Власть «в теории» — не власть. Только когда на практике можешь реализовать свои полномочия, да еще каждый день, только тогда у тебя сила! Тебя уважают и с тобой считаются.

Наступило утро, и ноябрьское солнце, столь редкое в Петербурге, едва пробивалось сквозь пелену облаков, освещая золотистым светом заснеженный парк. Воздух был свеж и бодр, но мне, несмотря на это, было не до прогулок. Я первым делом отправился на завтрак, где меня ждал Артур. Он уже сидел за столом, его лицо было сосредоточенным, а в руках он держал стопку телеграмм и газет. Шурин теперь исполнял секретарские обязанности и для меня — сортировал почту, отвечал на корреспонденцию, короче, вел дела.

— Итон, — произнес он, едва я вошел, — пришло письмо от Лазаря Полякова. Я, как ты и велел, теперь вскрываю все конверты, делаю аннотацию. Так вот Поляков спрашивает насчет бюджета школ землемеров. Прислал свой расчет, я их быстро глянул…

Он не успел договорить, как я перебил его:

— Сейчас не до этого, все после. Сегодня у нас на повестке дня — учения дворцовой полиции.

Лицо Артура вытянулось от удивления, он отложил газеты, в которых были подчеркнуты важные для меня новости.

— Учения? Но… как? И зачем?

— Для того, чтобы все здесь поняли, с кем имеют дело, — ответил я, наслаждаясь его реакцией. — Вводная простая: атака террористов на дворец. И бомбистов будем изображать мы. Ты, я, и пара американских отставников. Судьей попрошу стать генерал-майора Мейендорфа. Пора его приучать к нашей команде.

— Это начальник конвоя Его Императорского Величества?

— Да. Иди после завтрака, сделай приказ дежурному генералу. Я подпишу у Его величества.

Николай очень заинтересовался учениями. Напросился судьей к Мейендорфу.

— Но это же опасно! — вызванный барон топорщил усы и возражал, отказываясь устраивать учения. Рядом сидели помалкивали Картер и Храповицкий. Оба мне поддакивали. А вот генерал… Пришлось нажать.

— Дух Александра III предсказал «кровь и войну». Надо готовиться, Александр Егорович! Иначе никак. Не сохраним царскую семью — отправимся прямиком в ад, даже не сомневайтесь

— Ни боже мой! — перекрестился Мейендорф — Ладно, раз надо, так надо.

Казакам и агентам дворцовой полиции раздали холостые патроны, предупредили о начале учений с восьми утра и до позднего вечера, чтобы были в тонусе весь день. Когда именно начнутся мероприятия — они не знали. Никто не знал, даже я точно не был уверен. Все зависело… от Станы!

Уже в 11 часов мы вчетвером засели в трактире недалеко от ворот Царского Села. Артур все пытал меня — какой у нас план.

— Ждем обеда — приоткрыл я карты — когда движение в воротах увеличится и на прием потянутся чиновники. А там улучив момент, ворвемся внутрь.

Я отхлебнул кофе, наслаждаясь выражением лица Артура. Он был ошеломлен, но в то же время в его глазах загорелся азарт. Парень всегда любил приключения.

Главная надежда у меня была на Стану. Я ей утром я ей позвонил, сказал, что жду, горю, надо срочно опробовать концертный павильон. Разумеется, я высказался иносказательно, но она все поняла, бросилась собираться. Единственное условие я ей поставил — ровно в полдень проезжать на карете ворота. Она удивилась, но связь была плохая, вдаваться в детали не стала.

Мы выпили по паре кружек сбитня, съели по сочному куску баранины с гречневой кашей. Ждали. Как только часы показали без пяти минут двенадцать, я понял — время подошло.

Возле трактира было припарковано сразу несколько саней извозчиков — видимо, тут было прикормленное место, небось развозят гвардейцев, что заглядывают пропустить стаканчик другой. Я выбрал одного, с парой лоснящихся лошадок, с залихватским чубом из под шапки. Из казаков?

