Штаб Семибоярщины, Южный полюс

Семибоярщина собралась в штабном срубе. Сквозь бревенчатые стены доносились раскаты боя — тяжёлые удары, взрывы, отдалённые крики. Стены дрожали, напоминая присутствующим, что вот-вот решится судьба войска Вещих-Филиновых.

В помещение вбежал запыхавшийся адъютант.

— Ваши сиятельства! — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Линкор «Неудержимый» штурмуют големы…

Он не успел договорить. Годунов вскочил, лицо налилось багровым, и он взревел, перекрывая шум за стенами:

— Вот и дождались! Вы довольны, господа⁈ Нас всех теперь сгноят! Это конец. Линкор тронут — считай, Царь тронут. Военные дознаватели копнут и выяснят, что мы знали про сидящих на дне големов… Всё. Вздернут, как заговорщиков. Как псов на осине!

Боярин тяжело опустился обратно в кресло, сжав подлокотники, будто хотел удержать ими ускользающую реальность.

Другие бояре крепко взгрустнули. Только княжич Паскевич молча улыбался. Его дело было сделано — потомок Филиновых в ловушке. Паника прочих бояр лишь забавляла.

«Вот же дураки», — лениво отметил одержимый княжич про себя, наблюдая, как столичные вельможи по очереди теряют самообладание.

Трубецкой сказал в противовес Годунову:

— Не спеши с панихидой, Федот. Если Филинова и правда прибьют, чем плоха затея? Главное — держать язык за зубами. Тогда никто ни о чём и не узнает.

— Держать язык за зубами⁈ — взвился Годунов. — Мы уже в заговоре! И не просто против Филинова — выходит, против самого Царя! Вы вообще понимаете, во что ввязались⁈

Шереметев пожал плечами, устало потер лоб:

— А чего дергаться? Просто молчать. И всё.

— Да вы ни хрена не поняли, олухи! — заревел Годунов.

— Это ты зря паникуешь, Федя! — забасил Трубецкой.

— Кретины!

— Сам дурак!

Началось. Семибоярщина загудела, перекрикивая друг друга, размахивая руками. Совет быстро превратился в базар.

Паскевич же наблюдал с той же лёгкой, почти скучающей усмешкой.

«Почему я до сих пор сижу с этими идиотами?» — удивлялся он. Маскировка русского княжича уже не имела смысла. Пожалуй, стоило бы пойти к монахам. Если те всё делают по плану, то Филинова схватят с часа на час.

И всё же быть русским княжичем — занятие по-своему забавное. После сотен лет в лампе — почти как отпуск. Местные женщины красивы, кухня сытна, интриги нескучны. Почему бы не остаться?

«С Филиновым покончим — и жениться можно будет. Хоть на Маше Морозовой, хоть на всех его вдовах разом. Кто ж им теперь поможет».

Наконец бояре выдохлись кричать. Тогда подал голос всё тот же дрожащий адъютант:

— Ваши Сиятельства! Прошу, дайте мне слово. Я не закончил доклад…

Охрипший Годунов смерил адъютанта тяжёлым, мрачным взглядом:

— Да ну? Ну тогда досказывай, идиот! Чего воды в рот набрал?

Адъютант сглотнул, скороговоркой договорил:

— Ваши сиятельства, Вещий-Филинов спас линкор. Граф сбросил големов с палубы. А его гвардия и дружина — вовремя перегруппировались и ударили навстречу тем каменюгам, кто выходил из моря.

— Что⁈ — срывается Паскевич, вскидывая голову к адъютанту. Улыбка мигом гаснет. Он резко вскакивает со скамьи, словно под ним вспыхнул огонь. — Перегруппировался⁈ Как это вообще возможно⁈ Филинов не мог заметить големов заранее! У него нет сканеров такого уровня!

Бояре тоже не обрадовались новости. Впрочем, никто не удивился.

— Черт бы побрал этого Филинова! Опять не прокатило! — возмутился Мстиславский. — Да он что, под счастливой звездой родился⁈ Ни гули, ни големы его не берут! Это уже какой-то сюрреализм!

Годунов пробормотал, понижая голос:

— Он догадается. Чёрт, Филинов ведь догадается, что это мы подставили его. Надо идти с повинной и договариваться. Авось отделаемся заводами, и он не пойдет к Охранке.

