От обещал — никто не обнищал. В конце концов, под залог этих активов вполне можно взять кредиты. На развитие промышленности, строительство кораблей, портов… Даже мелькнула в голову мысль насчет своеобразной финансовой «пирамиды». На каждую вложенную дойчмарку — взять займов на две, заложить и еще взять. Поняв это, я почти сразу дал послу и Фредериксу, который явно тоже был «в доле», свои заверения способствовать переводу царских денег в Германию и мы скрепили наш союз еще одной бутылкой коньяка.

Под конец, Пурталеса развезло, он начал хвастаться — как ему смотрит в рот царица, какое влияние он имеет в МИДе, в других министерствах. Картина складывалась безрадостная. Немцы буквально ногой открывали двери в правительственных кабинетах, понятия секретности не существовало в принципе. С этим надо было срочно заканчивать. Но как? И Фридрих и барон мне были нужны — в команде играть легче. Особенно, когда у тебя много врагов вокруг. И с каждым днем становится все больше и больше.

Особенно их прибавилось, когда в Питере узнали о подаренном дворце. Скрыть мой переезд было невозможно, да и не нужно. Стоило только первый день заехать в хоромы — потянулись просители. Их было десятки, разного положения, достатка, в том числе именитые.

И первой примчалась Кшесинская. И сделала она это по-хитрому. В компании Станы и Милицы, которым я не мог отказать во встрече. Разумеется, пришлось теребить Калеба, устраивать для дам отдельный спиритический сеанс. Балерина хотела узнать вполне конкретные вещи — свои перспективы у высоких покровителей. После отъезда из страны Великого князя Сергея Михайловича, в чей дворец я заехал, в ее личной жизни образовалась лакуна. Которую всячески пытался собой заполнить внук Александра II — Великий князь Андрей Владимирович. Сын моего недруга — Владимира Александровича. Молодой офицер заканчивал Михайловское училище, всячески подбвивал клинья к Матильде. Его похоже не смущала эта «братская могила», где успел побывать царь и два его августейших дяди. Все это мне нашептала Стана, пока Матильда отходила в дамскую комнату припудрить носик. Причем по ее тону нельзя было понять — осуждает она это или одобряет.

Разглядев по возвращении балерину вблизи, я поразился ее… невзрачности. На сцене она выглядела намного импозантнее. А в жизни… Маленькая, чернявая, плоскенькая… В глазах ноль интеллекта и тонны алчности. Ах, как она завистливо разглядывала интерьеры дворца! Разумеется, мы исполнили всю необходимую программу — вызвали дух фараона Тутанхамона, обнадежили насчет Андрея Владимировича. «А тому ли я дала…» — чуть не пропел я вслух по окончанию сеанса. Пришлось давить улыбку приглашая дам на обед. Который пришлось заказывать у «Кюба» — я еще не успел нанять поваров, лакеев, горничных… Зато срочно пришлось выпрашивать охрану у Картера из царскосельских полиции — во дворец так и лезли разные проходимцы. С проектами, с просьбами…

Впрочем, были и полезные посетители. Одного так и вовсе решил «завербовать» в свою команду. Адмирала Чихачева Николая Матвеевича. Он прибыл ко мне после звонка из секретариата военного министра, принес с собой несколько папок с различными документами, чертежами. И все они касались… «русского дредноута». Так я для себя окрестил эскадренный броненосец аж с четырьмя двухорудийными башнями главного калибра. Выполненными по ромбической системе, с полным, а не частичным бронированием. И в каждую башню можно было поставить по два 305-мм орудия! Залп этого корабля мог перемешать в железный фарш любого противника.

— Адмирал, я признаться, немного озадачен. — произнес я, после знакомства. — Вы, человек столь высокого ранга, прославленный морской офицер, командир Балтийского флота, ныне член Государственного совета… Чем, скажите на милость, я, сухопутный шпак и американский предприниматель, могу быть полезен такой фигуре, как вы? Что я понимаю в этих ромбических башнях⁇

Николай Матвеевич Чихачев, статный, хотя и грузный пожилой мужчина, с поседевшими, но еще густыми бакенбардами и цепким взглядом, сидел напротив меня, попивая кофе. Его мундир, украшенный орденами, казался слишком тесным, словно он давно вырос из него. Адмирал был человеком, чья жизнь была отдана морю, а теперь он, как старый, выброшенный на берег корабль, оказался в этой пышной, но чуждой ему околодворцовых интригах и суете.

— Мой дорогой граф, — произнес Чихачев, и его голос, прозвучал с оттенком горечи, — вы совершенно правы в своем недоумении. Хватаюсь за любую соломинку. Ибо иду на дно. Мое нынешнее положение… — он грустно усмехнулся, — это не более чем декорация. После известной ссоры с генерал-адмиралом, Великим князем Алексеем Александровичем, я был, как говорится, задвинут на вторые роли. Исполняю роль свадебного генерала в Морском министерстве, заседаю в Государственном совете, где меня никто не слушает.

