Пси-заряд уносится вглубь кристалла. Небольшой импульс, совсем небольшой. Я же не хочу убить спасенную. Лишь поумерить ее пыл. С ней могло произойти что угодно. Наверняка, последние воспоминания баронессы — смертельный бой в детской комнате. Допускаю, что она сейчас решила, что находится в окружении врагов. Вот и разъярилась не на шутку.

Баронесса затихает, черный самоцвет мигает тусклым светом. Я оцениваю ее состояние. Сейчас, после воскрешения, Жанна ослаблена, и мне ничего не стоит утихомирить разбушевавшийся разум. Хватило одной ментальной «оплеухи».

Переступив стонущего на полу сенсорика, я подхожу к упавшей Насте и помогаю ей подняться.

— Цела?

— Да, — медленно отвечает барышня, приходя в себя. — Что это было, Даня?

— Назовем это послесмертным шоком, — придерживаю девушку за талию и спину, пока она набирается сил. — Зови Жанну.

— Кого? — крутит девушка головой.

— Маму свою, — терпеливо объясняю. — Если она услышит твой голос, то, возможно, успокоится.

Девушка наконец восстанавливает способность ориентироваться и соображать. Она неуверенно зовет, повернувшись к Жартсерку:

— Мама…Мама! — всё решительней произносит Настя, обращаясь к кристаллу. Девушка крепко сжимает мою руку на своей талии. Хм, а я только-только хотел ее убрать. Что ж, пусть еще полежит. — Мамочка! Миленькая! Ты слышишь⁈

Камень перестает мигать, снова наполняется непроглядным мраком. Настя замирает, вытянувшись в струнку и застыв как статуя. Возможно, мать ей ответила. Я не удерживаюсь и одним глазком заглядываю в сознание девушки. Всё же она сейчас без щитов, а значит сильно уязвима.

Улавливаю обрывки фраз:

«Доча… Настюша? Настенька, это ты?»

«Да, мама, это я! Я!» — мысленно отвечает барышня.

Я ускользаю обратно из сознания девушки, держа руку на пульсе ситуации. Если снова назреет ментальная атака, то я ее почувствую. Но, похоже, всё идет гладко, без эксцессов. Настя даже улыбается, в то время, как на ее глазах наворачиваются тихие слезы радости.

Между тем сенсорик тоже встает и виновато качается на ногах.

— Можешь идти, — шепотом говорю гвардейцу. — Найди барона и скажи ему, что его супруга вернулась.

— Но… — он неуверенно смотрит на улыбающуюся Настю. — Точно ли безопасно оставлять барышню?

Эх, ну что же за увалень? Всё разжевывать надо. Хотя он же не телепат, так чего я агрюсь на беднягу? Добрее надо быть, Даня. Усталость не повод для снобизма.

— Ты ни на что не способен против ментальных атак, — терпеливо вталкиваю. — Но можешь позвать тех, кто способен. Только про барона не забудь.

Мотивация срабатывает. Гвардеец кивает и уносится в закат, точнее, к лестнице наверх.

А тем временем Настя оборачивается на меня — сияющая, как полуденная звезда. А я всё еще держу барышню, даже почти обнимаю. Щитов у нее нет, и эмоции девушки — радость пополам с удовольствием — окатывают меня теплым душем.

«Настенька сказала, что ты спас меня, юноша» — раздается в моей голове чарующий женский голос. Блин, у меня внизу живота аж всё поднялось, настолько возбуждающие ноты в нем прозвучали. Причем вызывающих интонаций не слышно. Сам голос такой…женственный что ли.

«Верно, Ваше сиятельство, — без всякой скромности признаю. — Я спас вашу жизнь».

Баронесса звонко смеется — словно звенят серебряные колокольчики.

«Немного нахально, но честно. Вижу, и с дочкой ты моей уже сдружился».

Она так намекает на то, что я обнимаю Настеньку?

«А чем вы видите?»

«Ее глазами».

Хм, она взяла под контроль органы чувств барышни? Так я не только дочку, но заодно еще и мамочку сейчас приобнял, выходит. Пикантненько.

«Боюсь, упадет» — оправдываюсь.

«Ничего, ничего, пока подержи, — смеется телепатка. — Мягко держишь. Приятно»

Тут дверь распахивается, и внутрь шумно вбегает барон, а за ним следом сенсорик и еще пара гвардейцев. Горнорудов прилипает взглядом к камню на пьедестале, даже не догадываясь, что я в этот момент обнимаю его супругу.

