Вернувшись домой в половине первого ночи, Милана не чувствовала никакой усталости и совершенно не хотела спать. Переодевшись в пижаму и завалившись на кровать, она теперь ворочалась с боку на бок, прокручивая в голове моменты их с Филиппом прогулки. Никогда в жизни она не чувствовала себя с кем-то чужим столь свободно и спокойно. Не боялась сказать что-то не то, не так себя повести или ошибиться. А единственным недостатком их времяпрепровождения – помимо скомканного начала – было лишь то, что время пролетело, словно миг, и, в конце концов, настал момент расставаться.
Все это время они размеренно бродили по улочкам Менделеевского, рассказывая друг другу истории из жизни и делясь своими, как оказалось, во многом схожими мыслями. Милана никогда бы не подумала, что Филипп умеет играть на гитаре – инструменте, которому ее с детства учил отец. Любит читать не только книги из раздела классической литературы, которую Милана на дух не переносила после сплошных завалов на уроках в школе, но и, как и Милана, фанатеет по вселенным «Гарри Поттера» и «Властелина колец». И теперь она буквально мечтала увидеть своими глазами Инди – домашнего питомца Филиппа, которого он назвал в честь Индианы Джонса. И Филипп ей рассказал, что ходит легенда, будто героя в свою очередь назвали в честь аляскинского маламута одного из создателей фильма – Джорджа Лукаса. Когда стрелки наручных часов Филиппа перевалили за полночь, он проводил Милану до ее дома, пожелал спокойной ночи и исчез в темноте улицы, едва освещаемой парой тусклых фонарей.
Милана приподнялась и, облокотившись спиной о подушки, нащупала кончиками пальцев телефон, затерявшийся в скомканной простыне. Разблокировала экран, открыла меню чатов в мессенджере Телеграм и зашла в диалог с Филиппом. Покрутила телефон в руках, отложила его, раздумывая над тем, стоит ли написать ему – или же это будет неуместно и как-то излишне? Затем, все же не сдержавшись, вновь схватила телефон и быстрыми движениями пальцев набрала на виртуальной клавиатуре сообщение:
– Ты как, спишь?
Чувствуя, как откуда-то из глубины души поднимается тревога, охватывая ее всю целиком, Милана отбросила телефон и перевернулась на бок, свернувшись в позу эмбриона и прижав к груди вторую подушку. Телефон завибрировал, сигнализируя о пришедшем сообщении. В ту же секунду Милана вновь села на кровати, поджав ноги, и схватила телефон, читая высветившееся уведомление:
– Не-а. Не могу уснуть. – За ним последовало еще одно сообщение: – Ты, я так понимаю, тоже?
– Ага, – напечатала Милана, затем стерла, подумала с пару секунд и отправила сообщение: – Готовлюсь ко сну пока. Как со временем на неделе?
– Небольшая запара есть, но с удовольствием нашел бы время еще раз погулять. – В конце стояла скобочка, обозначавшая улыбочку. – К сожалению, работа. Еще надо будет отцу с машиной помочь… Что скажешь про пятницу?
– Отлично, я «за», – тут же ответила Милана, чувствуя, будто с плеч упала целая гора.
– Договорились. Тогда еще раз спокойной ночи!
– Да, сладких снов.
После чего Милана сумела устроиться поудобнее, продолжая все также крепко-крепко прижимать к себе вторую подушку. И, наконец, уснула крепким сном. А на ее губах играла легкая улыбка.
На часах было уже почти десять часов утра, когда Милану разбудили лучи утреннего солнца, пробивавшиеся в комнату через колышущиеся от порывов ветра жалюзи. Потянувшись, девушка еле-еле открыла слипавшиеся глаза и, лишь только пробудилось сознание, схватилась за телефон. От Филиппа ее ждало два сообщения: «Доброе утро! Как спалось?» в семь часов утра и «Я так понимаю, все спится. Если буду редко отвечать, заранее прости – на работе», отправленное в девять. Напечатав ответные сообщения, Милана оделась в домашнюю одежду: растянутую, некогда кристально белую, а теперь уже сероватую футболку с парочкой небольших дырочек и свободные черные шорты, которые были великоваты на пару размеров, если не на три. Некогда они принадлежали старшей сестре, которая имела схожую с Миланой фигуру, но тогда занималась хип-хопом, и такие шорты были что-то вроде униформы. Затем умылась, наспех почистила зубы. И, чувствуя, что все же еще не совсем проснулась, поплелась, шаркая по полу ногами в домашних тапочках, на кухню за крепким-крепким черным кофе.
