До сруба, где должно было пройти совещание, я не успеваю дойти — звонит Красный Влад.

— Данила, линкор «Неудержимый» займёт позицию у западного берега, — сообщает он без прелюдий. — В случае, если твоим войскам потребуется отступление, капитан Ушаков прикроет.

Так-так. Вот это уже интересно. Я, на секундочку, не просил никакой морской поддержки. Ни намёков, ни просьб. Операция — моя. Только моя. А тут такое.

— Спасибо, конечно, Владислав Владимирович, — протягиваю осторожно. — Но, всё-таки, операция полностью моя.

— Да-да, никто не спорит, — голос начальника Охранки всё такой же ровный. — Это просто подстраховка. Ты важен для Царства. Как и Золотой Дракон. Мы не вмешиваемся, не волнуйся, и трофеи отбирать не собираемся. Но, согласись, ты же не станешь отказываться от символа русского флота?

Хм. Подача в лучших традициях Красного Влада: как бы вежливо, но по сути — без вариантов. Откажись — и получишь обиду на высоком уровне. Да и правда: если уже впихнули поддержку, грех не обернуть это против Семибоярщины. Пусть эти предатели учитывают, что у меня за спиной царский флот.

Да и отказываться не стоит, примут за оскорбление. Ну а раз так, раз мне впихнули «поддержку» то почему бы не сыграть с этим против Семибоярщины?

— Понял, — коротко отвечаю. Ну и раз уж пошла такая пьянка…

— Владислав Владимирович, — добавляю, — передайте, пожалуйста, контакт капитана Ушакова. Хочу пригласить Его Высокородие на совещание с боярами.

* * *

Совещание пришлось отложить — ждали капитана Ушакова, который прилетал на вертолёте. Теперь все трое в сборе, и, конечно же, Паскевич уже успел занять место. Сидит, расплывшись в самодовольной ухмылке, как кот, только что слопавший миску сливок.

Сначала я представляю капитана первого ранга — и по лицам бояр сразу видно: удивлены. Им явно не по вкусу, что линкор будет «пасти» их с моря. Но Трубецкой все-таки берёт слово. Солидно так начинает:

— Данила Степанович, мы всё обсудили с боярами.

— Неужели? — приподнимаю правую бровь. — Прямо-таки всё?

— Да, выдалась минутка — и мы накинули план наступления, — оправдывается он. — Предлагаем вам взять на себя западную стену. Там склон крутой, подступы неудобные, но с вашим драконом это выглядит как наиболее разумное решение. Он сможет прикрывать вас сверху.

Мстиславский тут же поддакивает:

— Согласен. Только под прикрытием огнедышащей ящерицы туда и можно пройти.

И тут, конечно, включается Паскевич. Всё с той же ухмыляющейся физиономией.

— Идеальный выбор, Данила Степанович, не правда ли?— княжич растягивает слова. — Когда вы возьмете самый сложный участок, то и большая часть славы, без сомнения, достанется именно вам.

Я медленно обвожу взглядом зал. Бояре вокруг послушно кивают, как по отработанному сценарию.

— Да-да, разумно, — звучит с разных сторон. Хор одобрения, притворного и натужного.

— Что ж, — говорю спокойно, без тени эмоций, — хорошо.

В углу, чуть в стороне, стоит капитан первого ранга Ушаков. А я ведь знал, что он пригодится. Разворачиваюсь к нему и отчётливо, чётко, громко — чтобы каждый в зале услышал:

— В таком случае, при капитане первого ранга царского флота Его Высокородии Ушакове Фёдоре Фёдоровиче фиксирую: по вашей инициативе, господа, я беру на себя штурм западного склона. Это ваше решение, уважаемые бояре.

Лица бояр мрачнеют. Понимают во что вляпались. А переиграть-то уже не получится. А я продолжаю, всё так же ровно:

— И, соответственно, весь будущий исход этого плана — тоже ваша заслуга.

Несколько взглядов тут же прячутся в стол. Да поздновато.

Я едва заметно улыбаюсь. Слишком уж слаженно вы спелись с Паскевичем. Слишком уж охотно вы согласились на ловушку. Ну ничего. Преодолеем.

А потом я вытяну с вас не только Междуречье. Я сдеру с вас всё до последней шкуры.

Только сначала переживём эту ловушку. Но мне не впервой.

