Пси-клинок вскользь задевает когтистую лапу горыныча и он отшатывается, издав бешеный рев. Спотыкается и, упав, катится к дереву.

Нервный шок подкосил зверя. Но он тут же вскакивает и яростно оскаливается на меня. А детишки совсем рядом — лежат, испуганно прижавшись друг к другу. Сейчас Гена споткнется о кого-нибудь и растопчет бедняжек огромными лапищами… Да щас!

За доли секунды напрягаю мозг в нужную сторону. Бешеная бомбардировка из пси-ружья. «Подстреленный» горыныч отшатывается от детишек, неуклюже переступает лапами, мотая головой.

— Вот же зараза! — кричу, отвлекая от детей. — Ну, я тебя, ящерица, на лоскуты порву! Иди сюда, тупая жаба! КО МНЕ, ЖИВО!

Одновременно пытаюсь подавить Гену силой, показать, кто главный. Парой выстрелов заставляю его отшатнуться, но он не проявляет признаков испуга. Оскаливается шире, гремит на всю округу. Ну, черт! Убивать тебя что ли? Нельзя, в зеленой башке заточен кусок Жанны. А приручить в моменте не выйдет. У зверя крепкий ментальный порог. Даже удивительно как его смогли выдрессировать. У Жанны Горнорудовой поразительно мощный скилл, раз она справилась. Хотя и мне, наверняка, удастся, если тварюжка будет в клетке.

В моей свободной руке вспыхивает пси-ножик.

— Ррр…Не убивай его, Даня! — из глубины леса раздается рычащий вой.

А спустя секунду из кустов выпрыгивает рыжая волчица. Крупная, размером с кане-корсо.

— Да вот сдерживаюсь изо всех сил, — бурчу.

Быстро оценив ситуацию, оборотень заслоняет собой детишек и утробно рычит на Гену. У зверя совсем отпадает охота пытаться перекусить малявками. Бочком-бочком он огибает нас, прикидывая с кем бы ему сцепиться: с ощерившейся волчицей или с человеком со странными фиолетовыми штуками. От меня Гена уже получил пряников, и поэтому не спешит лезть на рожон. В то же время и отвалить совсем крокодил не хочет. Видно, гордость взыграла. Даже интересно становится. Заглядываю в чешуйчатую голову. Ох, мыслей у него-то и нет, только инстинкты и чувство обиды. Ага, так и есть. Обиделся крокодильчик. Он ведь первый увидел добычу, а тут двое непонятных хищников решили ее отобрать. Непорядок. Не отдам.

Применяю заготовленный ключ с завесой дыма. Но, к сожалению, к мозгу ящерицы он не совсем подходит, я-то его готовил для матрицы человеческого сознания. Гена лишь поморгал желтыми глазами да и всё, не поняв, что за глюк только что был. Полноценной завесы не вышло.

— Как его брррать, Даня? — рычит Настя.

Вот же загвоздка. Развоплощаю пси-клинок, вместо него формирую еще один пси-нож.

— Надо его вырубить, — решаю. — По другому никак. Он настроен драться. Эй, зеленая рожа! Цып-цып!

Но горыныч ко мне не торопится. В этот момент Гена бросается на волчицу. С ней крокодил еще не боролся, и не знает насколько она опасная.

Я реагирую на упреждение. Бросок двух ножей, даст Бог хоть один попадет. Уж слишком быстро он несется.

Оба вонзаются в огромную тушу. Тут же зверь подкашивается снова и падает там, где бежал. А я кидаю новые ножички в дергающуюся на траве громадину. Параллельно слежу, чтобы Гена не откинул лапы.

— Не убьешь? — с тревогой спрашивает волчица после четвертого ножа.

— Не убью, — подумав, формирую пятый конструкт. — Я слежу за дозировкой.

Пока придерживаю пятый. Четыре ножика хорошо отдались в психике горыныча. Может, Гена сейчас потрясется и вырубится. Но нет, шатаясь, зеленая громадина встает. Крепок, черт! Нет, дрессировать я эту породу точно никогда не буду. Это несколько месяцев в трубу. У Жанны, видимо, было времени вагон и маленькая тележка. Либо баронесса обожает экзотику. Нет, чтоб Легавого выбрать.

Бросаю пятый ножик в нижнюю часть позвоночника, новый нервный шок становится последней каплей. Зверь падает и больше не встает.

— Он живой, Настя, — спешу успокоить волнующуюся волчицу. — Всего лишь отключился. Можно заворачивать и относить куда-нибудь, чтобы я мог заняться им более плотно.