Лишь поставив чайник греться, Милана наконец обратила внимание на записку, лежавшую прямо на кухонном столе: «Убежала на встречу с арендаторами, буду часам к двенадцати дня. Сделай себе хотя бы яичницу, не ешь всухомятку! Целую, мама». Милана еще как проснулась, поняла, что отец на работе, а записка говорила о том, что и мама не отсиживается в это буднее утро в своей комнате. Усмехнувшись предложению про завтрак, Милана шлепнула на стол кусок хлеба для сэндвичей. Затем отрыла в холодильнике кусок докторской колбасы, оставшийся еще с поездки на дачу, – ведь дома такую еду в обычные дни мама терпеть не могла, увещевая, как она опасна для здоровья и стращая всех байками о том, из чего вообще делают колбасу. Милана отрезала себе огромный ломоть, проделала то же самое с кусочком сыра и, водрузив все на хлеб, принялась медленно жевать, усевшись с ногами на стул и следя глазами за закипающим чайником.
Делать ничего не хотелось, особенно думать, но все же Милана чувствовала какое-то внутреннее сопротивление столь привлекательной идее просидеть весь день дома. Пытаясь придумать, чем же развлечь себя, Милана залила кружку с двумя чайными ложками кофе наполовину кипятком, добавила и размешала ложечку сахара. А оставшийся объем заполнила холодным полтора процентным молоком. Тут телефон вновь завибрировал:
– Рад, что чувствуешь себя хорошо. У нас сегодня бедлам из-за инновационных идей руководства, но посетителей зато не так много, – высветилось на экране. – Чем думаешь заняться в нашей дыре?
Отпивая кофе, Милана ответила, что пока еще думает. И попросила какого-нибудь совета. На что получила ответ, заставивший ее рассмеяться: «Лучше всего – из нее сбежать в какое-нибудь нормальное место».
Пока Милана завтракала, а у Филиппа, судя по всему, выдались свободные минутки, они перекидывались найденными в Интернете мемами, историями и шутками. Затем Милана приняла решение провести утро с пользой, но в пределах дома: позанималась гимнастикой, разминая одеревеневшие за период сессии мышцы; приняла душ; пропылесосила квартиру; вытерла пыль там, где сумела достать; вынула из посудомойки чистую посуду, загрузив обратно грязную.
Мама Миланы вернулась лишь в час дня и с порога принялась рассказывать дочери о том, как поссорилась с одним из арендаторов. Милана слушала ее, наливая на кухне еще порцию кофе, но теперь не только себе, но и маме.
– Представляешь, человек живет в съемной квартире по минимальной цене, ведь мы с твоим отцом не стали поднимать ему цену, как сделали бы любые другие – все же год вон какой тяжелый. И после всего этого он вдруг решает, что имеет право распоряжаться направо и налево имуществом, ему не принадлежащим. Взял, заменил ванную на душевую кабинку! Вот как это понимать… как реагировать, скажи мне! – причитала Алина Владимировна возбужденным тоном.
– Это он, конечно, нехорошо сделал, да. Но вроде там ванная была какая-то старая совсем, потрескавшаяся вся, нет?..
– Мила, ну что ты. Немного да, но там ведь можно было перепокрыть акрилом или вообще сделать акриловый вкладыш так называемый. И как новенькая была бы, понимаешь?
Милана за год учебы отвыкла от общения с мамой. Годы работы учителем наложили свой отпечаток – и теперь Милана чувствовала себя нашкодившей девочкой, самолично совершившей рокировку этой самой ванной.
– Мама, я-то понимаю…
– Я не ругаюсь на тебя, ты что, доченька, – удивилась Алина Владимировна.
– Да я вот вроде это и понимаю, но такой тон… наставнический. Как будто я это делаю, – рассмеялась Милана. – Интересно, мне повезло, что ты вела уроки лишь у старших классов, пока я училась в начальной?
– Конечно же не повезло – не было у тебя самой лучшей учительницы на свете, – шутливо ответила мама и состроила дочери гримасу. – Зная мой характер, как думаешь, что теперь будет делать наш арендатор?
– Лично своими руками восстанавливать ванную?
– Ну-у. Не совсем. Там душевая-то хорошая. Но штраф в пять тысяч рублей отдал. Сам предложил, – гордо заявила мама.
– Ничего себе! Ну ты у меня прямо тиран домашний.
Телефон вновь завибрировал. Милана сразу же разблокировала экран и принялась отвечать Филиппу. Затем на еще одно сообщение, и еще… Все это время Алина Владимировна с интересом наблюдала за дочерью, не говоря ни слова.
– Так, я все, ответила тут… – оторвавшись от телефона спустя минут пять, провозгласила Милана. – О чем мы говорили? О ванной же?
– Ага. Но можем перевести тему, если расскажешь, кто там пишет, – хоть и шутливо, но не без явного интереса ответила Алина Владимировна.
– Ма-а-ам! Мне же уже девятнадцать лет, сколько можно?! – возмутилась Милана, грозно сверкнув глазами и вмиг вспыхнув.
