На самом краю утеса вновь в полном одиночестве сидел Филипп, свесив ноги и смотря пустым взглядом на открывающийся вид на озеро и уходившие за горизонт деревья. Он был целиком и полностью погружен в свои печальные мысли и воспоминания.
– Привет.
Филипп немного дернулся, пришел в себя и, улыбнувшись, перевел взгляд на сидевшего теперь рядом с ним и болтающего ногами брата.
– Привет, – прошептал Филипп.
– Ты хотел поговорить о чем-то, да?
– Я… – Филипп не мог решиться. Как сказать брату, что он раздумывает над тем, чтобы уехать из Менделеевского. Бросить его… предать.
– Сегодня ты не такой, как обычно. Расскажи мне, что тебя волнует. Мы же братья, мы всегда понимали друг друга, – подбодрил его Никита.
– Просто выслушай меня, прошу. А только потом делай какие-либо выводы, ладно? Я сам пока еще не до конца решил, это только мысли. В общем, в один из дней, когда я выходил из кафе, ко мне подошла Милана. Мы с ней учились вместе, не думаю, что ты когда-либо видел ее – мы не особо общались тогда с ней. К сожалению… У нас как-то пошло общение очень хорошо, мы много гуляли, ходили в кино. И… понимаешь, она же в конце лета уедет обратно в Питер – продолжить учебу в институте. На юриста учится, представляешь? Я помню, когда книгами Гришэма зачитывался, в какой-то момент тоже хотел адвокатом стать. Так вот, она зовет меня с собой…
Воцарилось молчание. Филипп, подтянув колени и вжавшись в них щекой, затаив дыхание ждал ответа от брата, который, закусив нижнюю губу, перебирал в руках камешки и, казалось, был целиком и полностью сосредоточен только лишь на них.
– Сколько ты ее знаешь? – наконец спросил Никита.
– Где-то с неделю… – признался Филипп.
– Понятно. Ты знаешь ее всего неделю, и уже готов последовать за ней куда она скажет? И бросить меня… хоть и обещал, что никогда не поступишь так.
– Никита, я еще не…
– Не надо. Действительно, с ней тебе будет веселее и лучше, чем со мной. Вот и отлично, – Никита вскочил на ноги и, утирая градом покатившиеся по щекам слезы, побежал к лесу.
Филипп сразу же последовал за ним, умоляя брата остановиться, но Никита исчез между деревьями, оставив его одного – с сердцем, наполненным виной и болью. Филипп хотел остаться здесь, на утёсе, и звать брата, пока тот не вернётся, чтобы попросить у него прощения… Но из леса донеслись чьи-то голоса – кто-то шел к утесу – хоть в Менделеевском многие побаивались, старались держаться от него подальше и запрещали подходить к нему детям, особенно после произошедшей трагедии. Филиппу ничего не оставалось, как нырнуть в лес и, сделав крюк, чтобы обойти людей, вернуться на тропу и направиться по ней обратно в город. С чувством раскаяния Филиппу предстояло провести все те дни, пока он вновь не наберется смелости прийти на треклятый утес.