Трубецкой раздражённо отмахнулся:

— Какие еще заводы! Да брось, Федя. Кто ему скажет? Дураков среди нас нет, чтобы свою голову на плаху не понести.

— Да он же не дурак, Руся! Вспомнит, что это мы его на западный склон подтолкнули!

— Ну и что⁈

— А и то! Хана нам!

Семибоярщина снова зашумела. Переговоры превратились в перебранку. Слово за слово, и кто-то из бояр предложил голосование. Подняли руки. Большинством решили: к Филинову не соваться, затаиться и прикинуться ветошью — мол, ничего не знаем,

Но Паскевича уже не интересовало это голосование. Он вообще не слушал.

Княжич сидел в стороне, отстранённо глядя в никуда. Внутри него клокотало бешенство.

«План сыпется, — мрачно размышлял он. — Я хотел дать Королю Теней тело, чтобы он был мне должен. А что теперь? Если монахи всё провалят —то Филинова не заполучить…»

Паскевич нервно сжал кулак.

«Надо связаться с Обителью и поторопить этих идиотов. Раз с големами облажались — пусть теперь сами вылазят и хватают Филинова, пока его дружина занята разборкой с каменными уродами».

Он встал и пошел к выходу, не говоря ни слова.

* * *

Всех големов мы скинули за борт — вышвырнули, как мешки с мусором, как метко заметил Ледзор. Экипаж шумит, суетится, проверяет огневые установки. А я иду в капитанскую рубку, по пути наблюдая, как на берегу «Бураны» методично поливают големов кислотным огнём. Красиво работают, особенно группа «Тибет». Машины успели перестроиться, обогнули мою дружину и встретили врага в лоб. Пушки ревут, стволы дрожат от отдачи, грохот отражается от снежных склонов и катится над морем, как зимняя буря.

— Успели, Даня! Они успели перестроиться! — радуется оставшаяся на корме Настя по мыслеречи, и я чувствую, как у неё внутри всё прыгает от радости.

— Ага, — отвечаю же. — Теперь главное дожать побольше. Големов надо всех разнести, чтобы в следующий штурм уже добить саму обитель.

В рубке пусто. Позади слышу быстрые шаги и голос:

— Данила Степанович! Спасибо вам! Большое спасибо!

Оглядываюсь. А вот и Ушаков. Уже без огненного доспеха, весь помятый, китель перекошен, но глаза горят такой яростью, будто он сейчас сам линкор поднимет и швырнёт в крепость.

— Не стоит благодарности, Ваше Высокородие, — киваю.

А капитан уже разворачивается к своим адъютантам:

— Оружие — в боевую готовность! Наводим стволы на крепостные стены! — командует Ушаков.

Мои перепончатые пальцы. Что-то мне всё это совсем не нравится. Куда вы-то лезете, капитан? Это мой фронт.

— Что вы задумали, Ваше Высокородие?

Капитан первого ранга резко поворачивается ко мне, в голосе гремит запал:

— Будем палить по стенам этой дурацкой крепости, Ваше Сиятельство!

Ну вот, чёрт побери. Этого-то мне только и не хватало.

Если сейчас линкор «Неудержимый» начнёт бомбёжку — он официально вступит в бой. А это значит, что к штурму подключились флот, Вооруженные Силы и Царь. А вместе с этим как следствие произойдет делёж трофеев. Всё, что мы сегодня добудем — придётся раскладывать по казённым мешкам. А я не ради того этот план вынашивал, чтобы потом делиться на всех, как добрый Дед Мороз.

Нет уж. Куполы крепости мы сбили сами. Доканываем монахов сами. Големов почти уже вынесли сами, да еще бедный-несчастный линкор спасли мимоходом, а он как борзый щенок уже лезет на рожон.

Поэтому я мягко, но чётко говорю:

— Лучше не надо, капитан.

Ушаков смотрит на меня хмуро.

— Данила Степанович, я в курсе вашей договорённости с Владиславом Владимировичем, — говорит он с ледяным спокойствием. — Но линкор был атакован. А по уставу мы обязаны ответить. Причём десятикратно. Флот не прощает нападения. Никогда.