* * *

Будовск, Пермское княжество

Светлана была на сносях. Конечно, для графини это не повод капризничать — титул обязывает к выдержке. Но и не время скакать по фронтам, особенно в её положении. Потому она решила поступить стратегически — поехать к родителям. Ну, чтобы Даня слегка соскучился. А то у него там операции, монахи, дроу, тайные переговоры и прочие высокие материи, а рядом — то альва, то ликанка, то, глядишь, ещё кто-нибудь из малинника нарисуется. А так, может, поймёт, что её, Светкиной, близости не хватает. Особенно в полевых условиях.

Нет, про обязанности боевой жены она не забыла — как можно? Упустишь момент — и тебе уже замену подобрали: с длинными ногами, глазами на пол-лица и набором заклинаний на все случаи жизни. Поэтому надо действовать на опережение. Назначить заместителя. И выбор пал, конечно же, на Настю.

— Будешь рядом с Даней на всех заданиях, ясно? — строго бросила Света по мыслеречи рыжей на правах старшей «сестры». — Чтобы не отлынивала по лесам, не гонялась за утками и прочими хвостатыми. Это всё, конечно, мило, но пойманная утка — не муж под контролем. А командировки — это тебе не пикник. Там, между прочим, конкуренция.

Боевая жена — она ведь не просто пуляющая огненным шаром наравне с мужем. Она ещё и оперативный заградотряд. Потому что вокруг полно губошлёпок — всяких наёмниц и воительниц, которые на деле оказываются хищницами, только и мечтающими утащить твоего телепата в кусты. Жёны, избранницы, наложницы — у Дани уже почти взвод. Так что семейный очаг приходится охранять. Желательно — с винтовкой.

Настя, разумеется, не возражала. Ну а куда деваться — Светка приказывает так, что у любой, даже у оборотницы, включается внутренний школьник и хочется сказать «так точно».

Светлана, с чистой совестью и лёгкой душой, отправилась в Будовск — навестить родителей и заодно попасть на встречу выпускников. Уж слишком удачно всё совпало, чтобы упустить возможность блеснуть статусом графини, уровнем Мастера и слегка округлившимся животом. Повод повыпендриться — первостатейный.

С собой Светка прихватила и Камиллу. Та как раз проходила дизайнерские курсы в Москве, поначалу отнекивалась — мол, у неё и так дел по горло. Но бывшая Соколова настояла жёстко, без вариантов:

— Камилла, ну как же ты не приедешь? А перед кем тогда нам фарсить, если не перед бывшими одноклассниками?

Потому что теперь они — графини. А у кто ещё из их школы может похвастаться подобным? В провинциальном Будовске даже баронов нет, так что дуэт Светланы и Камиллы автоматически стал местной аристократической сенсацией. Самые красивые выпускницы потока вышли в свет — одна в платье с безупречным кроем, другая — в таком же, но с заметным животиком. Для пущего эффекта зависти.

Светка, понятное дело, на вечере пьет только воду с лимоном. Стоят они с Камиллой у стола с закусками, болтают, как вдруг замечают — в зал входит Катя Фиткина. Вся расфуфыренная: платье, каблуки, макияж как на приём к министру. И идёт не куда-нибудь, а прямиком к ним. Причём держится подальше от грустного Предякина, бывшего ухажёра, того самого, что, по слухам, делал ей предложение. А теперь мрачно жует канапе в одиночестве у окна.

Катя подходит и начинает осматриваться, будто ищет кого-то глазами, и с надеждой в голосе спрашивает:

— Светлана Дмитриевна, Камила Альбертовна… А Данила Степанович разве не приехал?

Камилла, внешне не удивившись, отвечает сухо:

— Нет, не приехал.

Катя тут же вытягивает губы в расстроенную моську, делает попытку добавить:

— А он разве не присоединится к нам?

Светка усмехается, отпивает глоток воды и легко, как бы между прочим, добавляет:

— Он занят. Укреплением нашего рода и Царства.

Катя Фиткина, вся из себя растерянная, щебечет:

— Светлана Дмитриевна… — тянет она с деланным удивлением. — Как же мы вообще собрались без Данила Степановича? Надо было встречу отложить. Он же герой Будовска, главный меценат, инвестор! Я вот, честно, попрошу организаторов устроить новый выпускной — с учетом его расписания. Может, даже в этом году…

Светка хмуро бросает:

— Екатерина, тебе что, заняться больше нечем?

