К моему удивлению, события закрутились с головокружительной быстротой, словно запущенный маховик истории вдруг обрел новую, немыслимую энергию. Уже на следующий день адмирал Чихачев передал мне объемный пакет документов, касающихся крейсера «Новик» — материалы, тщательно собранные за годы подковерной борьбы и скрытого недовольства. А днем позже, спустя двадцать четыре часа, на моем столе появилась вторая папка, куда более увесистая и куда более взрывоопасная. В ней, среди официальных бумаг и чертежей, лежал тот самый график взяток, которыми датчане щедро одаривали Великого князя Алексея Александровича. Следующий платеж, как следовало из этих бумаг, был назначен на десятое декабря, и времени, чтобы действовать, оставалось в обрез, почти катастрофически мало.

Не теряя ни минуты, я метнулся к Дмитрию Петровичу Зуеву, начальнику штаба Отдельного корпуса жандармов. Мой новый статус — негласного, но весьма влиятельного советника при дворе — проявился немедленно: главный жандарм страны принял меня вне очереди, оставив в приемной длинную вереницу полковников и генералов, чьи лица выражали смесь удивления и скрытого раздражения. Власть, как я успел убедиться, лучше всего ощущается именно в таких, казалось бы, незначительных деталях.

— Чем обязан? — Зуев, тем не менее, смотрел на меня с едва скрываемой настороженностью. Его глаза, цепкие и проницательные, словно изучали меня, пытаясь разгадать истинные мотивы. — Чай? Кофе?

— Голову Великого князя Алексея Александровича, — прямо ответил я, внимательно глядя ему в глаза. Это был момент истины, своего рода проверка на прочность. Генерал мог оказаться частью той самой «команды» князей, и это бы сразу стало бы очевидно: если он пообещает все исполнить, значит, моя затея обречена на провал, и я сам окажусь под ударом. Если же испугается и начнет отказываться, ссылаясь на невозможность, — значит, с ним можно иметь дело, он по крайней мере честен в своей оценке рисков.

Зуев побледнел, откинулся в массивном кресле и даже прикрыл глаза, словно пытаясь отстраниться от реальности. В его лице читалась внутренняя борьба, осознание всей тяжести предложения. Я не стал ждать, выложил на стол две папки. В первой — подробные документы, касающиеся взяток по «Новику»: свидетельства, точные суммы, имена замешанных лиц. С одного крейсера, как следовало из бумаг, Великий князь получил триста тысяч рублей — немцы, заинтересованные в заказе, уже расплатились. Во второй папке — вся подноготная по «Боярину»: пока украдено было «всего» пятьдесят тысяч, но ближайшая передача денег за победу в конкурсе должна была состояться в этот вторник. Датская фирма подрядила для этого управляющего канцелярии Морского министерства Тыхнова. В его фамилию в документах я и ткнул пальцем первым делом.

— Знаю такого, мы его давно ведем, — коротко произнес Зуев, почти не размыкая губ. В кабинете повисло тягучее, тяжелое молчание. Казалось, даже воздух сгустился, предвещая бурю. Генерал быстро пролистывал документы, покачивая головой.

— Я понимаю, Дмитрий Петрович, — произнес я тихо, — что на кону сейчас стоит ваша карьера. Вы человек амбициозный, но при этом, я навел справки, большой профессионал. И, несомненно, понимаете, чем это повсеместное взяточничество закончится для России.

Зуев закончил с документами, закурил. Рука у него подрагивала.

— Граф, нам строго запрещено разрабатывать и следить за Великими князьями. Я даже товарища министра тронуть не могу без санкции Его Величества.

— Я могу отменить этот запрет.

Генерал только хмыкнул, положил дымящуюся папиросу в пепельницу, опять начал смотреть документы.

— Дмитрий Петрович, — я усилил нажим, — да ведь просто стыдно же за страну! Какие-то датчане суют деньги дяде императора, корежат из-за этого проект крейсера, убирают помещения для динамо-машин, носовой погреб для боезапаса противоминной артиллерии! Кровью ведь заплатим за это! Ну что это за современный корабль, да без электричества? Я быстро глянул чертежи по «Боярину». Все расходы на взятки просто заложены в проект, тут урезали, там отрезали… Это не просто про взятки история — это жизни наших моряков, это будущее нашего флота.

