда я не могла осмелиться спросить, как она себя чувствует. Я очень хотела узнать, о чем они говорили с Чиан, но все равно не могла решиться.
– Это отчет о психологической экспертизе. Если честно, очень хотела вам его показать.
Она протянула мне стопку разных файлов. Это были записи Аён в социальных сетях. Я стала внимательно разглядывать их. Фото летнего дня. Фото в зеркале, где она мило улыбается. Фото, где они балуются с Таён. Фото, где они с подругой сидят в кафе после уроков. По ним и не скажешь, что ей на самом деле было очень плохо. Я и подумать не могла, что она может сотворить с собой нечто ужасное.
– Как я понимаю, это и есть ее страничка?
– Таён вам рассказала? На самом деле здесь не все. Я подумала, вам будет не совсем приятно видеть другие записи.
Чиан достала еще один файл. Там оказались не фото с самоповреждением, а личные переживания Аён.
«Мне кажется, я совсем одна в этом мире. Если бы хоть кто-то знал, что я чувствую. Мне так одиноко. Почему люди, которых я люблю, ненавидят меня? Тогда я тоже себя ненавижу».
– Что думаете?
– Я не знаю… Это все, что там было?
– Эти записи взяты из нескольких социальных сетей. Но это все, что удалось найти.
Глядя на счастливую Аён, я даже не догадывалась, что ей настолько одиноко. Оказывается, она слишком отличалась от той Аён, которую знала я. Так как же на самом деле выглядела моя дочь? После того как ее не стало, я поняла, что все эти душераздирающие записи были искренними, но и улыбка на фотографиях была такой же, как и в детстве, когда она была поистине счастлива.
– Я решила показать вам это, чтобы вы увидели, какой могла быть Аён. Когда мы думаем про людей, страдающих депрессией, мы сразу представляем их в подавленном состоянии. Но так происходит не всегда. Они также могут выглядеть радостными и счастливыми. Записи Аён о том, что ей тяжело, наверняка были правдой. Так же как и все фотографии, на которых она улыбалась. Думаю, она хотела вам про все рассказать, но не знала как. Про то, как хочет жить. Или совсем не хочет. Но…
– Что?
– Как и многие другие, она, похоже, думала, что ее не поймут. Она знала, что любой родитель хочет, чтобы его ребенок всегда был счастлив и здоров. Может быть, она хотела найти поддержку в интернете. Одиночество, скорее всего, и привело ее к самоубийству.
После слов Чиан я вспомнила Аён в детстве. Она не терпела моих переживаний. «Я сама!» – всегда говорила она. Мой самостоятельный ребенок. Я думала, она совсем другая. Надеялась, что она изменится и перестанет заниматься самоповреждением. Я не могла это принять, но все равно любила ее. Но к сожалению, ничего уже не изменить…
– Мне просто хотелось верить ей. Она всегда говорила, что все в порядке. Но ведь это продлилось недолго. Я понятия не имела, что ей настолько тяжело.
– Может быть, нам, взрослым, стоит обращать на детали больше внимания. Возможно, Аён в интернете и Аён в реальной жизни были совсем разными людьми. Так же как и Аён с вами и Аён в школе… Такова жизнь.
Слова Чиан заставили меня задуматься. Нужна смелость, чтобы говорить о важном. Делиться своими переживаниями. Эти мысли кружились в голове до самого выхода из Центра. Я больше не могу убегать от самой себя. Буду смелой. Для начала начну доверять Таён, которая и помогла мне стать смелой.
– Не хочешь сходить куда-нибудь? – спросила я у Таён, когда она вернулась из школы.
– Сейчас? А как же курсы? – Дочь не смогла скрыть своего удивления.
– Можно и пропустить разок.
Таён посмотрела на меня с недоверием. Она не могла понять, происходит ли все это на самом деле. Мне же мой план не казался чем-то странным. В конце концов она согласилась.
Мы выехали из Сеула и направились в Янпхён. Последний раз я была там, когда еще встречалась со своим бывшим мужем. Ехать до уезда недолго, и там можно спокойно прогуляться. Честно говоря, мне не хотелось возвращаться туда после развода, но не было места лучше для восстановления спокойствия в нашей семье.
В будний день после обеда в парке на пересечении двух рек людей почти не было. Мы прогулялись вдоль реки и зашли в небольшое кафе в бревенчатом здании. Нам сразу раздали пледы, мы сели у окна и заказали напитки. Таён взяла какао, а я – хризантемовый чай, в котором бутоны цветов распускались от горячей воды. Я наслаждалась моментом, и на душе становилось спокойно. Но Таён лишь напряженно смотрела в окно.
– Твой отец сделал мне предложение именно здесь. Романтично, правда?
Но Таён так и не взглянула на меня. Я всегда пыталась быть для нее подругой, которая позаботится о мелочах. Но почему-то никогда не предлагала выбраться куда-то вместе. Сидя вот так вдвоем, я понимала, что Аён больше нет с нами. Такого никогда не было. Я решилась рассказать Таён то, о чем никогда с ней не говорила.
– Ты, конечно же, не помнишь, но когда ты родилась, отец просто обожал тебя. Мне было тяжело с ним расстаться. Развод этот… Но я понимала, что у меня есть вы, и сразу успокаивалась.
Таён продолжала молчать.
– Если ты хочешь что-то спросить, не стесняйся. Я отвечу на все вопросы.