Фиткина прищуривается, изображая обиду:

— А что значит — нечем?

Светка делает шаг ближе, понижаёт голос, но с напором:

— Думаешь, я не вижу, чего ты сюда припёрлась в полном параде? На сладенькое тебя потянуло. Раз Даниле Степановичу можно многожёнство, то ты решила — чем я хуже? В графини метишь?

Фиткина хлопает ресницами, старается изобразить недоумение:

— Я даже не думала, что ты…

Но Светка уже не тормозит:

— Ничего у тебя не выйдет. У нас кандидатура давно есть — важная, нужная, роду полезная. А ты бы лучше подумала, как Предякина не упустить. Пока он ещё тут.

Она выразительно кивает в сторону, где Предякин, уткнувшись в бокал, мило болтает с какой-то другой выпускницей, и, похоже, вовсе не скучает по своей бывшей пассии.

Катя моргает, делает круглые глаза и бормочет:

— Ой, простите, мне надо срочно отлучиться.

Поспешно ретируется в сторону Предякина, будто вспомнила, что оставила у него мобильник.

— Бегом-бегом, — фыркает ей вслед бывшая Соколова.

Камила, всё это время молча поглядывавшая за сценой, замечает:

— Светик, ты, конечно, за словом в карман не лезешь.

Светлана гордо вздёргивает подбородок:

— А я тебе кто — боевая жена или хвост собачий? Фронтир — он везде. Неважно, в Антарктиде я или на встрече выпускников. Я всегда на передовой.

* * *

После собрания с Семибоярщиной сразу выхожу на мыслеречь с Леной.

— У нас изменения в родовой структуре. Точнее — расширение.

Жена откликается моментально, с игривой ноткой в голосе:

— Ого, Даня, ты и на Южном полюсе успеваешь укреплять клан? Что за пополнение?

— Опчикарские входят в наш клан, — бросаю коротко, без прелюдий.

На том конце на секунду тишина. Потом — нешуточное удивление:

— Подожди… Опчикарские⁈ Те самые? Где глава — Мерзлотник?

— Он самый. Московский клан.

— Ого! Значит, теперь графы Опчикарские с нами? — в её мыслях лёгкий шок. — Это же серьёзно!

— Пока неофициально, — уточняю. — Но можешь уже запрашивать у них данные. Финансы, внутренние акты, структуру. Отдай аналитикам, пусть наметят план интеграции. Думаю, Мерзлотник уже начал своих инструктировать.

— Запрошу, — быстро соглашается Лена. — И сама вникну. Такая новость… Целый клан! У них же больше пятнадцати родов!

— Семнадцать, — поправляю. — Разной величины. Есть и тяжеловесы, и прицепы.

Если честно, я сам до сих пор перевариваю произошедшее. По-хорошему, я изначально собирался отдать вассальный перстень Веер. Наёмница с её навыками нам бы пригодилась.

Сначала, в шутку, предложил Фирсову — рассчитывал, что ликвидатор, как разумный человек, откажется. Тогда бы спокойно перешёл к Веер. Но всё пошло не по плану: Фирсов, как и ожидалось, вежливо отказался, а у Веер, как выяснилось, оказался контракт с Охранкой. А вот Мерзлотник — ухватился. Причём всерьёз, как будто давно всё для себя решил и ждал лишь повода.

А ведь Шаровой тоже был на грани. Благо, что спасла отговорка про единственное кольцо. Но нет, Шарового я бы пока точно не потянул. Взять подряд двух графов? Это было бы слишком. Слишком резко. Слишком вызывающе. Царь вряд ли одобрил бы такую самодеятельность. А мне сейчас нужен не скандал — а стабильность.

Да и самих Опчикарских ещё придётся переваривать. Там одних дворян — рота, связей — целая паутина. Клан не гигант, но всё же крупнее Вещих-Филиновых. Их сложно будет встроить так, чтобы не расплескать структуру. Но если справимся — это будет мощный апгрейд. Реально серьёзный шаг вперёд.

И, если уж честно, прибыль у Опчикарских — выше, чем у нас. Да, это факт хоть и спорный.

Спорный, потому что у Вещих-Филиновых просто куда больше капитальных вложений: Боевой материк, Междуречье, Шпиль Теней — мы буквально выстраиваем новые пространства, закладываем основы на десятилетия вперёд. И это дорого. Очень дорого. У нас то ноль по балансу, то и вовсе в минус уходим.