Волчица вдруг окутывается серым вихрем, а спустя мгновение передо мной появляется румянощекая Настя. В одежде, что немаловажно. А я-то уже надеялся, хех. Но, вообще, удобно: не нужно беспокоиться о портках, когда на четырех лапах куда-нибудь уносишься. У оборотничества магическая природа, и перевоплощение происходит безболезненно.

Дочь барона достает телефон из кармана. Быстро набирает:

— Еремей, мы в лесу, точнее где не скажу. Гена пойман, он без сознания. Нужны люди, чтобы его перенесли в какую-нибудь камеру. Сможешь нас найти? Уже вызвал сенсорика? Хорошо.

Детишки уже встали и отряхнулись. Мальчишка подходит ко мне и протягивает маленькую руку:

— Спасибо, дядя, что помог защитить сестренку от зеленого чудища!

Я усмехаюсь. Помог — сильно сказано, конечно. Но малец далеко пойдет. Гордость — первостепенное качество в человеке.

Пожимаю ладошку ребенку:

— Пожалуйста. В будущем сам оберегай ее и не давай в обиду, — киваю на стеснительную малыху в платьице.

— Не дам, — серьезно кивает мальчик.

— Не дать-то не дашь, — хмыкаю. — Но в дебри-то зачем ее повел? Слышал же, наверняка, что в лесу люди пропадают. Ну и чего учудил?

— Она сама захотела… — он резко мотает головой и берет себя в руки. — Я виноват, послушался. Но больше такого не повторится!

— Вот и молодца, — одобряю. — Женщин нужно не слушаться, а защищать.

Вскоре пребывают и люди Еремея с широкими носилками. Настя настаивает, чтобы детишек проводили домой. Еремей отряжает для этого одного человека. Остальные пять человек уносят Гену к машинам неподалеку. Мы следуем за ними. Всю дорогу до усадьбы я держусь рядом с горынычем. Чтобы, если что, — сразу ввести зеленого в спячку. Но Гена не делает попыток проснуться. Вымотался. Ну и отлично.

По прибытию Геннадия уносят в каменную пристройку рядом с господским домом.

— Там специальная камера для Гены, — поясняет Еремей. — Она удержит его.

— Точно? — сомневаюсь. — Не исключено, что ваш крокодильчик за последние годы, правда, эволюционировал и прибавил в силе.

— Камера рассчитана на существ помощнее Гены, — заверяет бывший гвардеец Горнорудовых. — Гена оттуда точно не выберется.

Я пожимаю плечами — хозяин барин. Мое дело лишь предупредить.

— Даня, ты, наверное, устал? — беспокоится Настя. — Может, сначала отдохнешь, а потом уже примешься за сознание моей мамы? — увидев мою замешку, она оборачивается к Еремею. — Покормите нас с Даней и выделите нам покои. Геной займемся после отдыха.

— И правильно, госпожа, — кивает дворянин. — Животина теперь никуда не убежит.

Я прислушиваюсь к себе, проверяю резерв оставшихся сил. В целом нормально пока еще. Но вообще, согласен с Настей. В серьезном деле лучше не торопиться. Всё-таки внутри зверя сидит человеческое сознание, с ним надо быть поаккуратнее.

Заметив проходящего мимо слугу, Еремей окликает его и отходит, чтобы дать распоряжение. Настя оборачивается ко мне и смотрит как-то странно. У меня нет никакого желания играть в гляделки, и я спрашиваю:

— Настя, у меня что-то на лице?

— Нет, — смущается она. — Просто вспомнила, что ты видел меня волчицей.

— Незабываемое зрелище, — киваю.

Она смеется.

— А если серьезно, то как я тебе?

— Вы симпатичны в любом облике, Ваше сиятельство, — низко кланяюсь.

— Я же просила просто Настя, — наигранно хмурится.

— В исключительных случая у меня язык не поднимется сказать тебе «просто Настя», — серьезно отвечаю, и в ответ удостаиваюсь довольной усмешки.

Появляется Еремей, просит пройти в дом, мол, ужин сейчас накроют. За трапезой Настя и Еремей придаются общим воспоминаниям, я же в основном молча ем и слушаю.

— Когда вы хотите заняться Геной? — спрашивает хозяин усадьбы.

— Заняться, наверное, всё же завтра, — решаю, подумав. — Но проведать хотелось бы и сегодня.

— Да, я тоже гляну, — вставляет Настя. — Всё же это, возможно, единственный способ для меня увидеть маму.