Хм. Интересно. А Красный Влад это, часом, не просчитал? Не подгадал ли так, чтобы «Неудержимый» вступил в бой, вынужденно, и потом уже по праву потребовал долю? Как бы не так. Может, и рассчитывал, что линкор втянется, а с ним и Царство — и трофеи пойдут на баланс Министерства флота.

Ну уж нет. Мои плюшки. Ишь чего удумали! Ни с кем делиться не собираюсь. Мое — значит мое! Сейчас-то я их отважу прочь от крепости.

Киваю в сторону моря:

— Так разберитесь сначала с текущей проблемой, капитан. Сброшенные големы на дне сидят. Якорь вы всё равно не бросите — так плывите вдоль берега и сбрасывайте мины. Пусть их добьёт взрывная волна. Это и будет вашим ответом врагу. А иначе они же могут придумать как снова на борт вскочить.

Капитан задумывается, хмурит брови и кивает:

— А это мысль! Вы правы — сначала надо добить этих подводников. Отставить огонь! — тут же бросает своим помощникам. — Вдоль берега — тихим ходом! Мины за корму, пошли!

Я выдыхаю. Вот так — уже лучше. Пусть займутся зачисткой дна. Кто знает, сколько ещё этих каменных уродов прячется под водой. Лучше перебдеть.

Тем временем у берега ещё грохочет бой. Големов почти прижали, уже добивают. Но тут я вижу движение. Из западных ворот крепости выходит горстка гомункулов в рясах. Да только странные монахи какие-то: аура у каждого просто безумная. Этих ребят не спутаешь.

Одержимые.

Монахи, в которых сидят демоны, как в бутылках. Только крышки давно слетели. И теперь они ломятся прямо в тыл — к тем, кто развернулся лицом к морю и сражается с големами. Что ж, монахи придумали повторить трюк и снова попытаться ударить в спину, только уже своими силами.

Но я это не допущу.

— На посадку! — швыряю мысленный приказ Золотому наверху. — Ледзор! Настя!

— Поняли, Даня!

— Хо-хо, есть, граф!

Я бегу к опустившемуся Золотому, прыгаю на спину, следом — Ледзор и Настя. Чешуя в руки, ветер в лицо — и мы взмываем в небо. С высоты сразу видно: у моих тавров скоро будут проблемы. К ним несутся монахи с багровыми глазами и бешеными энергопотоками. Почти сотня одержимых.

— Вьюгом тебя! — хмурится Ледзор. — Смелый ушастик!

Это он про Феанора. Тот вышел вперёд в вулканическом доспехе, со сверкающим магмовым мечом. Один против всей этой погани. Просто шагает прямо на монахов — уверенно, без колебаний.

— Феанор, ты куда, мать твою⁈ — швыряю мыслеимпульс. — Они тебя в фарш превратят!

— Это мой день, менталист, — отвечает Воитель спокойно.

Он замирает, поднимает меч над головой — и кричит так, что даже Золотой дёргает крылом:

— Я — ФЕАНОР ВОИТЕЛЬ! Король Западного Полдня! ВРЕМЯ УМИРАТЬ, ГРЁБАНЫЕ МОНАХИ! Вы держали меня в плену сотни лет! Сегодня вы познаете месть Воителя!

С этими словами он активирует мегатехнику, и над вражеским строем с грохотом распахивается небо — туда, в самую гущу одержимых, падает поток лавы, обрушиваясь, как струя чистого ада. Вспышка ослепляет, воздух вспучивается от жара, и из земли вырывается вулканический столб — ревущий, обжигающий, несущий смерть. Камень и пепел летят во все стороны, всё вокруг взрывается и плавится, воронка наполняется паром и огнём, будто там, внизу, открылся рот самой преисподней.

Не меньше трех десятков одержимых превращаются в горящие остовы, их тела вспыхивают, как сухая трава, и в тот же миг Демоны, не удержавшись внутри, вырываются наружу — визжа, извиваясь, без тел, без якорей, и улетают в Астрал, оставляя за собой шлейф мрака и боли.

— Ого… — удивляется Настя. — А дядя Лакомки сильно разозлился.