А вот старого рода Опчикарские не замахиваются на такие масштабные экспансии. Работают по отлаженным схемам, получают стабильную чистую прибыль. Сейчас — да, зарабатывают больше. Но это не навсегда. Наши активы созреют, их отдача не мгновенная. У нас цикл длиннее, но и потолок выше.

Но главное — я чётко понимаю: нельзя сейчас бросаться на их прибыль, как волк на добычу. Никаких «помогите братьям» и попыток перекачивать их деньги на наши проект. Всё — и Междуречье, и Шпиль Теней, и материковые опорные точки — должны выходить в плюс самостоятельно. На своих ногах.

Так будет правильно. Так будет честно. И, главное, это поможет избежать конфликтов. Потому что я понимаю: внутри клана Опчикарских наверняка найдутся те, кто не в восторге от объединения. Им не в кайф признавать другого графа над собой, да ещё и младшего по возрасту. Это мощный удар по самолюбию.

И моя задача — максимально сгладить углы. Чтобы ни у кого не возникло ощущения, будто их купили или пустили под нож.

Я иду по лагерю, глядя на море. У самого горизонта уже появился «Неудержимый». Линкор, тяжёлый и величественный, символ военной мощи Русского Царства.

Корабль, конечно, производит впечатление. Но времени на любование нет. Направляюсь к срубу, где на застеклённой веранде уже расположились принцесса Чилика и Настя. Обе с чашками чая, укутанные в пледы. Чилика неторопливо расчёсывает длинные волосы, а Настя вполголоса что-то рассказывает — наверное, как поймала разом трёх зайцев. Любит она такими историями хвастаться.

Я поднимаюсь на веранду, и Настя сразу же оборачивается:

— Ой, Даня, хочешь чай?

— Ага, спасибо.

Уже вскакивает, возится с чайником, колдует над заваркой.

— Да, пожалуйста, — киваю и сажусь рядом.

Пью чай, немного согреваюсь. Смотрю на Чилику и, не затягивая, говорю прямо:

— Ваше Высочество, боюсь, уже завтра вам придётся вернуться в свою провинцию.

Она опускает взгляд. Грустнеет.

— Уже так быстро?..

— Вас сопроводит Ледзор, — добавляю. — Если монахи снова решат напасть на колонну — он их мигом обратит в пыль.

— Да, да, хорошо, — говорит чилийка, чуть тише. — Но вы обязательно приезжайте потом. Как только закончите с Южной Обителью, ну и когда всё здесь уладите. Обещайте, Данила Степанович.

Я улыбаюсь:

— Антарктика-Чили рядом. Почему бы не заглянуть.

Она качает головой, поправляя выбившуюся прядь:

— Я не про провинцию. Я про королевство Чили. Вас там ждёт мой брат-король. Он будет рад вас видеть. И я — тоже. Я скоро возвращаюсь туда по своим делам. Прилетайте.

Киваю.

— Постараюсь, Ваше Высочество.

После чаепития выхожу на улицу. Мороз бодрит, воздух свежий, аж щёки пощипывает. Тут разворачивается очередная картина маслом: Горгон Горзул увлечённо возится со снегом. Что-то лепит с таким усердием. Присматриваюсь. Снеговик. Самый что ни на есть классический: круглое пузо, голова, глазки из угольков… А вместо рук — по две ветки с каждой стороны. Четыре руки, как у Горгон. И похоже, это снеговик-самка — спереди две кастрюли прилеплены разных размеров.

Рядом, уперев руки в бока, стоит Ледзор. Лицо у него довольное.

— Это я научил змееволосого, — гордо сообщает. — Женихаться помог! Объяснил, как за девушками ухаживать. Счас подарит снеговика Змейке.

— Ох, зря ты влез в их отношения, — качаю головой.

— Да нет, всё путём будет, хо-хо, — уверенно отвечает он, не меняя позы наставника.

И буквально через секунду судьба решает опровергнуть его. Мимо проходит Змейка. Горзул, расправив плечи, выкрикивает ей:

— Подаррок, фака! — и с гордостью указывает на снеговика. — Это ты, самка!!!

Змейка не останавливается. Подходит. Смотрит на снеговика, на кастрюли-груди, потом резко хватает Горзула за змеиные волосы. И резко вбивает его мордой в снеговика.