После ужина заглядываем во временные апартаменты Гены. Горыныча поместили в просторную камеру из бронированного стекла, которую вдобавок загородили титановыми прутьями. Серьезная клетка. Крокодильчик отсюда точно не выберется. Еремей еще поставил людей для охраны. Бравые гвардейцы стоят и глаз не спускают со зверя.

— Ты чувствуешь ее? — взволнованно спрашивает меня Настя.

Вот ее вопрос в точку. Я действительно что-то почувствовал. Внутри Гены пульсировал маленький красный клубок чужой матрицы. При первой встрече я не заметил в горыныче потусторонний ментал. А сейчас он сам будто всплыл на поверхность. Но почему?

Замечаю, как зверь пристально смотрит на Настю. Желтые глаза буквально впились в девушку. Неужели материнский фрагмент сознания почувствовал родную кровь и ожил? Необычно.

— Да, чувствую, — отвечаю барышне. — И, кажется, она узнала тебя.

— Правда? — Настя радостно подается к клетке и касается рукой стекла. Зверь, застыв, смотрит на нее. — Надеюсь, у тебя всё получится завтра, Даня.

— Да, я тоже.

И мы уходим спать.

Покои мне выделили просторные. Кровать мягкая и приятная. Приняв душ и упав в нее, я задумываюсь о предстоящей задаче. Вообще, извлечь фрагмент из Гены — не представляет ничего сложного. Как рассказала Настя, у телепатов до меня это выходило без осечек. Они без труда собирали фрагменты в самоцвете, но дальше начинались проблемы. Фрагменты никак не хотели соединяться в единое сознание. Телепаты мучались, ничего не выходило, и всё возвращалось на круги своя. Жанна создала Жартсерк таким образом, что если в течение семи суток фрагменты не образуют цельный разум, то они покидают камень и уносятся обратно в свои временные убежища — в данном случае, в Гену и второго защитника.

Так что самая сложная часть мне еще только предстоит.

Ночью, не просыпаясь, я слышу вой и усмехаюсь во сне. Настя опять бегает по лесам.

На завтрак встаю рано, за столом уже сидит барышня и уминает оладьи со сметаной.

— Нагуляла за ночь аппетит? — подкалываю дочь барона.

— Немного, — смущенно отвечает Настя.

Я присоединяюсь к девушке. Скоро в столовую спускается и Еремей.

— Уже встали, уважаемые гости, — улыбается он в усы. — А когда пойдете Гену смотреть?

— Вот сейчас закончим завтрак и пойдем, — решаю я, запивая оладушек чаем. — Покормите хорошенько Гену тоже. Желательно, чтобы он находился в ленивом полусонном состоянии.

— Уже сделано, — кивает Еремей. — Порцию мяса ему дали с рассветом.

Завершив завтрак, идем в сторону убежища Гены. Едва переступаем порог домика, как Настя вскрикивает, а бравый Еремей хватается за сердце.

— Гена! Где Гена⁈ — кричит он на двух гвардейцев на страже. Они стоят у стены и с непониманием переглядываются.

— Господин, о чем вы? Зверь на своем же месте, — указывает старший на пустую камеру.

А бронированная камера действительно пустая. Ни Гены, ни кого-либо другого в ней нет. А самое интересное — следы взлома тоже отсутствуют. Но последнее пока заметил только я один. Насте с Еремеем пока не до того.

— Ты что мне лечишь⁈ — орет Еремей на гвардейца, побагровев. — Поднять тревогу! Оградить периметр! Прочесать усадьбу вдоль и поперек!

Но гвардейцы даже не шевелятся. Они просто пожимают плечами и извлекают пистолеты из кобур. Наводят стволы прямо на Еремея. Дворянин отшатывается, выпучив глаза:

— Что вы…что вы…

За миг до выстрелов я поражаю гвардейцев псионическими импульсами. От нервного шока они роняют пистолеты. Один из вороненых стволов, ударившись о пол, стреляет. К счастью, пуля улетает в стекло клетки и, срикошетив, застревает в стене.

Настя срывается с места и двумя быстрыми боковыми вырубает пораженных гвардейцев. Мужчины без сознания падают на пол.

— Измена… — растерянно хрипит Еремей. Он оглядывается на клетку, только сейчас обратив внимание на отсутствие повреждений. Брови его взлетают домиком. — Выпустили Гену…Зачем?

Я присаживаюсь на корточки над вырубленными гвардейцами. Ныряю в сознание одного, другого…Мда, очень интересно.

— Это не измена. Это телепатия, — замечаю, вставая. — Ваших людей подчинили.

Настя хлопает глазами.