Лишь в последний год, когда Милана училась в институте и уже жила отдельно в Санкт-Петербурге, у них начали налаживаться более или менее дружеские отношения. Дело в том, что в самый сложный период во взаимодействии родителей со своим ребенком – в переходном возрасте, занимающем важную фазу в процессе становления подростка как личности, – Алина Владимировна совершила ужасную ошибку. И ошибка эта отразилась на Милане с удвоенной силой… Ведь в эту пору помимо физических и положительных психологических изменений, таких как новообразование самосознания, переосмысление ценностей, усвоение социальных норм, закладываются и так называемые «подростковые страхи».
Для Миланы, как и любого другого подростка в пятнадцать лет, было важно общение с одноклассниками и друзьями. И как бы она всячески не отрицала этого, для Миланы имело огромное значение то, как она выглядит в глазах сверстников. Она не была ни забитым изгоем, ни первой девушкой класса. А после переформирования класса на десятом году обучения Милана боялась стать отщепенцем – ведь одна ее подруга с детского сада перевелась еще в седьмом классе, а другая после получения свидетельства о неполном среднем образовании поступила в колледж, где и продолжила учебу. А ведь помимо этого с большой вероятностью как снег на голову может свалиться первая в жизни любовь и отношения – те чувства, которые способны как укрепить самооценку человека, так и глубоко ранить.
В конце девятого класса у Миланы неожиданно завязалось тесное общение с Витей – парнем из параллельного класса, который давно ей нравился. Высокий, на целых полторы головы выше Миланы, синеглазый, спортивный. И такой храбрый! Ему было плевать на школьные правила и законы. Витя не волновался, в отличие от Миланы, за несделанные домашние задания. Не боялся нагоняя учителей за хулиганские выходки – иногда, когда на улице была плохая погода, даже закуривал длинную сигарету у открытого окна в дальнем углу рекреации, прячась за выступом стены. Он казался Милане идеальным. Классная руководительница поставила их в пару на придуманный ею же бал в честь окончания десятого класса. Многие сверстницы тогда обзавидовались Милане – а она была на седьмом небе от счастья! После одной из репетиций Витя позвал ее на свидание. Потом было кино, первые объятия, поцелуи…
Все было просто волшебно, пока в тот роковой день Алина Владимировна не влезла в телефон дочери. Ее смутило и взволновало, что дочь целыми днями пропадает вне дома, а по вечерам не вылезает из телефона, закрывая экран от матери и отца, словно что-то пряча. Материнское сердце начало предчувствовать какую-то беду, а воображение рисовало ужасающие картины того, как дочь может перечеркнуть себе светлое будущее, испортить еще только начинавшуюся осознанную жизнь. Будучи тогда уже в прошлом учительницей и обладая твердым, иногда чрезмерно, характером, Алина Владимировна приняла решение разузнать, чем или кем столь увлечена Милана. Не посоветовавшись с мужем, который наверняка изо всех сил постарался бы отговорить жену от столь недальновидного шага, она в один из вечеров, пока Милана готовилась ко сну, взяла телефон дочери и быстро изучила ее переписку с Витей. После чего устроила грандиозный скандал, до хрипоты срывая голос – ведь в переписке, помимо общения на отвлеченные темы, были и намеки на интимную близость. Они исходили только со стороны Вити, но Алина Владимировна не собиралась принимать этот факт во внимание, в сердцах сравнивая дочь с проститутками и пытаясь донести до нее, какие печальные последствия могут ожидать Милану. После чего Алина Владимировна забила последний гвоздь в отношения с дочерью на весь ее одиннадцатый год обучения в школе: она запретила ей общаться с Витей. Дело в том, что от своих в прошлом коллег она знала, что Витя считался в школе отпетым хулиганом, едва справляющимся с учебой, кому предрекалось скверное будущее. Когда же Милана, вся в слезах и размазанной по лицу косметикой, сказала матери, что ей плевать на ее запреты, Алина Владимировна пообещала ей: если узнает, что отношения продолжились, то пойдет самолично разговаривать с родителями Вити и самим Витей… Именно на почве этого конфликта Милана и начала дружить с Женей Салтыковой в старшей школе, о чем потом в некоторой степени жалела, хоть и считала, что этот жизненный опыт также был очень важен и помимо прочего сделал ее такой, какая она есть теперь.
Разумеется, Алина Владимировна хотела сделать для дочери как можно лучше. Подстелить соломки там, где увидела таившуюся опасность. Но о каких доверительных отношениях между матерью и дочкой могла идти речь после такого эпизода? С тех пор Милана стала еще больше скрывать от родителей, хоть отец в этом конфликте и занял ее сторону. Но с Витей они действительно разошлись. Милана приняла угрозу матери всерьез, и у нее даже кровь стыла в жилах от страха, когда она представляла себе тот позор, что мог обрушиться на нее в школе, выполни Алина Владимировна хотя бы одну из множества обещанных угроз.