Зуев начал массировать лицо руками. Да, решение предстояло ему тяжелое, и я прекрасно понимал всю его дилемму. На одной чаше весов — привычный порядок вещей, на другой — возможность изменить судьбу страны, но ценой колоссальных рисков.

— Я могу вам твердо обещать, — произнес я, воспользовавшись его молчанием. — Если мы действуем сейчас заедино, я добьюсь для вас должности министра внутренних дел. Покровителей у вас в высших сферах нынче нет, и должность начальника штаба Отдельного корпуса жандармов — это ваш потолок. Вы же это понимаете?

Генерал внимательно на меня уставился. В его взгляде теперь читалась смесь недоверия и болезненного любопытства.

— Прямо по классике — кнут и пряник, — произнес он, слегка усмехнувшись. — И должности обещаете, и на совесть давите. Кто вы, мистер Итон? Возникли как черт из табакерки, кум королю, сват министру… Я тоже навел о вас справки. Три года назад о вас никто не знал! Поднялись на золотой лихорадке, миллионщик, зачем-то тайком приезжали в Россию. И этот ваш Менелик непонятный…

Я понял, что Зуев начал свою игру, пытаясь прощупать меня, оценить мои слабые места. Он не мог тронуть товарища министра, но меня — вполне. Это было вполне в его характере, в его стремлении к контролю. Мне даже стало любопытно, как быстро Зуев догадается запросить бродвейские театры насчет негра-альбиноса, как это сделал начальник прусской полиции… Калеба можно было разоблачить очень быстро — на раз, два, три.

— Одним щелчком пальца сняли Гессе… — продолжал качать головой генерал, явно все еще находясь под впечатлением от недавних событий. — А он служака почище меня был!

— Он мне мешал, — коротко ответил я.

— Влиять на Его Величество? — уточнил Зуев.

— И это тоже. Я просто чувствую, как время утекает для России, словно песок сквозь пальцы. Дядья императора растаскивают страну, в губерниях все кипит из-за крестьянского и земельного вопроса. Нам срочно нужна переселенческая программа, иначе этот социальный пар разорвет Россию. И никто ничего не делает! Министры почивают на лаврах, царь стреляет ворон…

— Революционные вещи говорите, граф! — произнес Зуев, и в его голосе прозвучала едва заметная тревога. Он, конечно, сам понимал всю серьезность положения, но публично озвучивать такие мысли было крайне опасно.

— Я-то говорю, — ответил я, — а кто-то будет делать. Небось, доклады вам поступают — я кивнул на пачки документов, лежавших на столе генерала. — Поднимают головы бомбисты, эсеры какие-то появились, так?

— Все-то вы знаете! — в голосе Зуева прозвучало неподдельное удивление.

— Тут не надо быть академиком, чтобы понять: наш отечественный дикий капитализм вкупе с нерешенным крестьянским вопросом — это питательный бульон для разного рода революционеров. Достаточно съездить на Лиговку в Петербурге. Или на Хитровку в Москве. Увидеть своими глазами, как живет народ, в какой нищете и бесправии.

— И вы там тоже были! Встречались с московскими тузами, этими евреями-банкирами, Морозовыми и другими старообрядцами…

— Я хотел понять — чем живет страна, как ей помочь, — ответил я, не отрицая своих визитов.

— Ну и как? Поняли? — в его голосе прозвучала едва заметная ирония.

— Вчерне. Дмитрий Петрович, решать все-таки что-то придется. Такое предложение делается раз в жизни, и уверяю вас, если вы его не примете, будете жалеть до скончания века. Эта страна, Дмитрий Петрович, стоит куда большего, чем чьи-то личные амбиции или страх перед Великими князьями.

Генерал опять задумался, тяжело повздыхал. Затем, словно приняв окончательное решение, достал из сейфа бутылку Шустовского коньяка и две рюмки. Не спрашивая, налил обе. В сейфе же, как я заметил, оказалась и блюдечка с лимоном — запасливый человек, предусмотрительный. Мы не чокаясь выпили. Коньяк обжег горло, но придал некоторой решимости.

— Ну хорошо, а с практической точки зрения? — спросил Зуев. — Верю, что вы сможете получить разрешение Его Величества. Тем более ему уже докладывали о делишках дяди. Но я не могу представить, чтобы в России судили Великого князя! Это немыслимо, это подорвет все устои.