Я внимательно слушая, собственноручно подлил адмиралу кофе.

— От всех реальных дел я отстранен. Мой опыт, мои знания, вся моя жизнь, отданная флоту, оказались никому не нужны. Списан в утиль, понимаете ли.

Он сделал паузу, повертел чашку с кофе в руках.

— Но я слышал о вас, граф, — продолжил Чихачев, и в его голосе прозвучала едва уловимая надежда. — В Петербурге, да что там, по всей Европе, говорят о молодом, активном советнике, к которому государь Николай Александрович прислушивается. Говорят, вы способны… — адмирал запнулся, словно подбирая слова, — способны влиять на умы. На умы высших сферах.

Я покивал неопределенно, разглядывая чертежи броненосца. Судя по датам — проектировали его четыре года назад. Спустя год поставили резолюцию — Отказать.

— Вы же понимаете, граф, что происходит на наших военных верфях? — в голосе адмирала прозвучала такая боль, такая безысходность, что я невольно вздрогнул. — Сейчас закладываются и строятся боевые корабли, которые… которые уже устарели. Когда они сойдут со стапелей, когда войдут в строй, они будут неспособны противостоять флотам наших потенциальных противников. Концепция среднего калибра, на которую мы до сих пор молимся, свое отслужила. Она мертва. Будущее, граф, за массивным залпом тяжелых орудий.

Он подался вперед, его глаза, до этого утомленные, теперь горели лихорадочным огнем.

— Не те корабли строим, граф! Не те! Наш флот обречен на гибель в современном эскадренном сражении!

Мнда… Мы тут паясничаем с Менеликом, делаем вид, что можем предсказать будущее. И вот передо мной сидит адмирал, который прозревает Цусиму… По коже побежали мурашки.

— Мои доклады, мои предостережения… все они ложатся под сукно — продолжал переживать Чихачев — Никто не слушает! Помогите, граф! Прошу вас, помогите!

Его слова, его боль, его отчаяние — все это было искренним, неподдельным. Я видел, как сильно он переживает за судьбу флота, за судьбу России. И в этот момент, глядя на него, я понял, что передо мной не просто старый бюрократ, а настоящий патриот, человек, болеющий за свое дело.

Я выдержал паузу, спросил:

— Кто положил под сукно броненосец с ромбическими башнями?

— Последняя виза была за генералом-адмиралом.

— И какие были аргументы у ваших противников?

Я одновременно слушал Чихачев и читал документы. Водоизмещение: 11 660 тонн. Главный калибр: четыре двухорудийные башни по два 305-мм орудия в каждом. Это означало размещение восьми таких пушек — цифра, которая показалась мне фантастической. Средний калибр: десять 107-мм орудий. И противоминная артиллерия: двенадцать 37-мм орудий.

— Аргументы были — с тяжелым вздохом признался адмирал — Дескать, Обуховский завод не сможет сделать пушки такого калибра. А если и сможет, то затянет сдачу. Ну и цена. Больное место. Страна не может позволить себе такие большие корабли. Одной стали уйдет тысячи тонн…

Адмирал глядя, словно оживший, подался вперед, его палец скользнул по схеме, указывая на расположение башен.

— Обратите внимание на компоновку. Одна башня в носу, одна в корме и по одной по бортам, по центру корабля. Такая планировка позволяет вести огонь шестью орудиями практически во всех направлениях. К сожалению, все восемь орудий задействовать невозможно из-за ограничений сектора обстрела, но даже шесть — это весьма передовое решение. Мы могли бы дать такой залп, который… который просто смёл бы любого противника!

Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал задумчивым.

— Почему же у наших адмиралов в головах доминирует концепция среднего калибра? — поинтересовался я

— Как вы знаете, генералы и адмиралы готовятся к предыдущим войнам. Я видел недавно отчет по американо-испанским боям на море. Вывод однозначен — только средний калибр. Тяжелый — для добивания.

— И почему же?

— Точность стрельбы и скорострельность. Сойтись поближе, выбить расчеты, добить тяжелыми пушками.

Понятно. Восемь 305-мм пушек казались избыточными на линкоре, а их боекомплект — громоздким. Никто не видел перспективы в этих гигантах, все считали, что главное — это скорострельность, а не мощь. Ну и судя по служебным документам, Обуховский завод не был уверен в том, что сможет качественно и вовремя производить пушки подобного калибра. Запуск массового производства 305-мм калибра казался рискованным, необоснованным. Никто не хотел брать на себя такую ответственность. В итоге был выбран более консервативный путь: строительство броненосцев типа «Полтава», «Севастополь» и «Петропавловск» — с двумя башнями по 305-мм и многочисленной вспомогательной артиллерией, включая 152-мм и 47-мм орудия.