Лошади били копытами по заснеженной мостовой, их гривы, покрытые инеем, развевались на ветру.

— Рубль, чтобы с шиком доехать до ворот дворца! — произнес я, протягивая ему монету. — Дама сердца ждет, впечатлю её!

— Барин, грех столько брать — смутился извозчик — Тут ехать две минуты…

— Делай, что говорено — изобразил подвыпившего я

— Слушаюсь, ваше благородие! Доставим с ветерком.

Мы уселись в сани. Я занял место рядом с лихачом, на облучке. Артур и отставники — сзади, скрытые за моей спиной. Извозчик хлестнул лошадей, и сани, с визгом, рванули вперед, набирая скорость. Ветер свистел в ушах, снежная пыль била в лицо. Мимо проносились деревья, дома, люди. Все сливалось в одну размытую полосу. Я чувствовал, как внутри меня бурлит адреналин, кровь закипает в жилах.

Мы мчались по Царскосельской дороге, обгоняя кареты и пролетки. Ворота дворца, с их массивными каменными столбами и железными решетками, уже виднелись вдали. У КПП стояли казаки в папахах, проверяли списки. И они явно не ожидали такого быстрого наскока.

Когда сани, с визгом, подскочили к воротам, мы, словно по команде, высыпали наружу. В руках у нас были револьверы. Мой Кольт, у Артура и отставников — наганы.

— БАМ БАМ БАМ! — плевались револьверы холостыми, и шесть патрульных казаков, не успев даже снять свои Мосинки с плеча, оказались «условно убиты».

— На землю! Вы убиты! — кричал я, наслаждаясь шоком на лицах ничего не понимающих статистов.

Все произошло в считанные секунды. Я подскочил к караулке, в руках у меня уже был дымящийся взрыв-пакет с коротким фитилем. Его я и забросил внутрь, рванув дверь и тут же ее захлопнув. Там раздался хлопок. Из здания вышел, кашляя и потряхивая головой, Барон Мейендорф. Его лицо, до этого надменное, теперь было покрыто пороховой гарью, а глаза широко распахнулись от удивления. Он не успел даже ничего сказать, как я, махнул «террористам» распахивать ворота, начала стаскивать с облучка кареты Станы ее кучера. Тот, разумеется, ничего об учениях не знал, начал сопротивляться. И получив кулаком в ухо, полетел в снег.

Артур и отставники уже запрыгивали к Стане в карету. Визга было… Я заглянул внутрь, подмигнул. Лицо княгини было смертельно бледным, а глаза широко распахнулись от ужаса. Она пыталась кричать, но из ее горла вырывались лишь нечленораздельные звуки. Я запрыгнул на козлы, удар хлыстом по лошадям заставил их рвануть вперед, и карета, с грохотом, помчалась по дворцовым аллеям. Я нахлестывал лошадей, свистел по-цыгански, испытывая невероятный кайф. Нам вслед пытались бежать какие-то казаки с винтовками наперевес, но они были слишком далеко. Из кареты высовывалась бледная Стана и кричала мне в спину: «Боже мой! Итон! Что происходит?». Я не оборачивался, следил за лошадьми. В итоге мы домчали до дворца за минуту.

* * *

Александровский дворец встретил нас шумом и суетой. Агенты высыпали на парадное крыльцо, выставили из-за колонн и портиков, руки с револьверами. Приготовились отражать нападение. Только я хлестнул лошадей и помчался в обход — к заднему входу. И там, сюрприз, нас никто не ждал.

Мы спокойно вышли, я даже помог Стане, открыв дверь кареты и подав руку.

— Не волнуйся, это просто учения — я увидел, как Артур с отставниками скрылся внутри, быстро поцеловал княгиню. Та была в ауте — делай с ней, что хочешь.

