Вечером во вторник Филипп не выдержал потока бесконечных звонков и сообщений от матери и, решив, что так будет все же легче, заблокировал ее номер телефона. Но легче ему не становилось…
Как он ни старался справиться с собой, но апатия и серость вокруг больше не отступали. Филипп пытался вновь нащупать хоть какие-то радостные нотки в жизни, увидеть что-то хорошее, думать оптимистично – но все тщетно. И теперь, чем ближе было восемнадцатое августа, когда они с Миланой запланировали уехать в Санкт-Петербург, тем яростнее Филиппа одолевали терзания и мысли о том, что он не имеет права покидать Менделеевский. И должен остаться. Но как не обидеть Милану? И как не портить ей жизнь?
Тем временем Милана видела ухудшающееся состояние Филиппа. На прогулках она изо всех сил пыталась вновь вытащить его из засасывающей трясины грустных мыслей и переживаний, но он не поддавался. Филипп вроде и говорил с ней, поддерживал темы, иногда даже улыбался – но по его всегда теперь печальному взгляду карих глаз Милана все понимала…
Девушка знала главную причину падения настроения – их крайне неудачный поход к матери Филиппа – и безумно себя корила за то, что уговорила его пойти. Она не собиралась опускать руки и всем сердцем надеялась, что скорый отъезд все исправит. И ждала с нетерпением, когда они вырвутся из Менделеевского к новой жизни.