— Неужели кому-то понадобился Гена? Но кому?

Я вспоминаю, как вчера в сознании зверя «проснулся» фрагмент матрицы баронессы.

— Возможно, никому, — непонятно для Насти отвечаю, но разъяснять некогда, я поднимаю взгляд на Еремея. — Вы тревогу-то подняли?

Он кивает, вынув из кармана мобильник. Дисплей подсвечивается.

— Тревожная кнопка, — поясняет дворянин. — Периметр уже должны были оцепить, люди подняты. Но они не смогут противостоять сильному телепату! И что нам делать с выпущенным Геной?

— Пусть ваши люди просто найдут горыныча, — отвечаю. — А уж дальше я попытаюсь с ним справиться второй раз.

— У тебя голос неуверенный, Даня, — тревожится Настя. — Что случилось?

Эх, подруга, как тебе объяснить, что, возможно, драться придется в этот раз с горынычем-телепатом. Причем, по установке гвардейцев, которые чуть не пристрелили Еремея, Гена настроен к нам совсем не положительно. Да еще установка такая хитрая — не сразу открывать огонь, а подождать, подпустить поближе.

Еремей связывается с людьми, уточняет обстановку.

— Гена в главном доме, — оборачивается дворянин к нам. — В столовой. Гвардия пока не вмешивается, только вывела людей и окружила выходы.

— Пусть так пока и остается, — вздыхаю и уточняю на всякий случай. — А у вас в гвардии какой максимальный ранг?

— Воины третий разряд, — грустно отвечает он. — Сам я Мастер песка. У меня род маленький, карманный, можно сказать. Всю жизнь служим Горнорудовым.

Печаль. Если зайдут, то только зазря погибнут. Ну разве что только самого Еремея чисто для подстраховки взять можно.

— Щитов у вас нет, — констатирую.

— Ментальных? А зачем они? Я же на пенсии, тайнами никакими не владею, — удивляется Еремей.

— Сейчас вам поставлю, — не спрашиваю, а утверждаю. — Пойдете со мной.

Он не спорит, только отрывисто кивает.

— Раз надо, то ставьте.

— Я тоже пойду с вами, — заявляет Настя. — У меня щиты стоят, новые не нужно.

— А ты какой ранг? — Если до первого Мастера не дотягивает, то лучше не брать. А она сто пудов не дотя…

— Второй Мастер. — Да ладно!

На мой недоверчиый взгляд поясняет:

— У оборотней с развитием проще. Если ты к нему предрасположен генетически, то рост идет быстро. А у меня в жилах кровь Горнорудовых — баронская, сильная.

Прикольно. Не знал. Значит, если ты оборотень-простолюдин, то самородком тебе не стать? Как не паши, а неблагородная кровь подведет? Ладно, сейчас не до этого.

Поворачиваюсь к Еремею и ставлю ему экспресс-щиты. В защите я не силен, особенно в динамической: своих пускать, чужих «бить током». Потому задвигаю глухую заслонку. С нескольких ударов снесет, но мы ведь не знаем с чем столкнемся, может и хватит.

— Готово, двигаемся к Гене, — командую я, забывшись, дворянином и дочерью барона.

Но оба слушаются и безропотно следуют за мной. Я делаю вывод — всё правильно. Значит, так и надо.

У крыльца нас встречает подскочивший гвардеец, еще группа с автоматами стоит неподалеку. Гвардеец очень бледный, будто Гена на глазах бедняги сожрал его напарника.

— Сожрал кого⁈ — Еремей о том же подумал.

— Что? Нет, господин, — качает головой гвардеец. — Тут…вроде как мятеж. Или двойной психоз. Бортников и Семенов заняли холл и никого не пускают. Они охраняют горыныча, господин.

— Едрить-колотить, — хрипит ошарашенный Еремей. — Что вообще происходит?

— Гена стал телепатом, — решаю высказаться. — В нем ожил фрагмент разума баронессы.

— Мамочка⁈ — восклицает Настя и, кажется, она уже готова кинуться в дом — обнимать двухметрового крокодила.

— Нет, Настя, — качаю головой. — Это не твоя мать, а всего лишь осколок ее мыслительной матрицы. Мы не знаем, как он поведет себя внутри зверя.

— Да… — девушка берет себя в руки. — Спасибо, что сказал Даня. Это не мама. Точно.

— Что делать будем? — спрашивает Еремей.

— План всё тот же, — указываю на крыльцо. — Мы втроем идем внутрь и хватаем Гену.

Настя с Еремеем с готовностью кивают.