— И не потребуется, — махнул рукой я. — Ваше дело — все задокументировать, похватать второстепенных фигур, всех этих Тыхновых и прочих пособников. Алексея Александровича же мы просто вышлем из страны без права обратного въезда. Тихо, без лишнего шума. И это станет сильнейшей острасткой для остальных мздоимцев. Они поймут, что неприкосновенных больше нет.

Зуев встал, подошел к окну. Снаружи ревел ветер, метель била в стекло. Я тоже встал.

— Что же… Я в деле, — произнес Зуев, и размашисто перекрестился, словно заключая сделку с самой судьбой.

* * *

Получить разрешение от Николая труда не составило. Провели спиритический сеанс, где дух Александра III, вызванный Менеликом, грозно объявил, что мздоимства в стране слишком много. Имен, конечно, не прозвучало, но я сумел выбить у Государя бумагу «на предъявителя», своего рода охранную грамоту: «Всем ведомствам способствовать в деле…». И уже с ней я явился к Зуеву. Тот почти сразу же распорядился организовать засаду возле кабинета Алексея Александровича в Адмиралтействе.

Ждали мы долго. У Великого князя шел нескончаемый прием, и Тыхнов заявился только под вечер. Высокий, с шикарными бакенбардами чиновник быстро прошел в кабинет, покинул его спустя полчаса. Вышел сияющий, с самодовольной улыбкой на лице. Сработало! Взял Алексей Александрович. Теперь у нас были все необходимые доказательства.

Расталкивая секретарей и делопроизводителей, мы со свидетелями, «мобилизованными» из числа чиновников канцелярии, бросились следом.

— Не двигаться, ОКЖ! — когда надо, Зуев мог рявкнуть так, что дрожали стены. Великий князь, стоявший у письменного стола, выпучил глаза, начал хватать губами воздух, словно выброшенная на берег рыба.

Двое плечистых жандармов мгновенно прижали Алексея Александровича к стене, а сам генерал, по-хозяйски усевшись за стол, начал выдвигать ящики, методично исследуя их содержимое.

— Что вы себе позволяете⁈ — Великий князь обалдело уставился в объектив фотоаппарата, который внесли в кабинет сотрудники Зуева. Вспышка всех ослепила, я попытался проморгаться. Получилось не сразу.

— Взятки берете⁈ — Зуев вытащил из одного из ящиков увесистый сверток, развернул его на столе. Там лежали пачки сторублевых купюр с Екатериной Великой, аккуратно перевязанных шпагатом. В простонародье — бабки.

— Все видят? — Зуев подозвал ближе свидетелей, и в этот момент еще раз щелкнула вспышка фотоаппарата, запечатлевшая этот исторический момент. В кабинет еще трое жандармов под руки завели бледного, дрожащего Тыхнова. Тот, увидев деньги практически сразу раскололся. Под возмущенные крики Алексея Александровича о провокации и о каре небесной, которая на нас падет сразу после звонка Его величеству, начал рассказывать о взятке датчан.

— Дело ясное — резюмировал Зуев — Уголовное уложение, статья 411-я. Мздоимство. Едем с обыском во дворец Великого князя.

А генерал то красавчик! Поднял разом ставки…

— Граф, я так это не оставлю! — шокированный Алексей Александрович разглядел меня — Господа, подумайте еще раз, все еще можно уладить! Иначе война.

— Уведите! — генерал кивнул жандармам на Великого князя — В штаб его, на допрос.

Сопротивляться Алексей Александрович не стал, задрав голову, прошел мимо нас с проклятиями. Увели и Тыхнова. Тот все пытался упасть в ноги Зуеву, пришлось тащить.

— Фотографии будут готовы через — резюмировал генерал — Протоколы все есть, след денег из банка мы легко проследим, сумма то большая. Датского представителя верфей возьмем сейчас же — он проживает в Гранд Отеле. Уверен, что он тоже запираться не будет. Но что дальше?

— Дальше будет решать Его величество — пожал плечами я — Заканчиваем все и едем в Царское.

— Можно дать утечку в газеты — аккуратно произнес Зуев, наблюдая за мной

— Цензор же не пропустит тираж? — удивился я

— Без имен пропустят, я договорюсь. Есть один цензор мне сильно обязанный.

Я задумался. Если поднимем скандал в прессе — Никсе отступать будет некуда. Уже не замять историю. Но вряд ли он простит подобное. Злопамятный. Нет, тут надо тоньше.