— Жанна! — вопит барон, упав перед кристаллом на колени и дрожащими руками оглаживая его черные грани. — Ты жива⁈ Жива!

— Папа! Она жива! — восклицает Настя, кинувшись к отцу. Моя рука соскальзывает с талии девушки. — Ты слышишь ее голос⁈ Мама, поговори с папой!

— Я слышу! — восклицает барон, разом потеряв всё свое хладнокровие ящерицы. — Я слышу тебя, дорогая! Настенька, она говорит со мной!

— Со мной тоже, папа!

Барон с дочерью обнимаются возле камня, я же с усмешкой покидаю подвал. Семейная идиллия — безусловно, отрадное зрелище, но моя работа выполнена, пора и домой. Там тоже ждут дела, да и родных хочется увидеть как можно быстрее.

Я возвращаюсь к себе в комнату, неспешно собираю чемодан. Не забываю и договор на фабрики. Затем выглядываю в коридор и прошу проходящую мимо служанку сказать кому надо, чтобы подготовили трансфер до аэропорта в Нижнем Тагиле. Девушка, кивнув, удаляется, а я выношу чемодан в подземный гараж к ряду одинаковых черных «Чаек».

Конечно, мог бы задержаться и поучаствовать в празднике воссоединения семейства Горнорудовых. Но зачем? Барону и его родным, наверняка, хочется побыть наедине.

Ждать приходится десять минут. И то приходит не водитель, а семеро гвардейцев, которых, благодаря внушительным габаритам, с радостью взяли бы в вышибалы бара. Причем эта семерка берет меня в полукруг, будто гопота в переулке.

— Что случилось, судари? — приподнимаю я бровь. — Где мой водитель?

— Уважаемый, Его сиятельство просит вас задержаться, — заявляет старший гвардеец.

— Именно поэтому понадобилось столько людей? — оглядываю я здоровяков. Но те отмалчиваются. — Какая причина задержки?

— Вы можете спросить Его сиятельство, как только он освободится от общения с вернувшейся супругой.

Не нравится мне это, совсем не нравится. Первая мысль — барон решил соскочить со сделки. Действительно, логично. Цинично, но логично. Если меня убрать по-тихому, то не понадобится отдавать фабрики. Я — простолюдин, за мной не стоят настолько мощные силы, которые могут его заставить пожалеть о моем убийстве.

— Полчаса назад благодаря мне баронесса вернулась с того света, — замечаю. — Я, можно сказать, ангел-хранитель вашей госпожи. Не думаете, что ко мне стоит проявить больше уважения?

— У нас задание не дать вам уехать, — хмыкает гвардеец. — А не уважить вас, уж простите. Вы добровольно пройдете в свою комнату?

Мельком сканирую каждого из семерки. Все с щитами. Барон знал кого отправить за телепатом.

— Если бы ко мне пришла более приятная делегация, я бы может и согласился. А так, пожалуй, откажусь.

— У вас нет возможности отказаться, — отвечает старший и кивает своим людям.

Тут же в моей руке вспыхивает пси-клинок, и гвардейцы отшатываются от лилового лезвия.

— Предупреждаю один раз, — презрительно бросаю, взмахнув клинком. — Полезете ко мне, и никакие щиты вас не спасут. Я сожгу ваши нейроны.

На это у гвардейцев находится свой ответ — огнестрел. Бойцы достают пистолеты из поясных кобур. Ну и я тоже столбом не стою. Врубаю усиление и ускорение. Думаю, смогу увернуться от первых пуль. А там главное достать каждого клинком. Летальный исход обеспечен. Не хотелось бы устраивать кровавую баню, ну так кто ж виноват.

— Что здесь происходит⁈ — раздается звонкий крик.

Гвардейцы разрывают полукруг, чтобы доложиться возникшей Насте. Стоит барышне увидеть стволы, как у барышни округляются глаза.

— Госпожа…

— На Данилу с оружием⁈ — рычит она. — Кто дал такое распоряжение⁈

— Барон, он велел задержать гостя…

— Это должно быть ошибка, — сурово заявляет Настя. — Тем более, вы сами сказали: Даня наш гость. В гостей не тычут оружием.

— Госпожа, но барон…

— Сейчас я позвоню отцу, — в ее руках возникает мобильник.

В следующие пять минут творится странное. Настя дозванивается до отца, передает мобильник старшему гвардейцу, и тот, выслушав поручение, велит своим людям уйти восвояси. Что это было, я так и не понял. Неужели, правда, недопонимание? Верится с трудом.

Пока размышляю, Настя оказывается очень близко ко мне. Быстра! Я ведь на ускорении.