Потому теперь Милана и взъелась на безобидную, на первый взгляд, шутку матери, которая вмиг побледнела и осунулась, – все эти два года она корила себя за то, что сделала. Но разве прошлое возможно изменить? Что сделано, то сделано – человеку остается лишь стараться не повторять своих ошибок. К сожалению, иногда не получается и это. Да и признать свою вину и попросить прощения Алина Владимировна тоже не могла, с детства обладая неуступчивым и совсем негибким характером.
И все же конкретно этот небольшой конфликт был довольно быстро исчерпан. Алина Владимировна сделала игривый жест руками, что сдается, и быстро перевела тему, вновь вернувшись к рассказу о наглом арендаторе. А Милана, хоть и продолжала искрить и бурлить в глубине души, но скрыла это, чтобы не расстраивать маму и не продолжать ругань. Ей было ценно то, что в последнее время их отношения все же начали перерастать из формы сугубо «родитель-ребенок» к скорее дружеским и даже более открытым.
После обеда мама с дочерью собрались поехать прошвырнуться по магазинам. В двадцати минутах – максимум тридцати из-за пробок – езды на машине от Менделеевского располагался довольно крупный торговый центр. Некогда он позиционировался как аутлет, в котором за хоть и немалую, но все же много меньшую цену, чем в обычных магазинах, можно было приобрести товары различных брендов. Начиная от Nike c Adidas и заканчивая Calvin Klein. После же того, как многие бренды ушли в связи с вопросами внешней политики, довольно большое пространство торгового центра опустело, а открывающиеся магазины были уже не дискаунтерами, а обычными представителями российских или азиатских брендов. Построенный в виде города на европейский манер, с рядами магазинов – имитацией голландских домиков под стеклянной крышей, с множеством наполненных разными атрибутами зон отдыха и просто удобных лавочек, освещаемых фонарями – аутлет привлекал покупателей как место, где проводят иногда целый выходной день. Здесь можно было не только заняться шопингом, но и сходить в кино, посидеть в кофейне, почитать книгу на диванчике или полазить по веревочному парку.
Милана переписывалась с Филиппом всю дорогу, пока мама сосредоточенно вела автомобиль. Она редко водила, стараясь во время семейных поездок полагаться на мужа. И даже несмотря на то, что все же как-никак имела водительский стаж в пятнадцать лет, испытывала за рулем огромный стресс. Продолжала переписку Милана и тогда, когда они припарковались на стоянке у торгового центра, лишь на четверть заполненной машинами. И после, бродя по торговому центру, могла даже отвечать на новое сообщение в перерыве между примерками вещей. Девушке казалось, что темы для разговора с Филиппом просто не могут исчерпаться. Иногда Филипп пропадал, но не более, чем на двадцать-тридцать минут – видимо, как только появлялась необходимость что-то сделать, или в кафе приходили клиенты.
Набирая очередное сообщение, Милана задумалась о том, что же произошло в тот вечер, когда она решилась подойти к выходившему с работы Филиппу. Что зацепило ее в этом хоть и миловидном, но все же не первом на всей Земле красавце? Ведь тогда она и предположить не могла, что их общение так завяжется… К тому же девушка помнила Филиппа и в школьные годы. Не то, чтобы изгой, но все же отстраненный от других учеников парень, заточенный в средней школе вообще только лишь на учебе. Иногда Милана просила у него списать домашнюю работу, что-нибудь спрашивала по учебе – по сути, этим их общение и ограничивалось. И тогда ей было просто-напросто… плевать на Филиппа. Милана не завидовала его уму и успехам в учебе, не симпатизировала и не ненавидела. Нельзя было даже сказать, что относилась к Филиппу нейтрально. Вообще никак. Милана вспомнила взгляд Филиппа, когда она смотрела на кассу по указке Жени. Этот взгляд словно отпечатался в ее памяти. Безжизненный, такой печальный… Неужели чувство жалости заставило ее завязать общение? Милана попыталась разобраться, что же чувствует к Филиппу теперь. Но эмоции от воспоминаний о вечерней прогулке были слишком яркими, они захватывали Милану всю целиком, заставляя сердце биться быстрее и громче. Такого она еще никогда не ощущала.
Общение Миланы и Филиппа продолжалось буквально весь день. Под конец рабочего дня Филипп все чаще был вынужден отвлекаться от переписки с Миланой, и она буквально ждала, когда он освободится. Они как раз начали диалог на тему научно-фантастических фильмов, остановившись на обсуждении многочисленных пасхалок в трилогии «Назад в будущее» Роберта Земекиса… Но как только наступили семь часов вечера, Филипп полностью пропал из онлайна.