— Оставим на крайний случай. Если и поднимать скандал, то в иностранной прессе.

— Сработаемся — засмеялся Зуев

* * *

Главное было пережить первый шквал бури. А она была сильная — Никса был испуган и слабо представлял, что теперь делать. Он был уверен, что все дядья встанут горой за Алексея Александровича и все мои аргументы про подрыв боеспособности флота прошли мимо сознания помазанника. Но нам банально повезло. Мамаша Николая, вдовствующая императрица, которая легко могла бы нажать на сына гостила в Дании у родственников. Великий князь Владимир Александрович вместе с гвардией усмирял финнов. В столицу резко стартанул другой авторитетный дядя Никсы — Сергей Александрович. Предварительно засыпав племянника гневными телеграммами. Но этого было явно маловато. Особенно, когда в Царское приехали жандармы Зуева с результатами обыска во дворце Алексея Александровича. Они описали и изъяли ошеломительную сумму — пять с половиной миллионов рублей! В ценных бумагах, золоте, векселях… В специальном тайном хранилище стояли сундуки с пачками рублей, британскими фунтами, дойчмарками.

Сумма поразила Николая. Он велел доставить дядю из штаба жандармов в Царское, долго кричал на бледного родственника. Тот пытался оправдываться. Вызвали в кабинет генерала. Но бумаги у Зуева были железобетонные, свидетели тоже — не отопрешься. Показания дал не только Тыхнов, но и датчанин.

— Что мне делать? — прямо спросил Николай меня, выйдя из кабинета перекурить. Я сделал знак Артуру, чтобы он нас оставил, плотно закрыл все двери.

— Секретным указом реквизировать всю собственность, банковские счета Великого князя, лишить титула и орденов. Вечерним поездом выслать его из страны. Он, кажется, же в Париже любит обитать? Разумеется, с запретом возвращаться. Датчанина и Тыхнова судить закрытым судом по 411-й статье. Если все сделать быстро, скандал не станет публичным. В Морском министерстве взять подписки о неразглашении у всех. Зуев все оформит и жути нагонит — это его работа. Если же затягивать — кто-нибудь проговорится. Обыски и задержание видели чиновники…

Николай будто целый лимон съел. Вот не по душе ему все это было, но и деваться тоже некуда.

— С семье что делать? Сергей Александрович завтра приедет… С супругой. Владимир Александрович тоже прислал телеграмму. Выезжает из Гельсиндорфа.

— Лучшая защита — нападение. Велите привезти все ценности, что были изъяты у вашего дяди, пусть сложат в одной комнате, посередине. Я читал опись — там одних пачек денег четыре квадратных аршина. Сразу ведите Великих князей туда и показывайте изъятое. Они впечатлятся и разговор пойдет легче.

— Отличная мысль! — оживился Никса — Это может сработать. Так и велю поступить. Граф, вы просто находка!

— Ваше величество! — решил я заронить еще одну мысль в голову помазанника — Вся это история показывает, что стране нужен отдельный закон по мздоимству. Ложь и воровство разрушают империю, делают ее слабее.

— И что за закон? — заинтересовался царь

— Всем высшим чиновникам раз в год декларировать имущество и доходы. Публикацией в газетах. Обязательно в декларации вписать и членов семьи — детей, жен, родителей и братьев, сватьев, чтобы не записывали на них в обход закона. Жандармам все это обязательно проверять и давать свое заключение. Я бы жандармерию вообще вынес из МВД, дабы они могли и министерство ревизовать тоже.

— В отдельное ведомство?

— Да. Что то вроде министерства государственной безопасности. Слить с Охранкой, поставить дельного человека… А то сейчас МВД огромная, неповоротливая монстра, ничего у них не допросишься, никто ничего делать не хочет.

— Я обдумаю, дельная идея. Так что там с мздоимством?

— О подарках чиновникам тоже обязать сообщать. Все, что больше трех рублей — сдавать на помощь малоимущим. Не сдал? Увольнение с позором. Я понимаю, что чиновники кормятся с мест этими взятками и подарками. Тут выход один. Надо поднимать оклады — иначе воровать не перестанут. На повышение выплат можно пустить изъятое у Алексея Александровича. И обязательно провести еще пару публичных «порок». Губернатора какого-нибудь судить, министра… Только так проймет. Иначе никак — развел руками я — Разворуют страну.