Ледзор смотрит с искренним уважением:

— Даёт ушастик! Я бы так не смог! Он что, монстр⁈

— Верно, — бросаю. — Тупой, гордый монстр.

Феанор, мать твою, отступай! Молодец, шарахнул, теперь вали, пока не прилетело! Хватит пафоса! Но нет, он стоит. Горит в свете лавы, как древний бог войны. И тут по нему обрушиваются снопы Астрала. Монахи активировали частичную материализацию — чистый выплеск демонической энергии. Всполохи взрываются в воздухе. Феанора поглощает свет.

— Погнали, Золотой! — кричу по мыслеречи. — Спасаем этого идиота, пока от него что-то осталось!

Дракон резко ускоряется, пикирует вниз. Воздух гудит, давление прижимает к чешуе. Вон он — Феанор, где-то в дыму, в искрах, ещё жив, но это пока. От вулканического доспеха остались лишь обугленные фрагменты. Придётся вытаскивать этого упрямого дурня прямо из пепла.

В стороне замечаю две четырехрукие фигуры. Горгоны.

— Змейка, Горзул! — бросаю в мыслеречь. — Убить монахов! Сломать, сжечь, растащить по косточкам!

Отдельно дополняю Змейке:

— Скажи Горзулу, что ты очень любишь головы. Он поймёт.

Секунда молчания. Потом рычание в ответ:

«Мазакаааа… Сссссегодня будет пиррр!»

* * *

Невский замок, Невинск

В просторной, светлой гостиной на бархатном диване Лакомка устроилась уютно, держа на руках маленького Олежека, закутанного в плед с вышитыми журавлями. Рядом, в кресле с высокой спинкой, Лена кутается в мягкий шаль-шарф и обхватывает двумя руками чашку облепихового чая.

Телевизор, встроенный в раму из карельской берёзы, гудел новостями, и шел репортаж с Антарктиды. Камера дрожала от ветра, репортёр почти кричал, сжимая микрофон, а на фоне, в лучах холодного северного солнца, плыл «Неудержимый». Бортовые башни сияли полировкой, а на верхней палубе — Данила, в теневом доспехе, каменной техникой скидывает очередного голема в бушующее море. Тут же и Ледзор и Настя работали.

Экшн уровня блокбастер. Даже экран словно дрожал от напряжения сцены.

— Вот, смотри, Олежек, — с нежной улыбкой прошептала Лакомка, прижимая сына к себе. — Это наш папа работает.

Она подняла малыша выше. Олежек, круглоглазый и пухлый, мигом отрастив рожки, вдруг радостно захлопал ладошками и закричал:

— Па! Па! Па-а-а! Ба-тя! — с неожиданной для себя Лакомки отчётливо выдал сын последнее слово.

— Узнал, — хмыкнула Лена, отпивая из чашки. — Слушай, а оператор у «Новостного льва» талантливый. Очень ловко поймал корму, и видно каждый «плюх» големов за борт.

Конечно, у графинь была возможность подключиться к мыслесвязи Насти — с полной иммерсией, картинкой от первого лица, ощущениями и даже запахами. Но тут было немного другое: широкая панорама, ракурс сверху, репортёрское освещение. Да и не хотелось мешать «сестре» — она ведь сражается.

На журнальном столике, покрытом вышитой скатертью, вдруг зажёгся артефакт связи. Кристалл мягко засветился изнутри, отбросив свет на фарфоровую вазу с засушенными пионами.

На грани кристалла всплыло имя: Бер.

— Хм. Неожиданно, — заметила Лакомка. Она коснулась грани.

— Да, кузен? Как у тебя дела? Не соскучился?

— У меня всё нормально, — отозвался Бер с экрана кристалла, фон явно дрожал от шума ветра и голосов. — С Зелой по горло заняты — устраиваем быт наших альвов. Но тут, знаешь, кузина, случай вышел интересный.

Он кашлянул, словно собираясь с мыслями, и продолжил:

— В общем, на одну из наших деревень — крестьянскую, у южной границы — налетели три пиратских корабля. Шли по течению Андуина. Мы, конечно, всех перебили, суда захватили.

Лакомка моментально напряглась.

— Никто из наших не пострадал? — уточнила она, поправляя Олежека, устроившегося на её коленях.