Он остаётся торчать ногами вверх из снежного живота. А Змейка, сплюнув, уходит.

Силы Змейке не занимать. Да, Горзул и покрупнее будет, и ростом выше, но я же усилил её. Дар Физика дал ей вторую Силу, так что теперь в рукопашке она уложит любого Горгона.

Ледзор смотрит на торчащие ноги, медленно чешет бороду и произносит:

— Ни хрена себе, как оценила…

— Позови дежурного Целителя, — вздыхаю.

— Да, пожалуй, надо бы… — бурчит он и отходит.

Сам я подхожу к Горзулу — он как раз выкапывается из сугроба, весь в снегу, фыркает, стряхивает с плеч ветки.

— Знаешь, — отправляю ему по мыслеречи, — тот подход, когда ты подражал пингвинам, был куда ближе к правильному. Только вот объект выбрал не тот. Горгона — это тебе не пингвиниха. Ей камень в подарок не подойдёт. Найди что-нибудь поинтереснее.

— Напримеррр, фака? — сразу отзывается он, глаза загораются.

— Ну… например, отсечённые головы поверженных гомункулов, — предлагаю я с лёгкой усмешкой.

— Головы, фааака! — с восторгом шипит Горзул и тут же поворачивается к Южной Обители.

— Только подожди до штурма, договорились? — киваю. — Ну лады, мне пора.

Иду к себе на «квартиру». Только собираюсь свернуть к срубу — и тут сверху раздаётся знакомое гудение. Вертолёт. На борту — львиная эмблема «Новостного Льва». Репортёры прилетели. Я вздыхаю. Ольга Валерьевна говорила, что они собираются снять кадры взятия Южной Обители, но чтобы уже сейчас?..

Хотя, в принципе, логично. Кто-то наверху в Царстве решил: пора показать подданным, что фронт у нас — по всему земному шару. Что интересы державы отстаивают даже на Южном полюсе. Что линкоры ползут по льду не ради парада.

Ну и мне, в общем, это в плюс. Увидят — граф Вещих-Филинов не на печке отсиживается, а здесь, в снегах, сражается за Царство. Ай да молодец.

* * *

Резиденция графов Опчикарских, Москва

Наследник рода Опчикарских, а теперь — уже бывший наследник клана Опчикарских.

Михаил Семенович метался по кабинету, словно зверь в клетке. Всё внутри клокотало. Кулаки сжимались сами собой. Он остановился у окна, резко выдохнул:

— Блин… Ты уже в курсе?

Дмитрий, младший брат, лучший аналитик рода, спокойно опустился в кресло и скрестил пальцы:

— О решении отца присягнуть Вещим-Филиновым? Да. В курсе.

— Дед с ума сошёл! — Михаил вскинул руки. — Ты вообще понимаешь, что он творит? Какой, к чёрту, клан Вещих-Филиновых? Они же мелочь пузатая!

— Только по количеству родов, — спокойно заметил Дмитрий.

— А что, по-твоему, может быть важнее⁈ — Михаил развернулся, глядя на брата с яростью. — Роды и одарённые — вот что делает клан сильным. Это мы можем включить их в наш состав, а не сами впихиваться к ним! У нас семнадцать родов, Дима. Семнадцать! А у них сколько? Три? Пять? Мы их поглотили бы и не подавились. А теперь — выглядим как младшая ветка. Черти что!

Дмитрий посмотрел в окно.

— Чем отец это объяснил?

— Он сказал: «Данила — конунг. С ним не пропадём», — зло передразнил Михаил. — С ним не пропадём! Это говорит человек, который полжизни вёл клан к независимости! Мы, Опчикарские, один из старейших и сильнейших ледовиков в Царстве — и теперь кому-то прислуживаем, чтобы не «пропасть»?

— Отец — Грандмастер, — тихо напомнил Дмитрий. — И глава рода. Он всегда был дальновидным. Прежде чем осуждать, стоит понять, что именно он увидел.

— Понял он, видите ли… — Михаил фыркнул. — А ты, кстати, сам-то в курсе, кто такой этот Вещий-Филинов? Конунг дикарей с Боевогo материка! Сам себя провозгласил. Какой он, к лешему, клан-лидер? Всего лишь племенной вождь!

