Спустя пять дней после разговора со Светой мы с Шереметьевым отправляемся в Барселонское графство. Вылетаем из Пермского аэропорта на бизнес-джете Шереметьевых. После прилета размещаемся в усадьбе графов чуть ли не в самом центре. Климат здесь жаркий, девушки — знойные красавицы, архитектура города удивительно разнообразна: готические кварталы перемешаны с современными «стекляшками» даунтауна.

— Нужно купить новую наваху, — замечает Антон, когда мы приезжаем в усадьбу и спускаемся на завтрак. Кормят нас типичной русской яичницей-глазуньей с сельдью. Хотя яичница и в Африке яичница. — Раз тебе моя не понравилась.

«Не понравилась» мягко сказано. Тот складной ножик, с которым граф приехал в Будовск, никуда не годится. Развесовка ужасная — центр тяжести сдвинут к концу рукояти. Такой нож мог выбрать только полный неумеха. Впрочем, Антон до недавнего времени им и был. Сейчас-то он заматерел и уже такое непотребство вряд ли бы купил.

— Когда тебе удобно пройтись по магазинам? — спрашивает граф.

— До обеда как раз, — отвечаю. — А после я поеду смотреть Аномалию. Сегодня же не планируется твой спарринг на ножах?

— Нет, завтра вечером прием у одного виконта. На нем будет Исабель, — он слегка краснеет. — И Муньос. Это отличный повод решить наш с ним вопрос.

— Как скажешь, — пожимаю плечами. — Свое дело я сделал, дальше всё зависит от тебя. Надери задницу этому Муньосу.

Антон растерянно смотрит на меня.

— Но ты же будешь моим секундантом, Даня? — просит. — Мы договаривались именно так.

Ну да, помню. Спарринг-партнер и секундант — две мои договорные роли. А потом мне пришлось стать для графа целым наставником. Просто в Царской России совсем не развита система ножевого боя. Да и зачем она в мире магии? Но так сошлись звезды, что как раз у испанцев существует традиция дуэли на ножах, и бедному Антону пришлось выкручиваться.

— Думаю, я свою часть договора выполнил с лихвой, пусть и в другом качестве, — усмехаюсь. — Или тебе секундант был нужнее чем наставник?

— Да, ты прав, — смущается парень. — Ты сделал больше, чем я просил. Но всё же мне было бы спокойнее, если бы ты присутствовал на дуэли.

— А то, что это туса чисто дворян, тебя не смущает? Мне же надо пару найти. Или не надо?

— Да забей на пару, — отмахивается граф. — Это же не светский вечер по всем правилам, а молодежная туса, ты правильно выразился. Приходят с кем хотят или вообще одни, это нормально.

— Ну ладно, уговорил, побуду твоим спутником, — смеюсь. — Надеюсь, твоя Исабель тебя не заревнует. Кстати, — становлюсь серьезным. — Ты мне обещал пропуск в Аномалию.

— Да, я уже связался с нужными людьми в ведомстве испанского Министерства обороны, — кивает граф. — К обеду будет пропуск.

Отлично. Обычных людей к Аномалии не пускают, ибо опасно, а вот дворян за взятки, пожалуйста. Дорогое и рискованное удовольствие. Но я думаю, что игра стоит свеч. Мне же срочку служить в Сибири возле такой же бяки. Так лучше заранее увидеть с чем буду иметь дело и использовать оставшееся время для подготовки к службе.

После завтрака сразу отправляемся на личном «Бентли» Шереметьевых в магазин ножей в центре. В дороге оглядываю белый кожаный салон лимузина и замечаю, похлопав по эмблеме машины на подлокотнике:

— Не патриотично вы себя ведете за рубежом, граф.

— А что делать? — вздыхает с наигранной горечью Антон. — Не везти же в такую даль «Чайки». Да и с запчастями здесь проблемы. Англичане же наладили сбыт своих авто в Испанию, здесь у них дилеры. К тому же, «Бентли», во отличие от наших «Чаек», продается всем подряд, а не только по предъявлению личного герба, были бы только деньги. Это удобно — можно слуг послать, а не самому тащиться в автосалон.

— И поэтому вы покупаете заграничный ширпотреб? — усмехаюсь. — Из-за удобства.