— Я та-ак испугалась! — призналась мне Стана, когда мы поднялись на крыльцо. Внутри царила суета, паникуя бегали слуги, лакеи. Двери были распахнуты, заходи, бери, что хочешь.

Николай был мрачен. Он быстро приложился к руке Станы, отвел меня в сторону:

— Я не думал, что у нас так все плохо с охраной… Что будем делать?

— По горячим следам собрать совещание — пожал плечами я, — Подготовить инструкции, сделать выводы. Потом провести еще одни учения. Тоже внезапные. По итогам, разослать циркуляры губернаторам, министрам. Они первая цель для террористов. По хорошему нужно делать особую службу охраны. ИСО.

— ИСО⁇

— Имперская служба охраны. Должна отвечать за жизнь и безопасность высших лиц. Царская семья, великие князья, министры правительства. Вплоть до губернаторов.

Спустя пару часов начался разбор полетов. «Условным террористам» удалось условно прорваться к царской семье во внутренние покои. Это вызвало настоящий шок. В Палисандровой гостиной, где собрались все ключевые фигуры империи, царила атмосфера негодования, стыда и растерянности.

На совещание явились все, кто отвечал за безопасность: министр МВД, глава гвардии великий князь Владимир Александрович, начальник питерского охранного отделения Пирамидов. Ну и новое руководство дворцовой полиции Храповицкий вместе со своим заместителем Картером. Перед самым началом совещания примчался глава штаба отдельного корпуса жандармов генерал Зуев. Последний мне понравился больше всех. Умный, спокойный, сразу запросил карту, предложил показать, как мы действовали. Показал.

Мейендорф, бледный, с синяками под глазами, пытался объяснить, почему его казаки оказались не готовы. Запинался, вздыхал… Оказывается конвойцы уже два месяца как не были на стрельбище, с боевой учебой дела были швах.

Храповицкий, на удивление, держался уверенно — его люди среагировали быстро, пусть и суетились. Картер же помалкивал, сидел рядом, делая пометки в блокноте.

Больше всех солировал Владимир Александрович. Великий князь сыпал предложениями, громогласно переругивался с Мейендорфом, даже предложил тому написать прошение об отставке. Но Николай все сгладил, переключив внимание на меня:

— Граф, — произнес царь, — Ваше мнение? Идея с ИСО мне понравилась, но что конкретно вы предлагает?

— Ваше Величество, — начал я, обводя взглядом присутствующих. — Сегодня мы увидели, как легко террористы могут прорваться во дворец. Наша оборона… она, мягко говоря, не соответствует современным реалиям.

Затем я дал слово Картеру, который выступил с докладом. Он, словно хладнокровный аналитик, разложил по полочкам все наши промахи: отсутствие должного контроля на КПП, слабый уровень подготовки казаков, неспособность дворцовой полиции оперативно реагировать на угрозу, полное отсутствие координации действий. Он говорил спокойно, иногда путая русские слова, но его слова звучали как приговор.

Затем слово взял генерал Зуев. Он был единственным, кто смог с ходу сформулировать внятные предложения по усилению мер безопасности дворца и царской семьи: создание нормального КПП с бустерами и пулеметом, «шлюзовая система» для входов во дворец, служебные собаки для патрулей, тревожная сирена, как у пожарных.

С этим служакой можно было иметь дело. Я внимательно слушал его, вспоминая досье. Прошел Русско-Турецкую войну, поднимался по карьерной лестнице от батальона егерей до корпуса жандармов. Относительно молод, успел даже послужить военным агентом в Вене — руководил агентурной сетью разведки.

В конце его речи, я показал фокус — достал из трости клинок, продемонстрировал его всем.

— Вот так господа! Террористы — это не только бомбы и револьверы, это еще и тайное оружие. Яды, скрытые клинки… Слышал, что нынче пистолет можно встроить даже в портсигар. Увы, придется делать тщательный досмотр на входе.