— Прости за это недоразумение, Даня… но ты точно решил уехать так рано? — спрашивает барышня, взволнованно уставившись на меня. — Может, погостишь у нас?

— Мне нужно домой, Насть, — качаю головой, ничего не поясняя. Нет настроения. Если бы в меня минуту назад не тыкали оружием, то оно, может быть, и было.

— Я сама тебя довезу, — Настя указывает на свою красную молнию. — Не против?

— Нет, поехали, — я беру сумку и иду к багажнику кабриолета.

Мы доскакиваем до аэропорта очень быстро. Как раз через час есть рейс до Перми. Я беру на него билет, затем прощаюсь с Настей. Она делает попытку обнять меня, но я отстраняюсь и ограничиваюсь поцелуем ее руки. Девушку это расстраивает, но она лишь просит писать ей иногда, а также прибыть на праздник в честь воскрешения баронессы, который обязательно будет в скором времени.

Я обещаю подумать. Любое расположение должно быть заслужено. Особенно после такого косяка, как сегодняшний. Я, может, и простолюдин, но имею самоуважение и достоинство. А кто с этим не согласен, тому лучше держаться от меня подальше.

* * *

— Ты уверена, дорогая, что стоит отдавать какому-то сопляку всю нашу текстильную промышленность? — спрашивает барон Горнорудов у огромного темного самоцвета на дубовом столе. — Еще не поздно его перехватить в аэропорту.

Павел перенес Жартсерк в свой кабинет. Он велел никому не входить, чтобы решить важные дела с супругой.

«Уверена, Паша, — слышит барон голос жены по пси-связи. — Юноша талантливый и очень одаренный. Уже освоил пси-клинок, да и щиты Насти снес очень умело. Я уж молчу про головоломку с Жартсерком. Я хочу его»…

— Гхм-кхм…- давится воздухом барон. — В смысле, как ученика, дорогая?

«Он пригодится мне, — продолжает баронесса, не отвечая супругу. — Так что ты поторопился с тем, чтобы послать за ним гвардейцев. Хорошо, что Настенька вовремя вмешалась».

— Ладно, дорогая, — нехотя признает Горнорудов. — Как скажешь. Юноша остается жить… пока что. Что будем делать с твоим телом?

«Пригласи ее. Я хочу посмотреть, кого ты выбрал в качестве моего носителя».

Барон достает мобильник и произносит:

— Милая, зайди, пожалуйста в мой кабинет. Ага, жду, — кладет он трубку.

«Она хороша?»

— Обижаешь, сладкая. Все эти годы я менял любовниц, едва им становилось больше девятнадцати. Всё ради тебя, дорогая!

«Похвальное рвение, милый» — баронесса не оставляет без внимания старания супруга угодить ей.

Вскоре в кабинет стучится и входит молодая любовница барона Радмила. Прекрасная, цветущая, в самом соку.

— Садись на диванчик, милая, — велит Павел.

Едва девушка, улыбнувшись, умещает аппетитную попку на диван, как тут же замирает. Ее глаза стекленеют, губы приоткрываются. А затем ее состояние резко меняется. Появляется резкая ухмылка, большие глаза хитро сужаются.

— Больше этой молодой дряни нет, — усмехается баронесса губами Радмилы. — Я стерла ее разум под корень.

— Поздравляю с новым вместилищем, дорогая! — барон тянет руки к пышным грудям своей… уже не любовницы, но жены. — Я так скучал по тебе!

— Ты всё такой же озабоченный, — поморщившись, Жанна хлопает супруга по пальцам и тот послушно отстраняется. — Потом. Сначала нужно рассказать Настеньке, что теперь это мое тело. Ты забросил воспитание нашей дочери, и она выросла слишком нежной девочкой. Слишком доброй. Малышке будет тяжело принять это, — баронесса обводит руками на свои шикарные формы. — Она не привыкла жертвовать людьми.

— Я горевал…по тебе… — оправдывается барон, продолжая жадно смотреть на молодое тело супруги. — А еще скучал…

— Тц, — пренебрежительно цокает языком Жанна. — Что с лабораторией? Ты ее тоже забросил, как и нашу дочь?

— Нет, как можно, Жанночка⁈ — восклицает Павел. — Разработки идут полным ходом! Прототипы готовы. Эти образцы близки к совершенству…Я ведь тоже развивался как маг крови и друид.