— Ну члены моей семьи обычно не задерживаются в Испании надолго, — оправдывается граф. — А пару раз для деловых встреч можно и на иномарке поездить, ничего страшного, не переломаюсь.

Он так всерьез принял мои реплики, просто умора. Мне-то, на самом деле, всё равно, пускай хоть на «Запорожце» катаются. Хотя на «Запорожец» я что-то гоню. В этом мире Запорожский автозавод производит очень даже приличные модели. Не для дворян, но комфорт-класс для богатых мещан-простолюдинов вполне себе годный.

Магазин, куда мы приезжаем, представляет собой небольшое помещение с навахами на стенах. Черный, как мавр, испанец среднего возраста встречает нас вежливой улыбкой:

— Ваше сиятельство, чем могу быть полезен? — звучит это на великолепном русском.

— Нам нужна наваха, — говорит граф. — Хорошо сбалансированная, из качественной стали.

— У меня все бритвы качественные, — гордо заявляет испанец.

— Бритвы? — переспрашиваю я.

— Оу, видимо, я ввел вас в заблуждение, — улыбается он. — Наваха образована от слова «бритва», вот я и перевел дословно на русский.

— А, понятно, — усмехаюсь. — Покажите достойные графа «бритвы». Сами понимаете, простенький ножичек ему не к лицу. А уже завтра графу придется махаться на званом вечере.

— О, понимаю. Вы обратились по адресу. Родригес Педро продает лучшие навахи во всей Барселоне. Половину всех представленных здесь ножей изготовило семейство Педро, другую половину — семейства, за чью работу я могу ручаться лично. Пройдемте сюда, — испанец проходит к витрине и достает большой складной нож на бархатной подложке. Он легким движением раскладывает лезвие. — Рукоять собрана из кости птироида, добротная сталь способна годами держать заточку. Подержите в руках.

Антон берет нож, отходит в сторону, машет им, нанося порезы и уколы невидимому противнику. На лице графа расцветает улыбка. Не нужно читать его мысли, чтобы понять — Шереметьеву понравился ножичек.

— Потрясающе! — делится он восторгом. — Лезвие будто продолжает мою руку! Даня, хочешь попробовать?

Испанца удивляет подобное предложение. Он переводит взгляд на мою руку и, не увидев перстня с гербом, удивляется еще больше. Мастер «бритв» явно видит впервые такое доверие графа по отношению к простолюдину.

— Зачем? — пожимаю плечами. — Если тебе нравится, то и отлично. Думаю, ты уже научился определять подходящие ножи.

— Да, он идеален. Я беру, уважаемый!

— С вас пятьдесят тысяч песо или сорок тысяч рублей, Ваше сиятельство, — с достоинством кланяется испанец.

Сорок кусков⁈ Это же цена полноприводного «Патриота»! Педро очень дорого ценит свою работу. Впрочем, заслуженно. Даже коснувшись ножа, вижу, что он хорош. Сталь добротная, а если рукоять правда изготовлена из костей зверя, то такая примочка добавляет как минимум половину стоимости, хоть и не несет большого практического смысла. Но мы сами попросили нож поцивильней, так что грех жаловаться.

Шереметьев придерживается того же мнения. Он без вопросов достает из кармана банковскую карточку. Родригес берет кредитку и протягивает ее незаметно выскользнувшей откуда-то смуглой девушке. Симпатичная помощница уносится к прилавку и пробивает нужную сумму. Родригес же занимается оформлением товара: протирает лезвие специальной тряпочкой, достает деревянный футляр и бережено кладет туда «бритву». Делает это испанец со странным изяществом. Антон завороженно следит за этими приготовлениями. Я же прохожусь вдоль стены с «бритвами» попроще.

— Молодой сеньор, вы тоже желаете приобрести наваху? — замечает испанец после того, как передает футляр счастливому Антону.

— Да, только не такую роскошную, как у графа, — отвечаю, и Родригес понимающе усмехается.

— Мне кажется, вы разбираетесь в «бритвах», — замечает он, подойдя ближе.

— В ножах — да. Ну и в «бритвах» тоже, если это ножи, разумеется.

— Что насчет этого? — кивает испанец на наваху перед моими глазами.

Будем считать, что разрешение «лапать» получено. Снимаю нож с держателей, раскладываю его и качаю руку, взвешивая.