Дмитрий не ответил сразу. Только спустя секунду, всё так же спокойно:

— Не всё так просто, брат. У Филинова Междуречье практически полностью под контролем. Плюс он уже начал формировать новое территориальное образование — нечто вроде альвийского государства. И на Боевом материке активно продвигается вперёд. А это, как ты сам знаешь, стратегический регион по добыче аномального мяса.

— Знаю, — рыкнул Михаил. — Знаю и то, сколько туда нужно вбухать, чтобы был хоть какой-то выхлоп. Междуречье лежит в руинах после гулей. А Боевой материк — страна дикарей. Там, чтобы обучить одного, надо двадцать человек сдерживать и десять раз объяснять. Полцарства потратят, и то не факт, что что-то выйдет.

— Значит, ты думаешь…

— Думаю, этот Данила просто прикрывает свои финансовые дыры. Поймал нашего старика в момент, когда тот мёрз в снегах в одиночку, и воспользовался ситуацией. Теперь он собирается тянуть наши ресурсы, чтобы затыкать провалы в собственных убыточных проектах — и, конечно, за наш счёт.

Он резко ударил кулаком по столу. Дерево глухо прогудело.

Дмитрий слегка качнул головой.

— Брат, я тоже не в восторге от этого решения. Но я уверен: за ним стоит нечто большее. Это не только экономика. Здесь и военный расчёт, и дипломатия. Возможно, и информация, о которой мы просто не знаем. Не забывай — отец уже третий месяц участвует в операции в Антарктиде. И не где-нибудь, а под эгидой Охранки.

Михаил сжал челюсти. Да, формально это был аргумент. Но в его глазах — слабый, недостаточный. И он таким и останется, пока не появится настоящая, весомая причина, способная оправдать всё это безумие.

* * *

Штурм начинается.

Как и было решено на совете Семибоярщины, я выстраиваюсь со своими у западной стены. Самый сложный участок за нами.

С юга и севера гремят первые залпы — это Семибоярщина с Паскевичем начала обстрел. Мои артиллерийские расчёты подключаются к атаке, бьют по западной стене. Снаряды летят точно по цели. Магические щиты вспыхивают, пульсируют, окрашиваются от перегрузки. Один за другим ловят удары. Но всё имеет предел — даже самые мощные артефакты не вечны. Щиты трещат, искрят, сбоят, ломаются.

Над обителью парит Золотой Дракон. Крылья сияют, как полированные зеркала. Он плавно обрушивает на защиту пламенные потоки. Как только куполы обрушатся, пойдёт пехота.

Моя пехота — это отборные роты тавров. Впереди — Дибурд, воевода младшей дружины. Сегодня он замещает Булграмма: Великогорыч остался наблюдать за Тавиринией. Впрочем, он уже всё больше выступает как мой наместник, а не просто воевода.

С правого фланга подтягиваются соединения Семибоярщины. Я бросаю мысленный приказ Дибурду: строиться. Он только кивает — и всё уже движется. Колонны расползаются, как по нотам. Выучка у тавров — железная.

Позади выстроились «Бураны» — ровный строй боевых машин, готовых к выброске. Группа «Тибет» уже заняла позиции, я проверяю по каналу, все ли на борту.

Сам я двигаюсь следом, рядом со мной — Змейка, Настя и Ледзор. Мы пойдём во второй волне, сразу за основной пехотой. Наша цель — Настоятель Южной Обители. Желательно взять его живым, потому что мне нужен он целиком — со всеми мыслями, всеми воспоминаниями, до последней крупицы.

В спину дышит море, ближе к берегу встал на якоре «Неудержимый». Я надеюсь, что он не понадобится. Не хочется оставаться в долгу ни перед Царём, ни перед флотом.

Ледзор хохочет — басисто, раскатисто, почти театрально, но с настоящим весельем:

— Хо-хо-хо! Семибоярщина, значит, не передумала? Даже с линкором на якоре не отказались от своей ловушки, граф?

— Ага, не передумали, — киваю, глядя на выстроенные вдоль берега «Бураны». — Я вчера через Ломтика наблюдал, как они в штабе переругались чуть не до драки. Спорили до хрипоты. Стоит ли рисковать. Мнения разделились: Годунов требовал рассказать мне «всё», другие настаивали — ловушка должна сработать.

И ведь непонятно почему бояре так уперлись. Одно дело — устроить ловушку, когда мы идём без прикрытия. Совсем другое — когда «Неудержимый» встал на якорь у самого берега. Это не просто посудина — это символ, ветеран русского флота, живая легенда.