— Неа, наоборот. С прибавкой. — Бер усмехнулся. — В трюмах у них грузы. Всякое до потолка. По ходу дела, эти придурки разграбили Заиписовский склад. Представляешь? Стройматериалы, газонокосилки, ящики с инструментами, даже пластиковые окна — новенькие, запакованные. Всё из вашего мира. Да и накладные у них были с печатями.

Он сделал паузу, явно подбирая слова:

— Так вот, я подумал: мы ведь можем это оставить себе, да? Нам стройматериалы ой как пригодятся. Всё пойдёт в дело, в деревни, в дома…

Лакомка поджала губы, укладывая ребёнка поудобнее.

— Нет, Бер. Свяжитесь с Заиписом и всё верните. До последнего винтика.

— Ну почему⁈ — возмутился кузен. — Они ж не узнают, что это мы взяли! Да и кто нам вообще этот их Заипис? Мы ему не подчиняемся!

Лакомка устало вздохнула:

— Даня слишком много вложил, чтобы вокруг Шпиля Теней были только лояльные соседи. И в Заиписе у нас предприятия — пусть небольшие, но люди там Даню уважают. Мы не станем рисковать этим доверием из-за мешков цемента и десятка газонокосилок. Верни всё, как есть.

Бер буркнул себе под нос что-то вроде «зашибись» и неохотно кивнул:

— Ладно… Передадим.

Лакомка уже собиралась завершать разговор, но тут остановилась:

— Подожди. А что в накладных указано?

— Ну… — Бер замялся. — Там, эээ, написано: «Филин-Торг», «Филин-Пост»…

— Бе-е-ер, — протянула Лакомка, уставившись в кристалл. — Так это же наши компании! Получается, ты едва не зажал товары со своего же склада!

Бер на миг завис, затем сник:

— Да. Ну, тогда тем более надо вернуть.

* * *

Мы с Настей и Ледзором приближаемся к монахам на спине Золотого. С высоты всё видно, как на ладони — рев, дым, бойня. На берегу кишит астральная материализация. Золотой сверху накрывает врагов струями огня, а одержимые монахи мечутся внизу, пытаясь увернуться да прикрываются демонскими техниками. У них тела уже не совсем человеческие: чешуя, рога, когти, щупальца, кости, вывернутые суставы. Законы физиологии пошли к чертям.

Змейка и Горзул уже в бою. Они действуют как диверсанты: выпрыгивают из скал, режут по живому и сразу ныряют обратно, растворяясь в камне. Монахи пытаются вытащить их оттуда, используя частичную материализацию Астрала — но без толку.

Впрочем, большой пользы от Горгонов сейчас мало. Эти одержимые — не та цель, которую можно взять грубой силой. Их нужно ломать по-другому.

Честно говоря, для Насти это уже перебор. Да и Ледзору придётся несладко. Мои люди — безбашенные, сильные, упрямые, но всё же не монстры. А вот те, кто против нас, — уже и не люди вовсе.

Прав был Одиннадцатипалый: Феанор феноменальный боец. Один умудрился завалить тридцать за раз — и всё ещё стоит, хоть и без доспеха. Сейчас его прикрывают Золотой и Горгоны, отгоняя монахов от израненного, но несломленного Воителя.

Щурюсь, прикидывая дистанцию до передовой, и бросаю мысленный сигнал:

— Нам их сколько ещё осталось?

— Сорок, граф, — отвечает Ледзор. Голос у него сухой, но с ноткой напряжения. — Чертовы гомункулы. Тощие, а сила как у мамонтов. Хо-хо…

— Значит, подмога не помешает, — произношу вслух, уже просчитывая следующее действие.

— А кого мы позовём? — спрашивает Настя.

Я улыбаюсь уголком рта.

— Демонов, — говорю спокойно. — На время вы оба станете одержимыми.

— Ого… — Настя округляет глаза. — Даня, ты серьёзно?

— Ну, зато новый опыт! — смеётся Ледзор. — Хо-хо-холод!

— Всё под моим контролем, — заверяю. — Кольца связи сдержат их. Так что не волнуйтесь.

— Хорошо, Даня, — кивает на все согласное Настя, а я уже командую спуск.

Я тут же отдаю команду:

— Спрыгиваем!