— Потом посмотрю сама, — отмахивается баронесса. — Готовь бал в честь моего возвращения. Думаю, через месяц в самый раз. Приглашай все великие рода, также не забудь об этом талантливом юноше Даниле, — она томно прикрывает глаза. — Меня впечатлило его мастерство. Хочу попробовать мальчика на вкус.

— Как ученика, в смысле? — блеет с надеждой барон.

Но воскресшая магиня лишь усмехается пухлыми губами:

— Будто ты не знаешь, дорогой. Будто ты не знаешь…

* * *

Фух, наконец вернулся!

Дома меня ждали любимые ватрушки, а также объятия мамы, Степана и слюнявые облизывания Шарика. Ну а потом и Лена приехала по такому поводу. Вроде меня не было всего пару дней, но девушка накинулась на меня как дикая кошка. Вау, улет! Давненько я не участвовал в столь бешеных скачках. Вообще же я очень рад, что Лена раскрепостилась. Ведь на самом деле она совсем не такая скромница, какой казалась. Точнее, не только скромница. В обществе она приличная девушка, а наедине со мной — настоящая дикая кошка.

На следующий же день с самого утра еду к Соколовым. Виталий Степанович принимает меня с распростертыми объятиями:

— Вот и наш гений явился! Не удивляйся! Никто мне ничего не говорил, но вижу по твоим глазам, что всё получилось! Садись, Даня, угощайся!

Уже по традиции журнальный столик заставлен различными сладкими вкусностями. Я, не стесняясь, накидываюсь на вафли с вареной сгущенкой. Виталий с Дмитрием понимающе ухмыляются.

— Как всё прошло? — спрашивает отец Светы.

— Как вы и сказали, удачно, — киваю с набитым ртом. — Жанна Горнорудова нынче жива-здорова и пребывает в кристалле размером с кулак.

— Потрясающе! Так это всё же не больная фантазия Павла! — потирает руки Виталий. — Ну а что насчет договоренностей с бароном? Он… не пытался отклониться от них?

— Переживали, что меня грохнут? — с усмешкой закидываю в рот кусочек чизкейка.

— По-честному, да, переживали, — вздыхает главный «сокол». — Очень сильно. Прости, что не сказали об этом возможном риске.

— Это и так понятно было, — отмахиваюсь. — Большие деньги — большие риски.

— И всё же мы рады, что ты справился.

Конечно, рады. Вам ведь тоже лакомый кусок теперь достанется. Но я приехал не праздно поболтать, а по делу:

— Что с передачей имущества? Сколько времени это займет?

— Наши юристы будут вести дело от и до, — тоже переходит на серьезный тон Виталий. — Времени это займет порядочно, месяц-два, тебе не о чем беспокоиться в плане процессуального делопроизводства. Но ты должен быть предельно осторожным, пока сделка не состоится и даже после того.

— Понимаю, — вздыхаю, почесав висок. — Горнорудовы могут передумать и прихлопнуть меня.

— Если уже не передумали, — кивает Виталий. — Поэтому я и спросил вначале: не пытался ли барон отклониться от сделки?

— Хм, не знаю, — пожимаю плечами. — Там мутная история. Во время отъезда на меня наехали гвардейцы Горнорудовых с оружием наголо, но потом одумались.

Витали и Дмитрий встревоженно переглядываются.

— Это не шутки, Даня, — говорит главный «сокол». — Тебе нужна постоянная охрана и не только от Горнорудовых. Как только о сделке станет известно, ты попадешь под прицел десятков родов.

— Знаю, Виталий Степанович, — отвечаю. — Знаю. Я займусь отбором своей гвардии в ближайшее время. Мой отчим поможет с этим.

— Можем ли и мы тебе помочь?

— Если дадите контакты свободных сейчас ветеранов боевых действий, я буду благодарен.

— Дадим, — кивает Виталий.

— Отлично, — усмехаюсь. — Значит, одной проблемой меньше. Мы всё обсудили?

И снова два «сокола» переглядываются.

— Не совсем. Даня, мало защитить себя с силовой стороны. Нужно также позаботиться о своей репутации, чтобы у тебя появился доступ в высокородные круга.

— Вы говорите о дворянстве? — понимающе киваю.

— Именно. Дворянство ты сможешь получить через брак, — Виталий делает паузу и подается ко мне. — Скажи, честно, Даня, тебе нравится Света? Ведь она без ума от тебя и только рада будет иметь тебя в качестве мужа.

Перепончатые пальцы! Нельзя же так пугать! Вот же хитрецы! Подвели к каверзной теме, а я попался как птенец, заслушался! Вы не соколы, вы лисы! Света, Света, Света… И что же вам ответить?