Но испугались бояре не самой ловушки, а брать на себя ответственность. Никого не предупредили, всё сделали тихо, понадеялись, что пронесёт. А если не пронесёт — как водится, разведут руками, заговорят о «непредвиденных обстоятельствах» и сделают невинные лица. Будто сами только что узнали.

— Жалко только, — бросаю, — я так и не понял, что именно за фокус они подготовили. Где мина под нашими ногами — непонятно. Но да ладно. На месте сориентируемся.

Только произношу это — и сразу чувствую: из глубин моря идёт мощный энерговыброс.

Я резко оборачиваюсь к берегу, прислушиваюсь, просматриваю эфир. Настя смотрит на меня с тревогой:

— Что такое, Даня?

— Големы… — коротко отвечаю. — Поднимаются со дна.

Они уже на полпути к поверхности, и только теперь я их уловил — раньше не чувствовал. Видимо, затаились слишком глубоко, вне радиуса восприятия.

— Дибурд, разворачиваемся, — бросаю резко.

Воевода тавров хмурится, не сразу понимая:

— Что? Куда, конунг?

— К морю! — уже жёстко. — Все силы на побережье! Немедленно! — тут же по мыслеречи бросаю далекому Мерзлотнику. — Дай сигнал «Тибету» и всем «Буранам» — полный разворот к берегу!

Машины разворачиваются. Тавры за ними мгновенно перестраиваются.

Големы вырываются из моря спустя несколько минут. Вода кипит за их спинами.

Но мы уже развернуты. Каменюги, конечно, шустрые, но благо у меня скан-поводок с приличным радиусом. Другие сканеры рангом ниже только сейчас бы начали соображать, что что-то не так.

«Бураны» двигаются вперёд, их орудия уже направлены в сторону врага. Когда первые големы выбираются на берег, их встречает шквал огня.

Настя удивленно бросает:

— Паскевич хотел, чтобы мы стояли к ним спиной?

Я усмехаюсь, не оборачиваясь:

— Ага. Только я держал сканер на готове. А подняться со дна — дело не быстрое. Так что извините, господа бояре. Фокус не удался.

— Мазака, смотррри, фака! — зовёт Змйка и указывает двумя руками на море.

Поворачиваюсь — и хмыкаю:

— Ну Семибоярщина и дебилы. Их же за это Царь кастрирует.

«Неудержимого» штурмуют.

Големы уже на борту. Как? Всё просто — по якорному тросу. Поднялись, как по верёвке, один за другим. И теперь — рвут огневые точки, вышибают зенитки, ломают прожекторы. Символ воинской славы Царства под атакой. Легенда захвачена.

Справа от нас «Бураны» — боевые машины — с рыком бросаются вперёд, прямо навстречу тем каменюгам, кто ещё только выбирается из моря. Грохот металла по песку, треск подвижных башен, первые выстрелы — начинается лобовая.

Ладно, тут уже разберутся. А мне пора спасать главного флотского победоносца, иначе и мне может перепасть — Царь не обрадуется, если выяснится, что я даже не попытался. Вот тебе и «подмога», Владислав Владимирович. Без неё, пожалуй, было бы проще.

Беру с собой только Настю и Ледзора — и бегом к Золотому, который уже спустился на площадку. Крылья расправлены, мощные, напряжённые, он рвётся в небо, чувствует запах битвы.

— Взлетаем, животина! — бросаю, запрыгивая ему на спину.

Настя следует за мной, Ледзор — замыкающим. Лапы Золотого с глухим ударом отталкиваются от камней, и мы взмываем в воздух. Под нами — бушующее море, линии фронта, крошечные фигуры пехоты и пылающая сцена штурма.

Навстречу пролетает вертолёт с эмблемой «Новостного Льва». Репортёры. Поднялись во время боя — дураки. Хоть и держатся вроде бы в стороне, но теперь фронт переместился в море. А они — прямо над ним.

— И чего они якорь еще не подняли? — бурчу сквозь зубы, не отрывая взгляда от линкора.

— Растерялись сильно, — добрая душа Настя пытается хоть как-то оправдать экипаж линкора.

Мы приближаемся. Десяток высоких каменюг вовсю носятся по палубе. Несколько уже добрались до носовой установки — пытаются проломить броню, отбивая куски механики тяжелыми каменными кулаками.