— Хм, развесовка так себе. У инертного ножа база баланса должна быть максимально длинная.

— Что? — переспрашивает Родригес, он берет у меня наваху, и глаза у него удивленно округляются. — Как это безобразие оказалось на витрине моего магазина! — двумя пальцами он переламывает лезвие навахи. И я бы не сказал, что нож настолько уж плох, нормальный нож, неидеальный, но обычный. Но видимо у испанца с ним теперь личные счеты. — Прошу простить! Наверняка, это мой племянник Марко перепутал товары. В благодарность за то, что вы вовремя обнаружили изъян и спасли мою репутацию, я разрешаю вам забрать любой нож именно на этой витрине, любой, до которого дотянетесь. Это мой подарок…

Он обрывается на полуслове, потому что видит, куда устремлен мой взгляд. А смотрю я на нож не хуже, чем у Антона. Черная рукоятка, явно вырезанная из рога редкого зверя. Переливающаяся первоклассная сталь, возможно, с примесью аномального металла. И это чудо, стоящее как внедорожник, затерялось среди простецких, пускай и добротных, «бритв».

Мы переглядываемся с Родригесом. Выражение его лица — ужас. Мое, наоборот, — предвкушение. А потом мы оба сужаем глаза, будто ковбои на Диком Западе. Как там он сказал? «Любой, до которого дотянетесь»? Рискнем? Безусловно!

Я срываюсь с места к правому краю стены. Родригес бросается навстречу с криком:

— Марко! Твоя глупая задница за это ответит!

Не долго думая, испанец пытается зарядить мне «двойку». Двумя встречными блоками отбиваю замахи. Третьим ударом заряжаю досточтимому сеньору под дых. Он с охом сгибается, но не теряется и пытается боднуть меня головой в живот. Я тут же врезаю ему по голове локтем сверху вниз. Бах. Родригес валится на колени, хватаясь за голову.

Со стороны прилавка раздается звонкий женский крик и реплика непонимающего Антона.

А мастер силен! Другой бы на его месте уже лежал бы в отрубе. Значит, баловался звериными деликатесами. Впрочем, у них Аномалия рядом. Грех не использовать.

Обогнув испанца, я почти достигаю цели. Но тут из подсобки рядом с витриной выскакивает смуглый парень.

— Тио (дядя)⁈ — кричит он ошеломленно.

— Марко! Глупая задница! — хрипит сквозь боль Родригес и еще что-то орет по-испански, но судя по прозвучавшему слову «наваха», он велит не подпустить меня к ножам.

Племяш Марко хлопает глазами, а потом резко хватает с витрины здоровенную нетипичную наваху размером с мою руку по локоть. Одним движением испанец раскладывает нож.

— Но, имбецил (Нет, дебил)! — орет Родригес, но поздно — парень уже кидается с резаком на меня.

Ого! Похоже, племяш не так понял дядю! Возможно, он принял меня за грабителя. Ну да ладно, сейчас мы объясним его ошибку.

Я кидаюсь навстречу испанцу. Тут же делаю подшаг назад, пропуская перед собой взмах лезвия. Нельзя стоять, когда на тебя нападают с ножом. Статичность и смерть для ножевого боя — это слова синонимы.

Резко делаю разножку и, дернув вверх правую ногу, вминаю голень в щеку Марко. Племяш с криком отлетает на два метра обратно в подсобку. А я уже не спеша снимаю дорогущую наваху с держателя на стене.

— Даня! Что происходит! — кричит взволнованный Антон, а за его спиной дрожит испуганная смуглянка-сеньорита.

— Как договаривались, — подмигиваю я так и не вырубившемуся Родригесу. Он уже даже встал, шатаясь, сейчас вытирает платком кровь с разбитой брови. — Любой, до которого я дотянусь.

— Как вы, русские, говорите, слово не воробей, — вздыхает испанец. — Юный сеньор, ты по праву заслужил это нож. Воле твоей можно позавидовать, — потирает он шишку на лбу.

Тут из подсобки раздается стон Марко, и Родригес велит испанке вызвать своему непутевому племяннику врача.

Я же любуюсь своим приобретением. Эта наваха даже покруче выглядит, чем у Антона. Всё из-за лезвия — оно переливается, будто серебро, при том, что сталь явно прочная.