Чихачев продолжал с болью говорить о судьбе русского флота, о потерянных возможностях — я же размышлял о своем. Вся эта дискуссия, весь этот спор о калибрах, о тоннаже, о концепциях морских сражений, казался мне, если не пустым, то явно избыточным. Россия, по своей сути, являлась сухопутной державой. Ее военная мощь всегда базировалась на боеспособной армии. Эскадренных боев, способных решить исход войны, она не должна вести в принципе. У нас просто экономика не вытянет построить нужное количество дредноутов, чтобы бросить вызов Англии или Германии.

Я представлял себе эти железные монстры, несущиеся по волнам, их огромные орудия, плюющиеся огнем и смертью. И в то же время я видел, как быстро они устареют. Как только появятся торпедоносцы, как только подводные лодки достигнут пика своего развития, все эти неповоротливые гиганты будут уходить в прошлое. Они станут легкой добычей для быстрых, маневренных судов, способных нанести смертельный удар из-под воды или с воздуха. Какой смысл вкладывать огромные деньги, колоссальные ресурсы, в то, что завтра станет обузой?

Мои мысли метались, перескакивая с одного на другое. Русско-японская война — к ее началу построить русский дредноут, даже если бы проект ромбического броненосца был одобрен, не успеют. Да и модернизировать его тоже. Но вот к первой мировой — можно будет уже запустить и модернизированный вариант. Не для глобальных эскадренных боев, нет. Глобально дредноут России не нужен. Но нужен локально. Нужен, чтобы защищать минные позиции в Балтийском море, не дать прорваться немецким линкорам к столице. Это была бы важная, пусть и узкая, функция.

И тут я понял, что мне нужно. Мне нужен не дредноут как таковой, мне нужно утопить Великого князя Алексея Александровича, главного противника Чихачева. Этот жирный, ленивый, алчный генерал-адмирал, чей образ был столь отвратителен всей стране, должен стать моей следующей целью после Гессе. Его падение, его дискредитация — это было бы не просто политическим ходом, это позволило бы окончательно «застолбить поляну» в Царском Селе. Чем больше влиятельных врагов я уберу, тем прочнее будет мое положение, тем больше возможностей для реализации своих планов.

— Адмирал, — произнес я, возвращая того к реальности. — Вы говорите о бедах нашего флота, о потерянных возможностях, о будущем, которое кажется мрачным. Но что, если я скажу вам, что я готов помочь?

Глаза Чихачева расширились, в них вспыхнула надежда. Он подался вперед, ожидая продолжения.

— Ваш проект ромбического броненосца, — продолжил я, указывая на чертежи. — Он, безусловно, опередил свое время. И, я уверен, он может быть реализован. Даже если государство, в силу своей инертности, не потянет этот проект… — я усмехнулся, — я профинансирую его сам. У меня есть такая возможность.

Лицо адмирала просветлело, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я поднял руку, останавливая его.

— Но, адмирал, — произнес я, и мой голос стал чуть жестче, — помощь должна быть взаимной. Мне, как человеку, заинтересованному в процветании России и ее флота, нужны надежные союзники.

— Да, да, я готов всячески…

— Нет, не на словах. На деле!

Чихачев растерянно заморгал, было видно, что он выпал в осадок.

— Но как… Чего же вы хотите?

— Мне нужные любые компрометирующие сведения об генерал-адмирале Алексее Александровиче. Документы, расписки, банковские переводы, чеки, все, что угодно.

Надо было видеть лицо адмирала. Он побледнел, у него резко вспотел лоб. Чихачев вытащил из кармана платок, начал вытираться лицо.

— Может вам воды? Или чего покрепче? — пошутил я

— Я право дело… — адмирал все еще пребывал в ступоре, пытаясь сообразить, что делать и как отвечать.

— Решение сложное, я вас отлично понимаю. Поставить дело всей жизни на кон… Но и выигрыш огромен. Избавите русский флот от этой позорной пиявки, появится возможность построить самый передовой боевой корабль в истории.

Чихачев закончил вытираться, внимательно на меня посмотрел:

— Вы так уверены в себе и своей победе? Ведь за Алексеем Александровичем стоит вся царская семья! Все Великие князья почувствуют угрозу и вам не поздоровится!

— Я так в себе уверен. Ну и в поддержке высших сил, конечно — я поднял глаза к потолку, адмирал понял все правильно.

— У меня… есть документы по Новику. Немецкие верфи Шихау дали взятку генерал-адмиралу за то, чтобы победить в конкурсе. А еще готовится… передача денег за заказы по «Аскольду» и «Богатырю». Дабы они вообще строились вне конкурса.

Николай Матвеевич, видимо, решил: сгорел сарай — гори и хата! Опять вытер платком лоб, произнес:

— Ну и от датской фирмы «Бурмейстер и Вайн» по «Боярину» тоже были платежи на счета Алексея Александровича. Он еще потребовал женское колье с бриллиантами у Фаберже купить ему. Сорок пять тысяч отдали. Я об этом точно знаю и смогу достать платежные документы.

Мнда… Здорово все прогнило в «датском королевстве».

— Вот видите, Николай Матвеевич, как просто жить по-правде. Этого клопа, генерал-адмирала, мы с вами сковырнем. Твердо вам это обещаю!