Мы срываемся вниз, и в тот же миг я активирую браслет с Жартсерком. Кристалл вспыхивает, пробуждая обитателя внутри. В мысле-канале звучит голос Шельмы — игривый, сладкий и слегка ядовитый:

— Ого, милый! Ты вспомнил обо мне?

— Ага, — отзываюсь я сухо. — Ты хотела драки — вот она. Но слушай сюда: не смей трогать сознание моей жены. Всё равно ничего не выйдет. Я сразу подключусь и сотру тебя. Лучше примени силу на врагов.

— Хм… — мурлычет Шельма. — Но тело-то можно чуть подправить под бой, не так ли?

— Временно — можно, — разрешаю, не замедляясь.

Я вытягиваю Шельму из кристалла и ментально вталкиваю её в Настю.

Мы ещё падаем. Волчица в воздухе словно замирает в замедленном кадре. Затем — резкий изгиб позвоночника, как удар хлыстом. По спине пробегает волна, вспыхивают шипы, пасть вытягивается, волчьи клыки удлиняются, а в глазах загорается знакомая адская искра. Шельма приняла временно тело.

Мы приземляемся в снег.

Теперь Настя — не просто Настя. В ней сидит и Шельма. Их двое в одном теле, и результат не заставляет себя ждать. Шельма утробно рычит. Следом — мгновенный бросок на монахов. Из-под когтей срывается костяная буря, летит веером, хлещет по врагам. Одержимые в рясах отлетают, завывая, как порванные трубы.

— Офигеть! Даня! Как круто! — Настя восторженно кричит по мыслеречи. Сейчас она скорее зритель — и, судя по тону, просто в шоке от ощущений. Болевой отклик от трансформации я вовремя заглушил, благо дело привычное. А вот мощь нового тела — её жена прочувствовала на полную.

— Я стараюсь, милая, — ментально мурлычет Шельма, довольная, как кошка у чашки молока.

— Сильно не привыкайте обе, — отзываюсь, швыряя пси-гранаты в сгущающуюся группу монахов. — Это всего лишь пробный тест.

— Ого, — Ледзор явно впечатлён тем, во что превратилась Настя. — А мне тоже сейчас апгрейд достанется?

— А как же, — хмыкаю. — Готов?

— Хо-хо! Всегда готов!

Я протягиваю руку в теневой портал и вытаскиваю оттуда лампу Бегемота. Демона-обжору, чистую разрушительную силу. Призываю — и сразу же вталкиваю его в Ледзора.

— Мяу! — офигевает кошкодемон, оказавшись в теле морхала. Он с интересом оглядывает себя, будто примеряет новый костюм.

— Только попробуй что-нибудь выкинуть, — предупреждаю. — Никаких фокусов. Только трансформация и методичное крошево этих придурков в рясах.

— Мяу… Ну, в целом, звучит неплохо, — отвечает Демон, уже привыкая.

Ледзор сгибается, выдыхает пар, и тут же распрямляется, будто заново собрал себя. На голом торсе вспыхивают руны, из плеч вырастают короткие, острые шипы, кожа становится бледной, как выбеленный камень. На лице — кошачья ухмылка, хищная и довольная.

Он взмахивает топором — прежним с виду, но теперь каждый его удар взрывается волной Астрала, ослепляя и кромсая всё, что оказывается на пути. Теперь морхал и жена точно не пропадут.

— Мой ход, — шепчу.

Ну у меня все просто— активирую когти Бехемы и рвусь вперёд, прорезая ряды монахов под прикрытием собственных пси-гранат. Клочья ряс, кровь, демонические вопли, распадающиеся оболочки.

И вот, впереди — Феанор. Воитель стоит, опираясь спиной на магматическое копьё, воткнутое в землю, — весь в крови, ожогах и рассечениях, изрезанный, изрубленный, исполосованный так, будто каждый метр боя он проходил голой грудью. Единственное, что выдает в нём живого — это злой взгляд, направленный на меня, да тонкий ментальный фон.

Энергии в нём — ноль. Пустая оболочка с дико злыми глазами.

— Чёрт бы тебя побрал, Филинов, — хрипит он обугленным голосом. — Опять приперся… Это моя битва.