— Сеньор Родригес, а за сколько вы хотели продать эту «бритву»?

— Сто тысяч рублей, — вздыхает испанец.

Ого. В два раза дороже, чем «графская бритва». Чувствую, Марко сильно попадет сегодня.

— Дело в лезвии, — объясняет Родригес. — Он выполнено из сплава аномального метала со сталью. Поэтому может проводить магическую энергию. Эта наваха — артефакт.

Я снова обращаю взгляд на клинок. Артефакт, говоришь?

Ради пробы пытаюсь напитать единой энергией, что мне сейчас доступна. Формирую пси-клинок поверх широкого лезвия. Оно тут же становится лиловым. Хм, необычно. И что теперь?

Мне на помощь приходит Родригес. Он берет обломок ножа, что сам сломал и поднимает передо мной, мол, давай. Я скрещиваю лиловую наваху с обломком, и сломанный клинок режется как масло.

— Ого! — это восклицаю не я, а сам Родригес. — Такого точно не ожидал!

Мягко говоря, я тоже. Думал, что телепаты — это чисто работа по разуму. А тут такой номер! Это что же выходит? Благодаря аномальному металлу я могу преобразовывать пси-энергию в физическую?

— Что это за метал? — спрашивает Антон у Родригеса. — Никогда о таком не слышал!

Я навостряю уши, но испанец лишь качает головой.

— Честно говоря, до сегодняшнего дня я думал, что вибрилиум.

— Это не вибрилиум! — горячо заявляет Шереметьев.

— Да, теперь вижу… — полный огорчения вздох. Его можно понять. Мастер только что лишился уникального ножа. — Тогда у меня нет ответа на ваш вопрос. Впервые на этом клинке использует свою силу телепат.

Антон внимательно смотрит на меня.

— Даня, так ты значит телепат?

Оп-па, спалился.

* * *

На Аномалию еду после обеда уже без Шереметьева. Незаконную экскурсию устраивают солдаты Центра охраны Рубежа. В Испании просто Аномалии называют Рубежами, отсюда и название.

Нас таких, самодеятельных туристов, около десяти. Разных возрастов и национальностей. Тут и один испанец, и четыре немца, и престарелая русская пара с сыном, даже одна очаровательного вида британская леди. Возраст около тридцати, дорогое дорожное платье, без кольца на пальце. Немного полновата, зато к телосложению прилагались шикарные груди, что грозят вот-вот разорвать платье.

Как я понял, экскурсия к Аномалии очень дорогое удовольствие, но Антон даже не обмолвился об этом, полностью оплатив мой допуск.

Нас привозят в лагерь Центра, а затем наша группа поднимается на смотровую башню. Прямоуголная бетонная площадка с перилами. Отсюда дозорные обычно наблюдают за Аномалией.

— Прошу, мисс, — элегантно пропускаю англичаночку к перилам. Она благодарно улыбается и проходит к краю, окутав меня ароматом дорогих духов.

Все туристы удивленно замирают. Да, посмотреть есть на что. В небе между облаками зияет огромный красный круг. Его центр темно-багровый, а розовые края словно немного дымятся.

— Это Рубеж, — по-немецки произносит наш гид, офицер Центра. Видимо, он так решил, потому что большинство из нас немцы. Хорошо, что я чуть-чуть шпрехаю. — Звери вылетают из него примерно раз в неделю. Сегодня не тот день.

Британка хлопает непонимающе глазами, и я, наклонившись к ней, объясняю на английском:

— Вам не стоит волноваться. Сегодня звери не прилетят.

Она второй раз отвечает мне вежливой улыбкой, а потом удивленно, нет даже с испугом вскидывает пухленькую ручку к небу:

— А что же это тогда, мистер?

Я оборачиваюсь. Из красной бездны вылетели пять зеленых зверей с кожистыми крыльями. Морды вытянутые, клыкастые, а силуэтами звери похожи на дельтаплан. Прямо настоящие птеродактили.

Тут же по всему лагерю воют сирены. А наш гид кричит в рацию что-то на испанском.

— Что он говорит? — спрашиваю у англичанки. Может, она понимает, всё таки «спаниш» — международный.

Глаза девушки округляются:

— Тревога! Оранжевый уровень! Тревога!

Оранжевый уровень? Мать вашу, это серьезно!