Несмотря на так и не отпустившее Филиппа бессилие, утром семнадцатого августа он все же поехал с Миланой на дачу. Вновь Филипп собрал список потенциальных фильмов для просмотра. Хоть и совершенно без радостного предвкушения показать любимой девушке интересный и хороший фильм, как это было раньше. Для того, чтобы отвлечь Милану от своего состояния, Филипп взял с собой Инди, который буквально трепетал от счастья, когда уже столько дней не гулявший с ним человек-друг надевал на него шлейку.
Всю дорогу, пока они ехали, Милана пыталась разговорить Филиппа. Ей хотелось обсудить его состояние и произошедший конфликт с матерью, но она не знала, как подступиться так, чтобы не сделать еще хуже. Потому придумывала отвлеченные темы для разговора, которые, хоть и не очень активно, но Филипп поддерживал.
Когда они сидели у мангала, пока на углях жарился шашлык, Милана играла с радостным Инди. Точно так же, как и во все прошлые разы, разошедшийся пёсик пытался клацнуть девушку за палец, но она теперь ловко уворачивалась. Филипп смотрел на них пустым взглядом, погруженный в свои мысли. Как Инди останется без меня? Когда меня не станет…
– Филипп, эй… Филипп! – выдернула его из размышлений Милана.
– А, да. Что?
– Может быть, сегодня переночуем у меня? И завтра утром вместе выйдем вызывать такси? А то самолет в девять, то есть вставать придется часов в шесть, не позже… – предложила Милана, продолжая гладить холку йоркширского терьера. – Так я заодно и точно не просплю – ты меня если что разбудишь.
На самом деле в глубине души Милана чувствовала какое-то совершенно странное волнение. Причина была в том, что завтра наступал долгожданный день отъезда, с которым она связывала надежды на перемены. В голове то и дело возникала мысль: а вдруг что-то пойдёт не так? В конце концов, судя по явно ухудшавшемуся состоянию Филиппа, он мог и вовсе просто-напросто отказаться уезжать из Менделеевского… Потому Милана и предложила Филиппу переночевать у нее дома. Боялась оставить его наедине с грустными мыслями и воспоминаниями.
– Наверное, все же нет, – сделав вид, что поразмыслил, ответил Филипп. – Еще вещи соберу, с отцом позавтракаю. И пойду к твоему дому к шести часам утра, как мы договаривались. Все будет хорошо, правда. В конце концов, если проспишь, я поднимусь за тобой. Пойдет?
– Да, конечно… хорошо, – пролепетала неуверенно Милана, но решила сразу же сменить тему, чтобы ни в коем случае не создавать пессимистичную ноту. – Предлагай фильм. Пришло время выбирать!
Вечером Филипп сидел в своей комнате на краешке кровати совсем разбитый. Перед ним на полу были разбросаны вещи, которые он начал собирать уже с час назад, и при этом совершенно все еще пустая сумка. Зубы были стиснуты, нога подрагивала, а у сцепленных рук от напряжения побелели костяшки. Филипп чувствовал, что должен вновь пойти туда. Знал, что это будет нарушением данного Милане обещания, но его тянуло на этот треклятый утес. Он должен был в последний раз поговорить с братом… Собравшись с силами, Филипп вскочил на ноги и, обувшись, схватил свою любимую легонькую серо-коричневую куртку.
– Ты успел собраться? – в коридор вышел его отец, задумчиво смотря на сына.
– Почти. Сейчас к Милане, если что утром зайдем, дособеру, – соврал Филипп, виновато отведя взгляд. – Все успеем, правда.
– Хорошо. Там мелкий дождик накрапывает, не промокнешь? Может, зонтик возьмешь?
– Да не, я только если по улице быстро пробежать… Пока, пап.
И Филипп выскочил из квартиры, чувствуя, что если задержится еще хоть на долю секунды дольше, то уже не заставит себя пойти на утес.
Когда Филипп взобрался на утес, помимо накрапывающего дождя начал подниматься ветер. Вокруг было уже совсем темно, несмотря на то, что стрелки часов лишь приближались к полуночи. В прогалинах черных облаков проглядывали редкие звезды и яркий полумесяц растущей луны. Филипп аккуратно, чтобы не поскользнуться, подошел к самому краю утеса и сел, свесив ноги, как делал это множество раз. После закрыл глаза и глубоко вдохнул… Но Никита не появился. Филипп осматривал плато утеса, вглядывался меж стволов первых сосенок – но все тщетно. Тогда Филипп вскочил и принялся метаться из стороны в сторону, шагая широкими шагами и иногда останавливаясь как вкопанный, пытаясь вновь и вновь представить образ брата, который растворялся в то же мгновение, как Филипп открывал глаза. Он попытался сначала полушепотом, затем и криком позвать брата – все тщетно. Внезапно застыл, вмиг осознав все:
– Его нет. Его больше нет… Зачем я обманываю себя? Какой смысл в том, чтобы воображать Никиту? Его нет – уже ничего не изменишь и не поправишь. Лишь мучить себя…
Зачем же мне оставаться здесь?
Упав на колени, Филипп почувствовал, как по его щекам побежали слезы. Он подумал о Милане. Ведь никогда он не сможет сделать жизнь девушки счастливой. Будет лишь наоборот тянуть ее в трясину депрессии и пессимизма. Разве она заслуживает такого? Конечно же нет… Имеет ли Филипп право мучить ее? И сколько? До конца жизни? А если Милана, не выдержав вечной печали и тоски, бросит его, что ему делать тогда? Последняя надежда на хоть какую-то радость в жизни испарится вместе с ее образом…
Филипп остановился у самого края, наблюдая за колышущимися от ветра верхушками деревьев, простиравшихся за озером. Затем его взгляд буквально приковала водная гладь… Иссиня-черная, покрытая рябью, далеко внизу. Что ждет там, после смерти? Другая попытка, следующая жизнь? Рай? Ад? Или вечное «ничего», в котором нет ни раздирающей душу боли, ни страданий?..
Что, если лучше мне уйти из жизни, чтобы не делать любящим людям лишь больнее и больнее изо дня в день?.. Но как же отец и Инди? И разве желал мне такую участь Никита?