В тишине раздался звук работающей кофемашины. Он был похож на белый шум и создавал атмосферу спокойствия. Таён шевелила губами, словно подбирая слова. Я была готова ждать ее вопросов хоть целую вечность.
– Каким человеком был папа?
– Любящим, но в меру. Всегда хорошо ко мне относился и был честен. Когда мы познакомились, я подумала, что он искренний и прямолинейный. Он и вас с Аён очень любил. Я долго не могла простить его, но теперь отпустила обиду. Он всегда был добр ко мне.
– А после развода?
– Он влюбился в другую. Мне было ужасно больно. Я и не думала, что такое может произойти со мной. Думала, мы всегда будем вместе. Но он помогал нам деньгами. Ты ведь не знала об этом?
Таён молча кивнула. Если бы Аён была с нами, какие бы вопросы она задала? Возможно, такие же, как и Таён. Мне хотелось рассказать ей все. Ведь все, что сказано вслух, остается навсегда.
– Я говорила о сестре во время той беседы, на которую ты попросила сходить. Девушка задавала много вопросов. Каким человеком была сестра? Какие у нас были отношения? Что я помню о ней? Со мной впервые поговорили об этом со дня ее смерти…
Я представила Таён и Чиан, сидящих друг напротив друга в комнате для консультаций. Девушка пытается достучаться до моей дочери, а та начинает понемногу раскрываться и говорить.
– Что ты чувствовала? – наконец спросила я.
Такой простой вопрос, но у меня разрывалось сердце. Это ведь и есть та смелость! Мы должны совместными усилиями разрушить стену между нами.
– Сначала мне было не по себе, но потом я смогла выговориться и почувствовала, как камень упал с души. Аён всегда подшучивала надо мной, когда я была маленькой, заставляла делать что-то за нее. Но зато у меня была старшая сестра. И она всегда была рядом. Я скучаю. Не хочу забывать те времена.
– Мне было страшно заговорить об Аён. Думала, что тебе будет тяжело и ты обвинишь меня в ее смерти. Мне было так больно, что я не могла говорить. Ты и так понимала, что мне тяжело из-за ее смерти. Прости, что не интересовалась, каково тогда было тебе.
Пока я говорила эти слова, у меня пересохло во рту и защипало в носу. Но в этот раз я не дам эмоциям помешать мне, не дам этому моменту ускользнуть. Поэтому я напряглась, подавила уныние и открыла дочери душу:
– Спасибо, что никогда не задавала лишних вопросов, а только узнавала, все ли у меня хорошо. Я люблю тебя ничуть не меньше Аён. И сейчас ты мне невероятно дорога. Не хочу потерять тебя.
Таён медленно повернулась ко мне. На глаза наворачивались слезы, поэтому лицо дочери будто было размыто. Я моргнула, чтобы картинка стала более четкой, и слезы потекли по моим щекам. Таён тоже плакала и все не могла остановиться, выплескивая накопившуюся боль. Я впервые видела ее такой. В день, когда я потеряла старшую дочь, мне было не до младшей. А ей всего лишь нужно было выговориться.
– Я всегда завидовала сестре, но никогда не желала ей смерти. Мне хотелось, чтобы ты обратила на меня чуть больше внимания. Мне жаль Аён. Но девушка с консультации предложила обратить это чувство в благодарность.
Почему я решила, что Таён ничего не знает? Я и не думала, что ее чувства намного глубже простой грусти от потери сестры. Со мной рядом дочь, которая скрывала свои эмоции. Младшая сестра, над которой подшучивала старшая. Девочка, которая тоже пережила смерть близкого человека. Я должна прекратить жалеть себя и сконцентрироваться на своем семнадцатилетнем ребенке!
– Я бы хотела извиниться, но лучше скажу спасибо. Сестре, тебе и девушке из Центра психологической экспертизы.
– И тебе спасибо.
Я благодарна. Как и сказала Чиан, печаль нужно обращать в положительные эмоции, чтобы помогать людям, которые попали в такую же ситуацию. Она все знала и ждала, когда мы тоже поймем это. Когда я наконец увижу, какие чувства испытывает Таён.
Я никогда не забуду этот день, когда мы наконец поняли друг друга.
Все вернулось на круги своя. На следующий день Таён снова пошла в школу. С утра она, как обычно, поздоровалась со мной и вышла из дома. А потом вернулась со словами: «Я дома». Я тоже особо не изменилась. Просто накрыла на стол и молча съела ужин в ее компании. Не могли же мы так быстро восстановить теплые отношения. А меня по-прежнему радовало и то, что она вернулась домой целой и невредимой.
Каждый раз, когда она заходила в квартиру, мне становилось спокойнее. И я всегда задавала один и тот же вопрос:
– Как прошел день?
Она никогда не вдавалась в подробности, но меня это не задевало. Зато теперь она иногда звала меня присесть на диван и вместе полистать соцсети.
– Это Хечжон. Она недавно начала встречаться с мальчиком. Мы ходили позаниматься в кафе, а она все время переписывалась с ним.
– Неприятно.
– Да это больше обидно, чем неприятно.
Мне нравилось, что она делится таким со мной. Я даже аккуратно спросила, не нашла ли она себе парня. Таён же ответила, что она слишком стеснительная, поэтому у нее никого нет. Листая социальные сети, я вспомнила про Аён, которая пыталась найти там кого-то, кто сможет понять ее. Она пыталась решить свои проблемы в одиночку.
– Я всегда буду на твоей стороне.
Таён скорчилась, но ее губы расплылись в улыбке. Это был лучший момент в моей жизни.