— Вообще-то, это ты влез в мою войну, — парирую. — И серьёзно? Я тебя тут спасаю, а ты меня пилишь взглядом?

— Ты отобрал мою корону! — сипло выдавливает он.

— Ой, да пошёл ты, — касаюсь его плеча.

Я не Целитель — и среди моих легионеров все еще таких нет, к сожалению. Но я знаю, как не дать бойцу развалиться прямо на камнях. Сжимаю плоть, уплотняю кровь, стягиваю мышцы, фиксирую кости — грубо, без нежностей, как умею. Пара приёмов геномантии, немного энергии из энергопластырей — и Феанор в более-менее стабильном состоянии. По крайней мере, при переносе не развалится.

Феанор выдыхает — тело отзывается на подпитку, но двигаться он не может. Слишком покоцан.

— Можешь лечь, — предлагаю почти по-доброму.

— Я не лягу перед тобой! — сипит он, сжав зубы. А затем резко, без перехода: — Гепара будет моей. У меня… — он тяжело сглатывает. — У меня бубенцы целы. Я могу продолжить свой род.

— Главное — не сдохни, — хмыкаю. — А то выйдет, что я зря столько времени тебя терпел и сдерживался, чтобы не прикончить.

Оставляю Воителя стоять. Пусть опирается на копьё и гордость. А я иду дальше, обегаю Ледзора и Настю — они как раз добивают оставшихся монахов, пятеро ещё шевелятся, но уже недолго.

Пока есть несколько минуть, решаю провернуть кое-что по-быстрому. Как раз и до крепости три километра, Прячась за высокой скалой, активирую легионера-портальщика.

Рывок, вспышка света, воздух разлетается волной — и я уже во дворе Южной Обители, укрывшись за огромным тюком. Всё прошло чисто.

На площади стоят монахи — около десятка. У каждого на поясе демоническая лампа. Демоны пока не вызваны. Похоже, это свежая партия — подкрепление для тех, кто уже рассыпался по скалам.

Что ж, добьём и этих.

Я накидываюсь без предупреждения. Когти Бехемы вперёд, следом — копья Тьмы, пси-гранаты. Работаю быстро, без пауз. Одновременно успеваю срывать лампы с трупов и швырять их в портал Ломтика — прямо в свою тень. Та с жадностью глотает их одну за другой, распухая от насыщения.

Через полминуты все десять ламп перекинуты. Коллекция пополнена.

Не задерживаясь, скрываюсь за здание и, убедившись щупами, что поблизости никого нет, телепортируюсь обратно — за крепостную стену. Вряд ли кто-то в Обители вообще понял, что произошло. Просто — раз, и во дворе лежит десяток трупов, а лампы пропали.

Кстати, телепортация в связке с телепатией работает великолепно. Ты сразу чувствуешь, где находятся слепые зоны — участки без наблюдателей. Возникаешь там, делаешь всё, что нужно, и исчезаешь, словно призрак. Быстро. Тихо. Без следов.

Штурм Обители сегодня придётся отложить. Но важная работа все-таки сделана — Южная Обитель лишилась козыря в виде големов и не сможет укрыться под куполом. Да даже если монахи и найдут резервные артефакты — мы их перегрузим артиллерией. Да, снаряды чудовищно дорогие, но тратить-то их не мне, а косячной Семибоярщине, хех.

* * *

Спустя час все уже вернулись в лагерь. За Феанором теперь присматривают Целители, Настя и Ледзор снова в своих телах — стабилизированных и невредимых. А Горзул, в порыве галантности, преподнёс Горгоне полдюжины монашеских голов. И, что удивительно, она даже не метнула ни одной ему в рожу.

У себя в срубе я активирую связь-артефакт. Через пару секунд в воздухе вспыхивает проекция — чёткий, напряжённый профиль Красного Влада.

— Данила, я уже в курсе твоих подвигов! — с порога начинает Красный Влад, явно на взводе.

— Моих? — искренне удивляюсь.

— А чьих же ещё? По всему Царству крутят, как граф Филинов спасает «непобедимый царский линкор».

— Так я теперь виноват в том, что спас «Неудержимый»? — не понимаю, откуда наезд.

