Перед нами рисунки мальчика, родившегося в творческой семье недюжинного таланта, его отец и мать любили рисовать и ценили живопись. Писатель Набоков в детстве брал уроки рисования у известного художника Мстислава Добужинского, участника объединения “Мир Искусства”. В петербургском доме Набоковых на Большой Морской была собрана замечательная коллекция картин, включавшая фламандских художников, в том числе Рубенса, акварели Александра Бенуа, рисунки Леона Бакста и Евгения Лансере (десятки уцелевших работ, принадлежавших семье Набоковых, сегодня находятся в отделе западноевропейской живописи Эрмитажа и в фонде Государственного Русского музея).

Потеряв в революцию всё материальное, в изгнании Набоковым оставалось уповать на силу воображения. Вера Набокова вкладывала маленькие рисунки в письма к сыну, когда тот отправлялся в летний лагерь для скаутов или учился в школе-интернате. Иногда она могла приложить к посланию пояснительную картинку о птицах, наглядно показывая их оперение и хохолки, по которым можно научиться различать разные виды. Или то могли быть просто забавные эскизы (например, аквариум с рыбками) для поднятия настроения.

Сам Митя с удовольствием дарил свои рисунки близким. Его любимая тётя Соня Слоним (сестра матери), получив однажды в конверте от Мити рисунок с аэропланом, пришла в восторг и пообещала повесить его у себя дома на стену. В качестве благодарности в ответном письме она вложила мальчику для его филателистической коллекции марку экзотического Уругвая (13 декабря 1944). Спустя несколько месяцев племянник прислал тёте Соне рисунок гоночного автомобиля, который та поставила на книжную полку рядом с его фотокарточкой (6 сентября 1945). Интересными деталями из американской жизни сына Владимир Набоков делился в письме к сестре Елене, жившей в Европе: “Митюшеньку школа доставляет домой приблизительно [около пяти]. Он выкладывает на стол то, что он называет “кисленькие бумажки”, – бумажки со случайными рисунками и неслучайными отметками. Он учится превосходно, – но это благодаря Вере, которая проходит с ним подробно каждый урок, – заданную латынь, математику и т. д., – его исключительная одарённость включает порцию ленцы, и он может забыть всё на свете и погрязнуть в авиационные журналы – аэропланы для него то же, что для меня бабочки, и он по далёкому силуэту в небе, чуть ли не по жужжанию, определяет безошибочно сорта самолётов, обожает строить, склеивать всякие модели” (26 ноября 1945).

Вместо дневника или школьного журнала в американской школе прошлого века использовали специальные картонные карточки, в которых классная руководительница докладывала родителям Мити о его успехах в учебе. Родителям порой жаловались, что их сын вместо того, чтобы слушать учителей, рисует во время уроков на полях тетрадок.

Рисунок Мити Набокова.

Рисунок уже взрослого Дмитрия Набокова с просьбой родителям разбудить его утром. 1964 г.

Вероятно, автопортрет подростка Дмитрия с сачком во время охоты за бабочками. Карандаш на картоне, 1940-е гг.

Дмитрий Набоков. Эскиз обложки английского перевода романа В. Набокова “Дар”.

Карточки с оценками и записями классной руководительницы Дмитрия с подписью Веры Набоковой подтверждают, что родители прочитали замечания. Комментарии учительницы: “Всё ещё упорствует в рисовании картинок” (3 ноября 1944); “Поздравления! Перестал рисовать, кроме как урывками в свободные от учёбы моменты” (10 ноября 1944).

Впрочем, кажется, Митя отвлекался не зря: когда он возмужал и превратился в говорящего басом Димитрия, Набоков-старший попросил его нарисовать обложки к нескольким своим книгам. Сын откликнулся, оформив британские издания романов “Защита Лужина” и “Дар”.

Обложки романов “Дар”(1966) и “Защита Лужина” (1970) британского издательства Panther. Художник Дмитрий Набоков.

Фотография из рекламной брошюры судовладельца

Compagnie Gе́nе́rale Transatlantique. Начало 1930-х гг.