— Генерал, — впечатленный царь обратился обратился к Зуеву, — подготовьте подробный план реорганизации дворцовой полиции. И особое внимание — обучению кадров. Граф, — он повернулся ко мне, — вы сможете оказать помощь? Я подпишу указ о создании ИСО.

— Разумеется, Ваше Величество, — ответил я. — Мои люди, те самые которые сегодня играли роль «террористов», могут обучить агентов тактике ведения боя, стрельбе из различных видов оружия. Ну нужна специальная школа. Тир, полоса препятствий, макеты зданий для отработки навыков…

Николай кивнул:

— Отлично! И еще одно, граф. Я слышал, вы отличный стрелок. После совещания… не могли бы вы показать свои навыки?

* * *

Импровизированное стрельбище было устроено во внутреннем дворе. Несколько мишеней, закрепленных на деревянных щитах, стояли в ряд, освещенные тусклым полуденным солнцем. Вокруг собрались все, кто присутствовал на совещании и захотел увидеть «американское чудо». Вместе с адъютантами, помощниками… Собралась целая толпа.

Я зарядил свой Кольт боевыми патронами, покрутил в скобе вокруг пальца. Ощущение тяжести рукояти, холод металла — все это было знакомо, привычно.

Я встал напротив мишеней. Толпа замерла. Вдох, выдох. Я поднял Кольт, одной рукой держа его, второй — взводя курок. Шесть выстрелов, слившихся в один короткий, отрывистый звук. Полторы секунды. И все пули легли точно в центр круга.

В толпе раздался дружный «ах». Аристократы восхитились. Николай, стоявший рядом, даже захлопал в ладоши. К нему присоединился великий князь Владимир Александрович и Зуев.

— Потрясающе, граф! — воскликнул Николай. — Просто невероятно!

— Еще раз! — потребовал Великий князь, его лицо сияло от удовольствия. Он и сам любил пострелять в тире.

Я повторил демонстрацию. Снова шесть выстрелов, снова полторы секунды, снова все пули в цель.

— А теперь, — произнес я, — давайте попробуем с русским оружием.

Мне принесли два нагана. Я взял их в обе руки. Эти револьверы были для меня непривычны, их баланс, тяжесть, спусковой механизм — все это отличалось от моего Кольта. Я выстрелил. Результаты были сильно хуже. Пули легли в круг, но уже не в самый центр, а ближе к краям. Но стрельба по-македонски, с двух рук, все-равно впечатлило окружающих. Все немедленно захотели попробовать. А ведь я еще мог показать трюки в движении — с перекатами и прочее. Я такое треннировал на мельнице в Джексон-Хоуле.

— Господа! — сообразил раскрасневшийся Николай — Почему бы нам не устроить в подвале дворца тир?

* * *

Вечер закончился в объятиях Станы. В концертном павильоне ей сделали настоящий будуар, копию дворцового на Каменноостровском. Такие же низкие отоманки, туалетный столик, зеркала… Она, прижавшись ко мне, шептала что-то неразборчивое, ее пальцы нежно гладили грудь.

— Ты мой герой! Я узнала новое слово от Аликс. Ганфайтер. Меткий стрелок с Дикого Запада.

Я обнял ее крепче, чувствуя тепло ее тела, ее желание. В ее глазах, сияющих в полумраке, я видел не просто страсть, а что-то большее — любовь. Она ради меня была готова на все, о чем собственно и призналась после ужина.

— От тебя так возбуждающе пахнет порохом!

— Никакого одеколона не нужно — засмеялся я

Остаток вечера прошел в чувственных ласках, в шепоте, в прикосновениях, которые стирали все грани между долгом и желанием, между политикой и интимностью. Мы были вдвоем, в нашем маленьком мирке, где не было ни императоров, ни генералов, ни террористов, ни спиритических сеансов — только двое, растворившихся друг в друге.