— Нет… — вдруг сбавляет обороты Влад и слегка мнётся. — На самом деле косяк не твой. А одной девицы, у которой, судя по всему, мозги временно отключились.

Хм. Я всё ещё не понял, к чему он, да и ладно.

— Мне нужен здесь, в Антарктике, кто-то из ваших экспедиторов, — говорю без обиняков. — Есть основания полагать, что о засаде с големами знал предатель. Один из наших.

На самом деле предателей, скорее всего, семеро, но не будем раньше времени радовать начальство Охранки.

Владислав прищуривается.

— Ты кого сейчас предателем называешь? Одержимого Паскевича?

— Нет, с ним всё и так понятно, — отмахиваюсь. — Я про бояр.

Красный Влад вскидывает брови.

— Даже так, Данила? Впрочем, неудивительно. Я, честно говоря, с самого начала подозревал, что ты тащишь с собой Семибоярщину не ради боевой поддержки, а чтобы дать им повод облажаться, а потом — ободрать до нитки.

Ого, ну и чуйка у Владислава Владимировича! И, надо признать, недалеко он от правды ушёл. А что поделать — жизнь такая. Междуречье, Шпиль Теней, десяток крепостей, гарнизоны, налоги, порты… А тут под боком богатые, жадные, вероломные бояре. Разве можно меня за это судить?

Но вслух, разумеется, такое говорить нельзя. Да и если по-честному — я ведь действительно использую артиллерию бояр. Так что их боевая поддержка мне тоже крайне важна.

— Да вы что, Владислав Владимирович! — возмущённо развожу руками. — Как вам вообще в голову такое пришло? Я в уважаемых боярах вижу старших товарищей, надёжную опору государства. Вот и позвал их разделить ратную славу.

— Угу. Конечно, — бурчит Влад, не поверив ни на грош, но и возразить нечего. Ко мне не прикопаться. — В общем, экспедитор прибудет завтра.

— Так быстро?

— Один у нас уже есть — на линкоре неподалёку. Доберётся на вертолёте.

Вот это да. У Охранки даже в районе Южного полюса люди наготове. Интересно…

Проекция меркнет. Связь обрывается.

Что ж, завтра так завтра, а пока расставляю на столе — полукруг из десяти демонических ламп. Каждая пульсирует тусклым, едва ощутимым красным светом.

Я не люблю сделки с Демонами. Но иногда можно, да и, как оказалось, против Демонов отлично держатся именно Демоны, ну и их не жалко, если уж по-честному.

По очереди активирую лампы. Одна. Вторая. Третья…

Пространство искажается. Сумрак сгущается, и один за другим начинают проступать силуэты — десяток Демонов, каждый с индивидуальной внешностью. Один обвит рогатыми спиралями, другой покрыт шевелящимися щупальцами, у третьего вместо лица зияет глубокая трещина, из которой сочится холодный свет.

Один из них, рогатый, оглядевшись, хрипло бросает:

— Что тебе нужно, человек? Ты ведь человек? А то на гомункула как-то не похож.

Я откидываюсь в кресле, принимая максимально непринуждённый вид. С Демонами важно показывать уверенность — они чувствуют слабость, как звери кровь.

— Человек, человек, — подтверждаю спокойно. — И да, я в курсе, что у вас была договорённость с монахами. Только эти монахи теперь мертвы. Я всех перебил за пару секунд. А лампы забрал.

— Ну и что тебе от нас надо? — хмыкает другой, тот, у которого вся морда усыпана глазами.

— Всё просто, — отвечаю. — Новая сделка. Я отпущу вас в Астрал. Всех. Без подвоха. А взамен вы поможете мне справиться с одним Демоном.

Демоны переглядываются.

Наконец, вперёд выходит тот, что напоминает костяную статую. Он по-деловому спрашивает, осматривая ногти:

— Кого надо прикончить, шеф?

— Тёмного Попутчика, — говорю спокойно.

— Не-не-не, — мгновенно, как хор обречённых, срывается с демонических глоток.

Чёрт. Похоже, без дополнительной мотивации не обойтись.

— Тихо! — рявкаю и тут же обрастаю рогами Бехемы, пуская в голос псионическое давление. — Вы будете не одни. Даже не так — вы всего лишь помощники на подстраховке.