— Готовы? Десантируем! — командую, накидывая теневой доспех. Настя же уже обернулась в волчицу.

Спрыгиваем на борт. Пластина под ногами вздрагивает, металлический настил дрожит от перегрузки. Големы разворачиваются. Каменные головы сдвигаются в нашу сторону.

— Ледзор, морозь пол! — швыряю через мыслеречь, и сам формирую в воздухе заклинание: Каменный град. Валуны ударяют по големам, сбивают равновесие, выбивают их к бортам. Один срывается с палубы, вспенивает море всплеском, исчезает в глубине.

— Ледзор⁈ — окликаю.

— Пару сек! — отвечает он из-за моей спины. В этот момент меня окатывает волной ледяной магии — пол под ногами покрывается инеем. Големы начинают скользить, один падает на бок, прямо под залп моей очередной техники.

— Насть, спой им!

Настя в волчьей форме завывает, и от звуковой волны ближайшие каменюги словно по маслу летят по палубе, сталкиваются, срываются вниз. Плюх — за борт. Плюх — ещё один.

Я не отстаю. Поднимаю руки — снова Каменный град. Поток тяжёлых булыжников срывается с неба, впечатывается в атакующих. Один голем, получив в корпус кувыркается обратно в море. Ледзор одного просто хватает за ногу и с силой перебрасывает через борт. Бесстрашный морхал — тут и добавить нечего. А вообще правильно. Пусть катятся обратно в свою бездну.

— Капитан, якорь! — бросаю мысленно Ушакову, который где-то носится.

— Поднять якорь! — почти одновременно повторяет капитан первого ранга Ушаков. Он на мостике, в огненном доспехе. Команды сыпятся одна за другой. Машинисты кидаются к постам. Лебёдки визжат, трос поднимается, уходит с глухим, натужным гулом — словно вытягивают хребет из самого дна. Всё. Големам больше не на что лезть. Тропа наверх — перекрыта. Пускай гуляют по дну.

Один каменюга всё-таки остаётся. Высится на носу, скрюченный. Поднимает лапу — массивную, с пальцем, острым как меч. Нацеливается. Я не жду. Ещё один град. Поток камней сметает его напрочь

Сверху, чуть поодаль, жужжит вертолёт. Камера на стабилизаторе поворачивается вслед за нами. Репортёры снимают, как мы, обычный граф с женой и вассалом, отражаем удар по гордости русского флота.

Уверен, в эфир это не пойдёт. Вырежут или зацензурят. Слишком неудобно получилось.

* * *

Студия «Новостного Льва», Москва

Княжна Ольга Валерьевна сидела в конференц-зале, обсуждая новую концепцию канала. Вокруг — стол, кипы документов, экраны со сводками и графиками. Всё шло по графику. До тех пор, пока к ней не подошёл взволнованный редактор.

— Ольга Валерьевна, поступили эпичные кадры из Антарктики.

— С Данилом Степановичем? — приподняла бровь княжна, уже улавливая запах сенсации.

— И с Золотым Драконом, — кивнул тот. — И, боюсь, не только с ним.

— Ну так что ж ты стоишь? В эфир давай. У нас же сейчас как раз дневной выпуск.

— Боюсь, это не так просто, — замялся он. — Тут нужно решить, можно ли такое вообще показывать.

— Что за сложности? — в голосе её появилось недоумение.

— Лучше сами посмтрите.

Он включил главный экран. На нём — съёмка с вертолёта. «Неудержимый», палуба захвачена. Каменные големы лезут на борт. А на корме Данила Степанович Вещий-Филинов бьётся плечом к плечу с рыжей волчицей и полуголым морхалом. Дракон кружит над ними, прожигая небо. Граф со спутниками защищают боевой линкор.

Ольга Валерьевна задумывается. Хм, вот она в чем сложность.

Если эти кадры выйдут в эфир, вся страна увидит, как граф Данила спасает флотского победоносца. И если граф действительно отобьет линкор, это моментально поднимет его статус в Царстве на новый, почти недосягаемый уровень — поставят в один ряд с царскими войсками.

Княжна медленно выдыхает. Затем поворачивает голову к редактору:

— Показывать.

— Вы уверены?..

Ольга Валерьевна смотрит строго, почти ледяно:

— Я — главный редактор. И я приказываю: покажите доблесть Данилы Степановича всему Царству.